Часть 38. «Медленно сходить с ума» (1/2)

Некрасивые картинки. Свет падает ему на лицо. Оставьте меня в покое. Прятаться от них уже заебало.

Я не хочу назад. Поздно. Я падаю на пол.

Звёзды на потолке сияют ярче, чем на небе. Раскрывающиеся глаза со светло-серой радужкой. Знакомые, чёрт, я знаю, чьи.

«Пора домой,» — я не хочу. Я устала. Усталость и страх.

Правды тут нет. Я знаю это. Тут нельзя никому верить, даже ему, потому что он ненастоящий.

«Не хочу жить. Не хочу, как и ровно год назад.»

Я не умру. Мне нельзя. Не оставлю себе синяков во сне. Я выбралась из этого. Мне не нужны лишние проблемы. Я не вернусь в больницу.

«Но ты всё равно одна,» — заткнись. Это не ты.

Его улыбка настолько страшна, что я бы закричала, если бы был голос. Но его нет. Только зрение. Широченная ухмылка с длиннющими клыками. Как всегда.

Длинные волосы падают на костлявые плечи. Высокий. Метра три точно есть.

Да нет, я просто вижу сон, это даже не сумасшествие.

Мне убрали все диагнозы ещё давно.

«Нехуй было пиздеть врачам.»

Иначе я бы не выбралась.

Разбуди меня, Кира, блять, не хочу я… Не хочу… я…

Но даже здесь я слышу этот…

Комната пахнет вишнёвым «Чапманом». Распахиваю глаза в один миг, чтобы ощутить реальность. Холод ударяет по моему лицу и левой руке — единственное, что было не накрыто одеялом.

Голова болит. Чувства разъедают меня изнутри. Не помню. Ничего не помню. Воспоминания стираются, не успев промелькнуть перед глазами. Поворачиваю тяжёлую голову в сторону настежь распахнутого окна, пытаясь сфокусировать взгляд.

Кирилл стоял в одной только тоненькой футболке и штанах, облокотившись о подоконник, и курил. Сигаретный дым распространился по части комнаты, окутывая силуэт парня. Растрёпанные из-за ветра волосы прикрывали уставшие глаза. Задумчивый взгляд вдаль. Губы дрожат — может, от холода, может, от беспокойства, может, от никотина. Может, от наркотиков.

Наконец, он оглядывает меня своим пустым взглядом. Меня будто током прошибло. Я всё вспомнила.

Весь вчерашний вечер пролетел у меня в голове за чёртову минуту, пока я лежала, будто мёртвая и сминала в ладони край одеяла.

— Ненавижу тебя!

Холодный пот. Кровь приливает к голове, я готова упасть с кровати и расшибить её об пол, лишь бы не чувствовать это.

— Завтра будешь жалеть.

«А ты будто не знала, ха-ха-ха…» — очевидно, что нет. Мне было всё равно. Настолько, что я забыла обо всём. Зато, сейчас мне не похуй, как Кирилл и сказал. Хочу забыть обо всём.

Да и я бы, может, и забыла, но это не самое главное. Кира запомнит.

На миг стало очень хорошо. Боже, да… суд. Сегодня вечером. Лёва.

Я уеду и забуду. Наконец-то. Не вспомню ни одного фрагмента вчерашнего вечера, ни одной своей глупой фразы и ни одного безразличного взгляда Кирилла, казавшегося мне таким обидным и неприятным.

Тимошенко покашлял в кулак, привлекая моё внимание. Я снова встречаюсь с ним глазами.

— Ничего не хочешь мне сказать? — спокойствие прожгло во мне огромную дыру. Я поджала губы, испуганно пытаясь отвести взгляд, да так, будто меня сейчас не объясниться попросили, а предупредили о том, что будут пиздить. — Или, может, рассказать…

Размеренно произнёс все три слова, аккуратно надавливая на больное.

Тушит сигарету о своё запястье, и только тогда оглядываю его руки. Старые шрамы не зажили, так как были слишком глубоки, оставив за собой вытянутые пузырики, но, кажется, появились новые. Я могу отличить самоповреждения от ранений, нанесённых другим человеком, Кира. Даже не удосужился банально заклеить пластырями.

Он выглядит, будто истерика<span class="footnote" id="fn_36780595_0"></span>, но кажется, что истерика будет сейчас у меня.

Сначала мне показалось, что на лице Кирилла нет ни царапинки, но он вовремя заправил волосы за уши, открывая скулы. Царапин действительно не было, но покраснения имелись, да такие, будто на него только что напала домашняя кошка с хорошо подпиленными когтями.

— Ну, например, — Кира оглядывает тыльную сторону ладони левой руки, вытянув её, тем самым открывая обзор на гораздо большее количество свежих порезов. Они уже не кровоточили, но было видно по припухлостям, что оставлены были совсем недавно. Отличное привлечение внимания для такого человека, как я. Я волнуюсь даже за тумбочку. Он это помнит, я уверена. — откуда у тебя мои таблетки?

И снова его любимое — пассивная агрессия, заставляющая меня чувствовать себя ещё более угнетённо. Да не верю я, что его не волную я и мои чувства. Если бы ему было всё равно, вчера все сложилось бы иначе. Либо ему не плевать, либо я себя успокаиваю.

— Так и будешь молчать? — я зарываюсь глазами в одеяле, чтобы не видеть Кирилла, так усердно пытавшегося заговорить со мной. — Ох, знаешь, малышка, тебе нужно к психиатру, — жалость, «кукольные глазки», поджатые губы… для вида. Медленными шажками он подходит ко мне вплотную, опуская голову, чтобы посмотреть. Всё это я вижу через щёлку, сделанную мной же. — скажи об этом Левию.

Я не слышала никогда раньше, чтобы Кирилл произносил чье-либо имя с такой ненавистью. Вместо страха перед ним, появилось беспокойство за Лёву. Все раны на теле моего хозяина… я бы так же от него защищалась.

Сбрасываю с себя всё мешающее встать. Вскакиваю с кровати, на ватных ногах волочась к двери. Сквозь головную боль могу только сообразить, где комната с Лёвой, и только потом уже понять, что Кирилл не собирается меня останавливать. Просто стоит, провожая меня одиноким взглядом, пропитанным непонятной злостью.

Дрожа от морозного сквозняка, я наконец забегаю в соседнюю дверь. Когда распахнула её, у меня приоткрылся рот, впрочем, так же, как и у лежащего напротив человека.

Лёва действительно лежал на заправленной кровати и, скрестив ноги, читал какую-то книгу с красивой красной обложкой.

Минут пять разглядываем друг друга. За это время я много чего заметила.

Больничная закрытая оверсайз-одежда, рубашка и штаны, были прорезаны в некоторых местах — на плечах, животе и бедрах. На шее красовались пластыри, красивое, когда-то идеальное лицо безжалостно изрезано, будто парню мстили за сломанную жизнь или убийство. До этого ровноподстриженные волосы изменились, теперь же, отдельные тонкие пряди были значительно короче. Только потом я обратила внимание на пальцы — тоже обмотаны в пластырях. Единственное, что на Лёве было целым — очки и септум. Но и в этом я не сильно уверена.

— Доброе утро. — кратко прохрипел парень, даже не приподняв уголки губ. Холодный взгляд, так же переросший в агрессивный после того, как он оглядел меня.

На момент показалось, что весь мир против меня.

— Приве-ет, — я поправила волосы, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты как?

Успешно подавляю дрожь в голосе, опуская глаза. Мне нечего сказать, кроме этого. Губы онемели от страха, а затем я вспомнила про шумоизоляцию комнаты моего хозяина. Спасибо ему хотя бы за это.

— А футболка-то… — наигранная сухая улыбка, скрывающая боль. — не твоя.

Я шумно вздыхаю, готовясь начать оправдываться. Надо придумать что-то правдоподобнее, чем «надела случайную футболку».

— Не надо мне ничего говорить. Я знаю, что вчера было. — Лёва откинул голову назад, выдавив широкий оскал, совсем не смахивающий на обречённую полу-улыбку. — Да-да, после всего, что он тебе сделал, ты выбрала его! — Рассмеялся, искоса посмотрев на меня, от чего меня бросило в очередную дрожь.

— Я его не выбирала, — неуверенность выдала мою уязвимость.

— Боже, так и скажи. Влюбилась в Бледного? — захлопнув книгу и отбросив её в сторону, парень начал медленно аплодировать. — Конечно, он же тако-ой классный. Весь такой крутой, в образе рокера, похож на Курта Кобейна! Тебе же такие нравятся? — Лёва продолжал свой монолог. — Ах, прости, я задел твои глубокие чувства. Ну, иди, поплачь в плечо Кирюше!… Или как ты там его называешь, — выдержал многозначительную паузу, набирая воздух в лёгкие, чтобы продолжить. — «Кире»! Киря у нас такой хороший и милый, а главное — красивый и популярный, как же его не любить? Даже если он изнасилует тебя, ты не сможешь держать обиды, — медленно поднялся с кровати, выпрямляя спину. — Ой, точно. Вы же уже! Безусловно, как я мог забыть…

— Лёва, — пытаюсь его прервать, но знаю, что не получится. Как всегда, я — неудачница, у которой не получается буквально ничего. Я не могу даже слова сказать человеку, обиженному на меня не просто так. Самое страшное, что я чувствую вину. И, кажется, заслуженно.

— Прости, перегнул. — наконец, убирает с лица фальшивую улыбку, подходя ближе и заглядывая в глаза. Обида и только обида. — Есть смысл в сегодняшнем суде? Он состоится уже через два-три часа. Решай быстрее.

— Конечно, есть! Я же… я же не останусь у Кирилла жить.

— Да что ты? А он другое мне сказал, — Лёва подошёл к окну, закрыл форточку. — И, судя по твоим синякам на ногах, не напиздел.

— Это… блять, это я сама себе. — наконец, могу сказать правду.

— Шизофрения? — приподнял бровь, посмотрев на меня так, будто я действительно сошла с ума.

— Нет, нет, не знаю, — мурашки пробежали по телу, а колени затряслись. Нет, не вернусь я к этим диагнозам ни за что.

— Я видел, тебе ставили. Почему убрали? — проявляя чистый интерес, спросил он.

— Потому что я хотела поскорее выбраться из дурки.

— Жаль, что тебя так и не вылечили. Впрочем, в одном Кирилл прав. Лечиться нужно.

Я молчу. Будущий психолог, Лёва, видит меня насквозь, а все те слова о любви к Кириллу сказаны им на эмоциях. Смею предположить, что из ревности.

— Получается, не такой Киря уж плохой, раз вчера не воспользовался моментом. Забудем же о всех его проступках, — Лёва протягивает руку в сторону, показывая все ранки и порезы, через секунду уже отгибает воротник рубашки, где я снова вижу незажившие синяки и пластыри.

— Я…

— Только ты хотя бы не пизди, что выберешь меня. Я и так знаю, — усмешка. Парень присаживается на подоконник. — Да ладно, всё в порядке.

— Я тебя выберу, Лёв, правда. Я же не глупая, — наверное. Наверное, я не совсем тупа. Наверное, мне хватит совести не остаться с Кирой.

— О чём разговариваете? — раздражённый голос выше упомянутого послышался сзади меня, отчего я подскочила на месте. Медленно поворачиваюсь в его сторону, нервно улыбаясь. — Иди, собирайся. Чё вы там любите… одежда, косметика… душ. — обратился ко мне, а смотрел на Лёву. Страх за медбрата был сейчас сильнее желания закрыться от всех в ванной и отмыться от всех вчерашних событий.

— Идём, — прохожу мимо Кирилла, зацепившись за край его футболки и потянув с собой.

— Нет, идёшь ты, — выделяя последнее слово, отчеканил он. — Одежду у себя в комнате возьмёшь. И кофта твоя там же.

— А ты? — наивно хлопаю глазами, всё ещё надеясь спасти Лёву от неуравновешенного уёбка.

— Мне с тобой мыться? — ухмыльнулся так, будто я это и имела ввиду. — Размечталась.

Давлюсь воздухом от неожиданности. Умеет же всё перекрутить в свою сторону…

Лёва смотрит на меня, сдерживая истерический смех, а Кирилл надменно разглядывает моё лицо, чувствуя вкус своей победы.

— Ладно, провожу тебя, уговорила, — скорчил добрую гримасу, буквально описывая тот смайлик из моей клавиатуры, который показывается, когда пишешь слово «спасибо».<span class="footnote" id="fn_36780595_1"></span>