Часть 30. «Мне правда всё равно» (2/2)

Позови меня.

И если грустно, то включи меня.

Раскрываю окно, чтобы подышать свободой. Дождь сразу пробирается в мою комнату, касаясь заодно и моего лица.

Лёва подходит ближе, тоже становясь у окна. На очках появляются капли воды.

Шрамы болят. Голова гудит. Снова они.

Ты же не счастлива, так?

Да.

Тогда, в чём же смысл? Он не очнётся никогда. Ты навсегда останешься одна.

Хватаюсь за голову. Нельзя дать им овладеть мной. Думать ли о смерти, разберусь сама.

— Что случилось? Плохие мысли? — ты ничего не знаешь.

— Ага, — вру я. Если узнает, что галлюцинации, сразу в дурку отвезёт. Это его обязанность. Об этом я могла рассказать только Кате и Кире. Кате, потому что не сдаст, а Кире, потому что он сам такой же.

Ха-ха-ха-ха-ха!

Если бы голос в моей голове был более грубым, было бы менее страшно, но нет. Это словно говорила какая-то милая девушка, которая пробралась в мою голову не для того, чтобы убить, а для того, чтобы помочь.

Это пугало больше всего. Если бы на моём месте был кто-то другой? Он был бы уже мёртв?

Ветер дует мне прямо в лицо, я жмурюсь.

— Слушай, может сходим куда-нибудь на следующей неделе? Там одиннадцатого числа одна группа выступать будет, а это твой день рождения, — улыбается. Пытается разгладить ситуацию. Я задумываюсь.

— Что за группа? — я хочу поддержать разговор, но плохо получается.

— Не помню названия, — погружается в свои мысли. — Что-то связанное с розовым цветом.

— Я в любом случае не хочу идти, — вздыхаю, — Вдруг, Кира уже очнётся.

— Ты ж сказала, что тебе похуй, — поправляет волосы, после чего снимает очки и начинает их протирать.

— Ну, — тихо бормочу себе что-то под нос, сама не успевая запомнить и расслышать, что. — Не в этом же плане.

— Как скажешь, — пожимает плечами.

Мы снова проговорили с Лёвой целый день. Он хороший собеседник, это правда, но странное чувство внутри не покидает меня. Что это?

Вечером снова иду к Кире. Поднимаюсь по ступеням, открываю дверь, сажусь на пол, и всё по новой.

Как будто с могилой разговариваю. Как те люди, что теряют родственников, например — приходят на кладбище, садятся возле места захоронения, гладят надгробие, говоря что-то, как будто, очень важное, о чём бы хотели рассказать живому человеку.

И я туда же. С ума сошла. Придали надежды только слова Анжелы — он всё слышит.

Анжела, Анжела, Анжела, Кирилл, Кирилл, Кирилл, Лёва, Лёва, Лёва…

В моих мыслях слишком много всего. Слишком.

Я прокручиваю эти имена в голове каждую минуту. Не могу не думать.

Вот, я сижу тут, надеясь, что Анжела больше не придет, но я снова вижу её каштановую шевелюру в дверях.

Повезло же кому-то иметь голубые глаза и тёмные волосы! И губы большие, нос ровный, маленький, форма лица тоже красивая. Не хотела бы я себя с ней сравнивать, но я ей явно проигрываю. Она ещё и высокая, даже выше меня…

— Господи, так и будешь сюда ходить? — я не могу ничего стоящего ответить, и это меня пугает.

— Буду, — вздыхаю. Она убирает свои длинные волосы за уши, что ей явно не помогает: они всё равно лезут в глаза.

— Какая же ты упёртая, — проговорила на выдохе девушка, подходя ближе. — Улетай отсюда, щас кормить будем.

— Я уже поела, — удивлённо говорю я, пока до меня не доходит.

— Да кому ты нужна, — улыбается. — Не тебя будем кормить.

Медленно поднимаюсь с пола, иду к двери.

— А остаться никак нельзя?

— Нет.

Окончательно выхожу из комнаты, пропуская медиков внутрь. Зашли почти все, остался только Лёва.

— Ты же не ела, не пизди, — берёт меня за плечи, ведя на кухню.

— Не хочу я, — бурчу в ответ, но на кухню всё равно иду.

Горло сдавливает что-то невидимое. Это чувство сравнимо с тем, когда меня душили в ванной. Синяки ещё надолго оставались на шее, но я смогла-таки от них избавиться.

— Я не знаю, что с тобой делать, — накладывая мне макароны, проговаривает Лёва.

— Не надо ничего, — говорю в ответ совершенно спокойно, но внутри всё погибло. Значит ли это, что я безнадёжна?

— Ну, Кирилл же не может ничего сделать, — пожимает плечами.

— Кирилл уже сделал всё, что мог.

Выдыхаю оставшийся воздух, уже ковыряясь вилкой в тарелке.

Лёва садится напротив меня, утыкаясь в телефон. Надевает наушники. Они у него большие, накладные, в каком-то красивом чёрном чехле.<span class="footnote" id="fn_36226286_0"></span>

Начинает качаться под музыку. Я бы тоже включила, но все мои остались в комнате, да и было бы наглостью включать свою музыку на динамиках, хоть это и мой дом тоже.

Еле проглотив все макароны, иду в свою комнату, снова запираюсь на щеколду. Снова дурдом в моей голове.

Шатаясь, ударяюсь головой о стену, тут же хватаясь за нее так, будто разбила, начинаю шататься ещё сильнее. Ноги заплетаются, я снова падаю.

На этот раз, не успеваю подставить руки. Голова пружинит от пола, стукается ещё раз, два, три… Всё тело заломило.

Умри, давай, не вставай.

— Заткнитесь! — нахожу в себе силы закричать. Они не уходят. Они не уйдут.

Закрывай глаза.