Часть 28. «Если будет сложно, то I wanna die» (1/2)

День.

Два.

Три.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Неделя.

Две недели.

Ещё несколько дней.

Двадцать шестое октября. Я убью себя двадцать седьмого. Завтра. Я назначила себе эту дату ещё десять дней назад. Мне не хочется больше жить, как бы странно это не звучало, но я просто-напросто не хочу. Я уже проходила через это не раз, но завтра…

Завтра я точно покончу с этим.

Я всеми силами пытаюсь прогнать эти мысли, но они сильнее меня. Вся суть моего расстройства.

Ещё две с лишним недели, и меня либо заберёт кто-то, либо в приют. Да. Ужасное чувство, когда ты осознаёшь, что беспомощен, что не можешь ничего исправить…

Прошло две недели и два дня со смерти Киры. «Время пройдёт, и забудешь,» — как же ты сильно ошибаешься, Лёва.

Про Лёву. На протяжении всего этого времени, мы гуляли каждый день. Он рассказывал о себе, о больнице, о том, какого учиться на психолога, говорил со мной, прорабатывал проблемы, проработал настолько, что я перестала плакать днями и ночами, что я просто смирилась, но ни слова не говорил больше про правила. Он был очень мил со мной, и я правда не поняла, почему…

Костя. Хоть я и жила у него, он старался не попадаться мне на глаза, так же, как и я ему. Мы не разговаривали. Ему тоже было плохо. Мы не пересекались даже во время приемов пищи, потому что я забирала еду в комнату, так же, как и он. С группой не виделась.

Время проводила лишь за телефоном. Рисовать не могла — руки тряслись. Читала фанфики, чаще всего, про Кирилла, но даже от них становилось хуже. Все эти смерти в конце… ужасно. Я переживаю каждую эту его смерть, как настоящую.

Каждый день оставляю порезы на теле — это как те самые царапины на стенах в тюрьме, жаль, я не помню, как они называются. Все бёдра в порезах. Глубоких, некрасивых, длинных… Но их почти не видно за шортами. Это радует.

Я не приверженница селфхарма, правда, но мне не оставляет выбора мое сознание. Я просто беру нож и…

Покровная ткань распарывается. Маленькие волокна разъединяются. Появляются красные пятнышки на моих пальцах, ноже и кафеле, что был в душевой. Плачу. Плачу от боли. Мне правда больно. Теперь уже и не только морально.

Кто-то заглушает боль сигаретами, алкоголем, селфхармом, даже наркотиками, а кто-то заглушает боль навсегда.

И это буду я.

Каждый день, я либо смотрю в окно, либо сижу на улице, возле ограды. Смотрю на наш с Кирой дом. Я жду, когда что-то изменится.

«Это просто стресс, стресс, стресс»<span class="footnote" id="fn_36209460_0"></span>

Ну, спасибо, «сейпинк», я и так знаю, что стресс. Меня уже даже музыка не спасает, но я всё равно сижу в наушниках около ограды.

Уже вечереет. Скоро закат. Посижу ещё.

«Она правда умерла-а-а… и мне нечего теря-ять»<span class="footnote" id="fn_36209460_1"></span>

Переключаю.

«Что мне остаётся, когда тебя теряю?»<span class="footnote" id="fn_36209460_2"></span>

Эта песня вообще убила. Переключила.

«Ровно год назад я попал за стекло…»<span class="footnote" id="fn_36209460_3"></span>

Пошёл нахуй. Переключаю.

«Помоги мне, умираю, умираю, умира-аю!»<span class="footnote" id="fn_36209460_4"></span>

Вздыхаю. Это невозможно. Каждая моя песня — про одно. Ничего нового.

«Я прощу тебя сейчас, но ты не простишь потом,»

Больше переключать не буду. Пусть играет.

«Уйди из моих снов, знаешь, я теперь другой…»

Молчу. Все песни подходят под ситуацию, будто я, когда добавляла их, знала всё наперед.

«И я сам не понимаю, почему я убиваюсь по тебе каждый день.»

Помогите.

«Почему ты убегаешь от меня всегда? Ведь я отдам тебе всё, что захочешь…

Больше нам не быть вместе никогда —

Я убью себя этой ночью»<span class="footnote" id="fn_36209460_5"></span>

***

Я так ничего и не дождалась. Снова лежу в постели. Завтра — конец. Завтра меня не будет. Засыпаю с этими же мыслями. Я бы хотела, чтобы меня спасли, но некому. Да и зачем?

У меня в голове только одна фраза. Всё это время, она и не уходила никуда. «Я не знаю, что мне делать.»

И это чистая правда. Когда мне говорят, что выход есть, я не верю. Я знаю, что не смогу его найти.

Спать очень хочется, но я поднимаюсь и иду в ванную.

Тут всё почти так же, как и у нас с Кириллом. Залезаю внутрь, раздевшись. Включаю душ. Тянусь к своим штанам, лежащим на стиральной машине, достаю из кармана свой нож, который когда-то украла у Киры.

Ещё долгое время стою под душем, смотря на выставленное вперёд лезвие, пока горячие капли касаются моего тела. Падаю на колени. Без грохота, просто легко упала.

Провожу ножом по бедру справа, оставляя маленькую ровную линию. Глубоко режу. Медленно, чтобы почувствовать всю эту боль, чтобы зарыдать от боли, но я не знаю, случилось последнее, или нет, слёзы и так смешались бы с каплями воды. Провожу ещё одну линию, выходящую из середины первой так, чтобы она наискосок была направлена вверх. Потом, ещё одну, противоположную последней. Кожа рвётся моментально.

«К»

Когда я лежала в больнице, у нас было много людей, которые писали имена лезвиями на своем теле — было видно на шрамах, так те ещё и на видных местах были. Я не поддерживала такое, ведь шрамы могут остаться на всю жизнь. «Рома, Настя, Даша, Катя…» — я помню их всех. Всех, кто был на руках моих друзей.

А теперь, я специально режу глубже, чтобы осталось.