Часть 25. «Мне нужны эти песни, чтобы сказать про любовь» (2/2)

Раздаётся телефонный звонок. Я понимаю, что это мне, но кто? Незнакомый номер.

Медлю несколько секунд, думая, стоит ли, но всё же беру трубку.

— Привет? — слышится по ту сторону. Знакомый голос, не похожий на другие. Но не Киры. — Люся, ты?

— Я, — откидываюсь на кровать, упираясь в неё спиной.

— Не против погулять?

— Погулять? Где? — Лёва молчит, обдумывая.

— Да там… поле одно есть, — сердце ёкает. — Я же живу буквально в пяти минутах от дома, где ты сейчас находишься.

— Когда? — я сразу понимаю, что это мой шанс. Шанс увидеть свой дом хотя бы со стороны. И найти вещь, которая поможет мне ответить на некоторые вопросы.

— Да хоть сейчас, — хмыкает. — У меня сегодня выходной.

— Значит, идём сейчас.

Встретились мы уже у калитки. Калитки ворот дома… моего дома. Во дворе не стояло ни одной машины, если не считать Гелендвагена Кирилла. Двери наглухо заперты, а свет в окнах не горит, хоть на улицах и не светло. Значит, дом пустует. Это и к лучшему — некому будет за нами из окна наблюдать.

Наконец, Лёва подбегает ко мне, тяжело дыша. Боялся, что опоздает, но, по факту, это просто я пришла раньше.

Он оделся по погоде, в отличии от меня. На нём толстовка, широкие, на вид, тёплые штаны, кроссовки. Выглядит, как типичный репер.

А я, как и всегда, неосознанно выделилась. В футболке. Только штаны спасут.

— Не холодно тебе? — всё, с чего начинается наш диалог.

— Нет, — не соврала. Холоднее уже, просто, некуда. Но не физически.

— Знаешь, в поле, в пасмурную погоду, та-ак красиво, — пытается улыбнуться. Выходит очень плохо. Он знает, что мне больно.

— Ага… знаю, — мямлю я, двигаясь вдоль колючего ограждения. Провожу рукой по шипам. Холодные, но сухие. Дождя не было.

— Скучаешь? — внезапно спросил Лёва, когда мы сели на траву уже под окнами моей комнаты.

— Скучаю, — аккуратно начинаю разглядывать всю поверхность земли поблизости. Мы сидим именно на том месте, на котором лежал всё ещё живой Кира.

Он вздыхает. Я облокачиваюсь назад на руки, упираясь во что-то острое, холодное. Отдёргиваю руку, смотрю на неё, пока Лёва отвернулся. Лёгкие царапины по периметру ладони. Это то, что я искала.

Аккуратно кладу вещь в карман штанов, чтобы мой спутник не заметил. Мне нельзя хранить вещи Киры у себя, но разве кто-то что-то сделает, если не узнает?

— Ты знаешь, ведь… — заикается. — Забей.

Вопросительно смотрю на него. Он говорил это так, будто знает то, чего не знает даже группа Кирилла.

— Если это важно, лучше скажи, — прошу его я, смотря в глаза. Должно ли подействовать моральное давление? — Это ведь имеет вес?

— Нет, не имеет, я… — замолкает. Ясно, ничего он мне не скажет. А чего я ожидала? — Хотел спросить, ты… будешь жить со мной?

— Я не знаю, — поджимаю губы. Если ему нужно то же, что и нужно было Кире… не знаю. Я могу быть уверена только в хозяине Кати, но и он меня не возьмёт. Костя? Не знаю. Он казался мне самым адекватным, но что может быть у него на уме? А Лёве я и вовсе не доверяю. Левый тип, которого я встретила в больнице.

— Если тебя никто не выберет, придётся поехать в приют, — я поперхнулась.

— Я думала, что вся информация про приюты — брехня чистой воды. Так, страшилка для детей… Разве нет?

— Нет, — его волосы спадают на лицо, прикрывая глаза. — Питомцы, которые остаются без хозяина, уезжают в приюты. Нельзя даже к родителям попасть, — поправляет очки одной рукой. — Питомцев, которых оттуда не заберут в течении месяца…

— Это же не правда, — встреваю я. — Не может такого быть!

— А ты думаешь, куда последние пол года люди исчезают? Эти подозрительные смерти… людей, относящихся только к касте питомцев. Заметь, ни одного случая смерти «хозяев», — в какой-то момент осознает, что рассказал слишком много, но останавливаться слишком поздно. — все люди равны по физическим характеристикам. Только у кого-то есть заболевания, а у кого-то нет, — вопросительно смотрю на него. — Ты думала, организм «хозяина» и «питомца» как-то отличается? — киваю. — Теперь ты знаешь, что это не так. Вам, питомцам, образование получать не обязательно, — сжимает траву в руке. — Просто живёте в свое удовольствие… Но, если ты будешь учиться на медицинском, тебе сразу всё расскажут… Как только поймут, что не распиздишь никому, — впервые я услышала от него нецензурную брань. — Ненужных питомцев не держат просто так, даже в таких ужасных условиях, — смотрит в упор. — Просто усыпляют. Либо же, морят голодом.

— А государство? — мои глаза полны возмущения. — Ничего не могут сделать? Это же неправильно!

— А ты так и не поняла?

— Что? — он грустно улыбается, устремив взор на густые тучи.

— Это всё — и есть дело рук государства.