Часть 25. «Мне нужны эти песни, чтобы сказать про любовь» (1/2)

Костя смотрит на меня, лежащую на полу. Удивление.

— Я удивлён, как ты еще не рассекла себе бошку, — хмыкает, протягивая мне мой телефон. Ну, спасибо за пояснение, Костя!

Я что-то невнятно хриплю, забирая телефон и вставая с пола. Костя вывозит из-за двери мой чемодан. Всё такой же чистый, не разобранный.

— Ты был дома у… — не могу произнести имя. От одного упоминания чертовски плохо. Я не хочу его вспоминать. Но, для начала, надо бы забыть… А забыть я не смогу. — У меня дома?

Я не знаю. Не знаю, с чего бы решила, что могу называть дом Киры своим. Он и правда говорил мне, что это теперь и мой дом, но сейчас… разве может он считаться моим?

— Да, — вздохнул, понимая, что сейчас я либо обижусь, либо расплачусь на месте. Но я понимаю, почему он так сделал.

Тот медбрат, Лёва, всё объяснил. Я не могу побывать дома. Для меня, вместе с Кириллом, должен был умереть и его дом. Но ведь… это только на словах?

Зато, теперь у меня есть мои вещи. Я не успела раскидать их по дому, ведь была лишь в своей комнате, комнате Киры и на кухне, а значит, что Косте было в разы легче собрать их. Конечно, мне было обидно, что я не могу больше нарушить правило, но я всё понимаю. Как же ужасно это осознавать, не так ли?

Пыжов уже нарушил правило ради меня. И Дима — тоже. Я итак должна быть благодарна, но, вместо этого, я лишь плачу по дому Киры, по его комнате(даже не по своей), в которых побывала последний раз в таком ужасном состоянии.

Так печально… Мы не успели поговорить. Мы не успели помириться. Мы… не… успели…

Мысли летают в голове обрывками фраз. Разве это того стоило, Кир?

Ещё хуже становится, когда осознаю, что это самовыпил. Ещё хуже, когда осознаю, что это из-за меня.

Я не верю в духов, в Богов, в ведьм, так же, как и в вещие сны… Но связан ли тот сон как-то с Кирой?

Думаю, нет.

Просто фантазия разыгралась. Такое часто бывает, особенно, после смертей. Было, проходили.

Мне лишь страшно, что такое повторится со всеми, кто со мной остался. Группа Кирилла, которая относится ко мне, как к члену семьи… Катя. Её хозяин — Дима. Мама, которая мне даже не пишет. Друзья, которых нет. Всё, что у меня осталось.

Столько дерьма мне сделал мой хозяин, а я всё равно скучаю. Всё равно жалею о его смерти и виню себя. «Ты, должно быть, рада, что его не стало,» — так тогда Дима сказал? Он не прав. Абсолютно.

Я — как щенок. Щенкам сколько боли не причинишь, всё равно любить продолжают. Не могут нормально жить дальше после того, как хозяин умрёт. И я… тоже. Это и есть та любовь к хозяину, про которую я читала в интернете, когда жила с Катей и Димой?

Нет. Это всё не так. По-другому. Совсем.

Но, если не так, то как?

Не хочу отвечать себе на этот вопрос. Не хочу, не хочу, не хочу…

Да и смысла уже, особо, нет. Его не стало, значит и в любви своей можно не разбираться. Пройдёт. Да?…

Мы ничего друг другу не обещали. Почти…

«Я всегда буду с тобой»? Нет.

— Да как от тебя тут… Откажешься…

Я ведь… Я ведь не отказывалась, да? Это ведь… он сам…

— Люсь, — перед тем, как уйти из комнаты, проговаривает Костя. Настроен так, будто сейчас мотивационную речь толкать будет, но, на деле, лишь пару слов произнёс. — Не заморачивайся. Ты не виновата.

Уходит. Да я даже в глубине души так не считаю!

Всегда буду винить себя. В любой ситуации. Что это? Очередное расстройство?

— Я люблю тебя, малышка.

А это тогда что? Шаблонная фраза? Пустые слова, чтобы я расслабилась? Чтобы то насилие не казалось насилием?

Да я бы даже ещё одну ночь пережила, лишь бы он жив был!

— Прости, малышка.

А это? Для чего?

Даже он извинился. Извинился раз десять! Сожалел ли он?

Скорее всего, нет. Очень хочется верить, что ему было не плевать на мои чувства.