Часть 9 (1/2)
После разговора с Дамблдором и бешеной псиной Блэком процесс создания из шестого Уизли полноценного зомби меня как-то даже немного успокоил. Ну а что поделать, если с психу я к монотонному ритуалу поднятия присоединил ещё и свою буйную фантазию и переизбыток магии? В результате получилось вполне себе миленько, не считая того, что новоявленный зомбак своими мёртвыми мозгами решил, что он теперь должен повсюду таскаться за мной хвостиком. Что и продемонстрировал мне незамедлительно, усевшись возле моих ног и сверля меня пустым взглядом.
Я, в принципе, был не против такой компании. Ну а что? Молчит, не нервирует, слушается команд беспрекословно… Жаль только, что живые маги — народ слишком уж впечатлительный и нервный — такого телохранителя они по-любому не оценят, поэтому пришлось мне моё творение запереть в Выручай комнате на парочку некроматических заклятий до лучших времён. Чтоб он ненароком не свалил на прогулку по школе в поисках меня любимого.
Разговор же с мелким Малфоем нихрена не прояснил. Вопросов как была куча, так и осталась, ещё и парочка новых прибавилась.
Ну, например: что именно нужно было от меня Блэку, раз он столько лет пудрил мудрейшему-светлейшему мозги несуществующей крестнической связью. Ответа на это у меня, да и Малфоя тоже, не было, зато было стойкое ощущение, что блохастая псина ещё попортит мне и Милю жизнь.
Но будем решать проблемы по мере их поступления, а сейчас мне было просто жизненно необходимо увидеть мою ядовитую змеюку. Я соскучился по Милю так, что у меня, казалось, физически наступила нехватка его запаха в организме и меня от этого дико ломало. Срочно нужно было найти своего строптивого мужика и крепо обнять, иначе я рисковал сорваться и приголубить пару десятков особо рьяных софакультетников, в лучшем случае, Круциатусом.
Лёгкое заклинание невидимости — и вот я со спокойной совестью никем не замеченный покидаю пределы слизеринской гостиной и пару минут спустя уже захожу в комнаты своего дорогого некроманта. Он всегда вплетал в защитный контур разрешение на моё прохождение. Ну а как иначе?
Миль прекрасно знал, что если он этого не сделает, то я попросту снесу нахрен все его охранки, но всё равно получу доступ. Поэтому он никогда не был против моего присутствия рядом с ним. Потому что он, так же как и я, сам не мог быть долго от меня вдалеке. Нас обоих начинало буквально выкручивать, словно наркомана без дозы, если мы друг друга долго не видели.
И вот захожу я в комнату, где меня с порога встречает такая темнота, что если бы не обострённое тигриное зрение, хрен бы я прошёл хоть пару шагов, не наткнувшись на какой-нибудь предмет здешнего интерьера. Даже горевший в дальнем углу гостиной камин, казалось, не то что не давал света, а наоборот забирал его остатки из окружающей темноты.
— И где ты был?
Упс… Я хоть и не видел сейчас своего драгоценного некроманта, но по недовольному голосу понял, что у него что-то произошло.
Не, ну вот что за дебильное место, а? Здесь же каждую минуту с тобой норовит случиться какая-нибудь неведомая фигня! Только вот голос у Миля был не просто недовольный, а какой-то слишком уж усталый и безжизненный, словно из него дементоры всю радость на ужин выпили…
— Гулял, — ну а что ещё я мог ему ответить? Хотя, по поводу Блэка, думаю, стоит его обязательно просветить. Ну а по-поводу Рончика… Явно, не сейчас. Не в том состоянии мой мужчина был, чтобы выслушивать восторженные вопли о том, какой мне удачный расходный материал попался, и какой классный у меня из него получился мертвяк. — Миль, что-то случилось?
— Кроме того, что, как выяснилось, я — полный придурок — ничего, — этот его безжизненный голос меня не на шутку напряг. Такое поведение было совершенно не в стиле моего саркастичного и любящего поязвить по поводу и без Миля. Ну а продолжение вообще просто добило: — Ты же в курсе, малыш, что я тебя люблю?
От встречи моей челюсти с полом меня спасло лишь то, что я от такого заявления прикусил язык. Смачно так, что аж рот кровью наполнился. Какого лысого лешего сейчас происходит?
А эта сволочь, как ни в чём не бывало, спокойно так продолжала:
— Если уж нарушать правила — то сразу все. Тогда не обидно хотя бы будет, — его глухой хмык эхом разнёсся по тёмной комнате. — Хотя нет, нельзя же… Ладно, хрен с тем, что мне за это нехило так прилетит, но я же не могу подвергуть опасности ещё и тебя. Ты ведь, малыш, самое дорогое, что у меня есть! А я — придурок… Ты же с этим согласен?
Что-то мне вся эта хрень кажется очень и очень подозрительной… Что-то происходит буквально возле моего носа, а я этого не вижу. Что-то… Но, сука, что именно?!
Магией настроив себе ночное зрение, я с удивлением обнаружил торчащую из-за спинки кресла вихрастую макушку. Вот чего он, спрашивается, всё это время, сидя на расстоянии вытянутой руки от меня, так и не шевельнулся ни разу, словно его в этом кресле паралич разбил?! Под тихое и совершенно неразборчивое бурчание я подобрался к Милю почти вплотную и от увиденного удивлённо со всей дури втянул носом воздух, едва не задохнувшись при этом от убойного запаха спиртного.
Мой мужчина, расслабленно развалившись в глубоком мягком кресле напротив горящего камина, крутил в руке почти пустую бутылку коньяка, периодически прикладываясь к ней даже не закусывая. Рядом на полу, кстати, стояла такая же, только уже совершенно пустая бутыль и пепельница, доверху забитая окурками.
Да что вообще с ним происходит?! Мой Миль за всё то время, что я его знаю, никогда не позволял себе не то чтобы нажраться в хлам, он даже никогда больше двух бокалов ничего не употреблял. Он сам всегда мне твердил, что магия Смерти слишком нестабильна и частенько выходит из-под контроля при любом дисбалансе организма некроманта. Ну а пьяный некромант — это как граната с выдернутой чекой — рванёт обязательно, просто время взрыва чётко не прописано.
И после всех его слов, что я вижу сейчас?!
Миль был в ноль. Скорее уж даже в минус. Мутный, совершенно расфокусированный взгляд немигающих лисьих глаз был устремлён на полыхавший в камине огонь. Растрёпанные волосы частично скрывали расслабленные черты скуластого лица. Белоснежная сорочка, растегнутая почти до самой талии, заставила меня гулко сглотнуть резко скопившуюся во рту слюну, потому что вот такая открытая демонстрация любимого подтянутого тела и чёткого рельефа милевского пресса мне перепадала крайне редко, и каждая из них была мною любовно заархивирована в специально отведённом уголке моего сознания.
Его длинные ноги с босыми ступнями и аккуратными длинными пальцами небрежно были закинуты на подлокотник кресла. И вообще, весь вид его буквально вопил о его бешеной сексуальности… Чёрт, как ж я счастлив, что ТАКИМ моего мужика в этом мире никто никогда кроме меня ни разу не видел… Иначе, клянусь Госпожой, но практиковать смертельные проклятья я наверняка начал бы ещё лет так семь назад…
Пока я пялился на это сущее воплощение всех моих греховных мыслей, Миль, резко выбросив в мою сторону руку, схватил меня за пояс брюк и усадил к себе на колени. Муркнув как-то уж слишком довольно, эта сволочь двумя руками прижала меня спиной к своей голой груди и, уткнувшись носом мне в загривок, довольно засопела…
Как здравомыслящий человек я кончился ещё в тот момент, когда увидел эту полуголую тушку в таком расслабленном состоянии. Сейчас же близость так долго желанного мной тела выбивала из головы последние связные мысли. Точнее, она заставляла их все мигрировать из головы прямо в член, который сейчас болезненно тёрся о сволочные кожаные штаны…
— Я не могу… Но хочу… Как же ты нужен мне, мой малыш…
Слушая краем уха пьяный бред своего мужика, который буквально зарылся в мою шевелюру лицом и в паузах между словами умудрялся весьма ощутимо прикусывать зубами кожу на моём загривке, я осознал крайне простую истину: нихрена у нас с ним ничего не будет до тех самых пор, пока он мне чётко и ясно не разъяснит, что же творится в его голове.
Потому что я прекрасно помнил те отчаянье и панику, промелькнувшие в его глазах, когда я всего лишь намекнул на брачный обет. И помнил собственные выводы, сделанные после этого. Подставлять любимого под гнев прародительницы очень не хотелось, а то, что в этом деле Мара замешана по самое «не хочу», у меня ни малейшего сомнения не было. Поэтому будем ждать, пока моя змеища протрезвеет, а уже после решать что да как.
Резко вывернувшись из таких долгожданных объятий, я в долю секунды поменял своё положение, оказавшись уткнутым с объектом своего многолетнего обожания нос к носу, а губы к губам. Су-у-ука… Как же давно я мечтал попробовать эти чёртовы губы на вкус…
Видимо, не я один об этом думал. Потому что даже несмотря на то, что мой Миль в данный момент мало что соображал и навряд ли бы сейчас прошёл стандартный магловский тест для пьяных водителей (это когда надо с зажмуренными глазами коснуться пальцем кончика собственного носа), но вот с поцелуем он точно не промахнулся.
Наш первый поцелуй однозначно не был нежным и томным… Скорее уж он больше походил на столкновение двух стихий… Слишком долго, как выяснилось, мы оба ждали этого момента. Страсть захлестывала нас с головой, а от дикого, какого-то животного напора губы буквально через пару минут уже болели и местами стали кровоточить. Потому что ни он, ни я не сдерживали собственных желаний.
Его язык у меня во рту ощущался настолько правильно, что я всё же не сдержался и громко простонал, где-то на периферии затухающего здравого смысла понимая, что то, что сейчас происходит, не совсем правильно по отношению к Милю. Точнее, совсем неправильно… Но было плевать. Я просто дорвался до того, чего долго желал душой и телом.
И мой мужчина от меня не отставал. Мне казалось, что у него не две, а минимум двадцать рук, потому что он умудрялся оглаживать меня одновременно буквально везде. Тело плавилось под таким безумным напором и предательски отказывалось адекватно мыслить.
Как и когда мы с Милем оказались в кровати, я без понятия. Отключившийся от наслаждения мозг попросту не зафиксировал этот момент. Но когда мне в живот уткнулся чужой до предела напряжённый член, я все же немного пришёл в себя.
Со стороны картина наверняка была ещё более захватывающей, чем та, что сейчас предстала моим глазам.
Подо мной лежал расхристаный, полуобнажённый Миль. Как и когда я умудрился стянуть с него рубашку, я тоже не помнил, как и то, когда я успел понаставить на его груди и шее такое безумное количество засосов. Разметавшиеся по белоснежной подушке длинные смоляные локоны едва не довели меня до эстетического оргазма. Кошак внутри меня неистово бесился и требовал незамедлительно сделать этот шедевр мироздания своим. Присвоить, пометить, чтоб ни одна тварь даже близко не задумывалась о том, что ей даже в теории может что-то перепасть.
И я не сдержался. Утробно взрыкнув, я вновь впился в эти идеальные губы, стараясь урвать ещё больше их вкуса. Пропитаться им не только снаружи, но и изнутри. Забить лёгкие самым божественным в мире ароматом — ароматом возбуждения моего любимого мужчины. Того, кто хотел сейчас меня так же сильно, как и я его…
Но что-то мне упорно нашептывало, что если я сейчас не остановлюсь, то нам обоим потом будет плохо. Откуда в моём перемкнувшем от желания мозгу взялась эта мысль, я не знаю, но она, сука, словно назойливая муха зудела всё громче и громче, сбивая настрой и прогоняя туман животной страсти.
Ну а когда Миль, резко выгнувшись в спине, прижался ко мне всем своим телом и несдержанно, но от этого ещё более возбуждающе, простонал мое имя, я наконец-то полностью пришёл в адекват. И ужаснулся тому, что собирался сделать.
Нет, не тому, что я банально едва не трахнул своё многолетнее наваждение, а тому, что чуть не сделал это с мало что сейчас соображающим Милем. Не то чтобы я сомневался, что он действительно меня хочет. В этом-то я как раз был железобетонно уверен. Просто слишком много всего между нами повисло недосказанного, и я банально боялся сделать что-то не так и подставить любимого под удар. Поэтому…
— Родной мой… Тс-сш-ш-ш… Успокойся. Я тоже тебя люблю. И всё у нас с тобой ещё будет. Но сначала ты протрезвеешь и мы с тобой поговорим… — каждое своё слово я сопровождал лёгким нежным поцелуем, покрывая ими всё недовольно кривящееся, но от этого не ставшее менее красивым, лицо моего Миля.
Теперь уже однозначно моего. Потому что, что бы он мне не сказал с утра, теперь после всего, что между нами произошло, я его точно никуда не отпущу. Надо будет — голыми руками разорву и Лордика, и старика, и даже неизвестного мне самоубийцу, который посмел возжелать МОЕГО мужчину.
Ну а Миль на мои слова обиженно сморщил нос и так по-детски закусил нижнюю губу, что меня вместо спавшего дикого возбуждения окатила волна невероятной нежности. А этот взрослый обиженный ребёнок завозился подо мной, но так и не смог скинуть с себя мою немаленькую тушку и, отвернувшись лицом к стенке, обвиняюще пробурчал:
— Ты мня больше не хочш…
Вот мне после такого заявления смеяться или плакать от умиления? Здоровенный взрослый мужик лежит почти голый, придавленный другим таким же почти голым мужиком к кровати, и обижается на то, что его отказались трахнуть? Не думал я, что в моей жизни когда-нибудь такое случится. Но судьба — та ещё затейница, как оказалось…
Всё, на что у меня сейчас хватило фантазии — это ласково чмокнуть Миля в висок, прошептать ему в ухо «Спокойной ночи» и отправить его в царство Морфея нажатием одной-единственной точки на такой беззащитно выставленной для меня шее…
Надеюсь, когда мой змей проспится, сильно возмущаться по этому поводу не будет.
Ну а я за сегодняшний сумасшедший день и не менее безумный вечер вымотался морально так, что даже не нашёл в себе сил свалить из-под тёплого бока Миля на дежурный диван в гостиной. Так и вырубился, крепко обняв эту мирно сопящую заразу двумя руками и с мыслью о том, что данная поза для сна мне определенно очень сильно нравится.
💀💀💀
POV S.S.
Поговорил, называется…
Ну и нахрена надо было мне вчера так нажираться? Хотя, справедливости ради, скажу в свою защиту лишь то, что пью я крайне редко и очень мало, и каким образом я умудрился вчера налакаться до состояния нестояния, для меня самого загадка.
Нет, вот «стояние» вчера-то как раз таки и было. Так же как и сегодня утром. Крепкое такое стояние одного конкретного органа, которому совершенно точно способствовала нагло придавившая меня к кровати рукой и ногой тушка одного охреневшего вкрай кошака.
Не то чтобы я был против такого обращения со своей персоной, но… Я прекрасно помнил, что мы творили ночью. И то, как Ри во втором часу ночи завалился в гостиную весь такой воодушевленный и счастливый, и то, как я целовал этого желанного столь долгое время парня, и то, как он внаглую вырубил меня одним из тех приёмчиков, которым я же его лично и научил.
И то, как я вчера сдуру полностью проебался… Ну чем не придурок?!