Часть 8 (2/2)
Вот поэтому вместо того, чтобы завалиться в мягкую кроватку и хорошенечко отдохнуть, я сейчас сижу в полутёмной гостиной своего временного жилища, с очередным бокалом коньяка в руке и Омутом Памяти перед носом. Сижу и не могу заставить себя заново пережить тот злосчастный разговор с Госпожой.
Потому что больно. Потому что страшно. Больно от того, что я так до сих пор и не забыл то ощущение вырванного с корнем сердца, когда Мара, совершенно не церемонясь, вывалила на меня собственные планы не только на мою душу, но и на душу моего котёнка. Страшно от того, что сердце, поверившее словам старого друга, уже вовсю мечтает о счастье с любимым мальчишкой, а мозги до сих пор твердят, что всё это бред.
Блять, а ведь моим мозгам сейчас уже за полтинник перевалило, а я иногда всё ещё веду себя как наивный обиженный подросток. Соберись, Эммануил Аркадьевич! Что ты, как баба, нюни развёл? Даже Гарольд оказался храбрее тебя — вон как лихо и категорично ультиматум мне выставил…
«У тебя два дня…» Трижды «Ха». Если бы я сам этого не желал до зубовного скрежета, фиг бы вообще согласился.
Но ведь мне даже этих двух дней не надо: я и так прекрасно знаю чего хочу. Точнее уж «кого»… Моя бы воля, так я ещё год назад этого взбалмошного кошака под венец утащил. Потому что давным давно понял, что никто кроме него мне не нужен.
А сейчас я сижу и морожусь от того, что боюсь, чтобы слова Нафани не оказались обманом для влюблённого сердца. Сопливо? Да. И я этого не стыжусь.
Любить кого-то — прекрасно. Особенно любить взаимно. И тут совершенно не играет никакой разницы ни возраст, ни пол, ни социальное положение, ни прочие идиотские заморочки, придуманные людьми. А у магов сюда добавляется ещё и разница в магии. Точнее её отсутствие.
До сих пор не могу понять, почему, если человек, наделённый волшебной силой, влюбляется в простого смертного, то бишь в магла, то он для всех автоматически становится изгоем. Хотя это понятие до сих пор осталось лишь в Европе, которая словно так и не смогла даже спустя века очухаться от инквизиторских костров, а всё так же продолжает жить в привычном для них средневековом укладе.
Хотя и здесь можно встретить прогрессивно настроенных волшебников, только вот они тоже стараются лишний раз не отсвечивать, предпочитая сливаться с массой серых, частенько откровенно недалёких собратьев по Силе.
Пока размышлял о глобальных проблемах магического населения Европы, успел допить налитый в бокал коньяк и прикурить любимые ментоловые «Lucky Strike». Алкоголь, смешиваясь с никотином, медленно но верно давал свой расслабляющий эффект, очищая голову от ненужных переживаний и страхов.
Так что две сигареты спустя я всё же созрел для того, чтобы ещё раз пережить самый странный, непонятный и болезненный разговор в моей жизни.
Покрутив пальцем у виска, словно наматывая на него невидимую нить, я аккуратно извлёк из памяти воспоминание и, повертев его перед глазами, опустил в Омут Памяти. Вздохнул поглубже, мысленно перекрестился и нырнул навстречу своему прошлому будущему.
**Почти пять лет назад.**
Не имею ни малейшего понятия, как я умудрился снова попасть в Серые Пределы. Вот вроде бы только прилёг, и тут же глаза словно сами собой распахнулись от ощущения присутствия кого-то рядом. Кого-то странного, жуткого до поджавшихся яиц, но в то же время родного и дарящего такое необходимое мне сейчас умиротворение…
— Госпожа… Чем обязан?
Хотя я в своих обеих жизнях уже дважды встречался с прародительницей собственного рода, но всё равно эта внеплановая встреча стала для меня полнейшей неожиданностью. Я, конечно, честно постарался придать своей роже приличествующее моменту выражение, но… Смысл?
Какой смысл скрывать что-то от той, кто с лёгкостью читает меня словно раскрытую книгу?! Для кого не существует ни тайн, ни преград, кто одновременно находится во всех реалиях Мироздания?
Так что я, плюнув на всё, поднялся с земли, на которой проснулся, принял вертикальное положение и вопросительно уставился на эту Высшую во всех смыслах слова сущность.
Мара вообще личность странная. У неё нет ни возраста, ни пола, ни даже определённой формы. Она всегда приходит в образе кого-то нового, кого-то, кого ты либо боишься до судорог, либо обожаешь до бабочек в животе.
Хотя, именно сейчас я имел сомнительное удовольствие созерцать пред собой совершенно неизвестную мне даму. Невысокая, чуть полноватая, с типично славянскими чертами лица с пухлыми губами, с длиннющей косой цвета спелой пшеницы. Казалось бы, самая заурядная внешность, но… Её глаза…
В этих алых, словно кровь, глазах отражались Вселенные. Они буквально манили к себе глубиной неизведанного. Они затягивали меня в себя без возможности выбраться… Одного взгляда в них мельком оказалось достаточно, чтобы почти утонуть в чём-то, названия чему я дать потом так и не смог.
Истинная Владычица. Та, кому поклоняться для меня было совершенно не зазорно. Та, кто хранила в себе мудрость Вечности и время Небытия. Мара…
— Не стоит так пристально смотреть на меня, ребёнок… Ты, конечно, сильный колдун, но не тебе тягаться с Бездной во мне.
Сегодня она была явно не настроена на весёлый разговор, такой как тот, что случился у нас с ней в наше первое знакомство. Я невольно весь подобрался, предчувствуя, что именно сегодня в моей ставшей уже давно привычной жизни произойдут глобальные перемены. И мне отчего-то стало грустно и жутко одновременно…
— Сдаётся мне, Госпожа, что вы сюда меня вызвали не для того, чтобы я вами любовался… — похоже, что с психа у меня шарики за ролики малость заехали. Ну а чем ещё можно было объяснить моё столь непочтительное обращение к той, на Силе которой держится всё Мироздание?
Ведь Госпожа это не только Смерть. Она ещё и Жизнь. А вместе эти две ипостаси одного целого являются Магией. Потому что и смерть и рождение то ещё волшебство…
Ну а Мара лишь пропустила мою ехидную подколку мимо ушей и, с задумчивым видом смотря куда-то вдаль, тихо спросила меня:
— Ты ведь не раз задавался вопросом, зачем всё это?! — походило больше на утверждение, чем на вопрос. Мара очертила рукой в воздухе полукруг и, дождавшись моего утвердительного кивка, продолжила: — Ты ведь и так уже понял, для чего ты здесь.
Ещё один положительный наклон головы с моей стороны.
— И тебе наверняка интересны не только мои мотивы, но и то, чем вся эта история должна закончиться…
Я аж возмутился… Про себя. Конечно же, мне было интересно. Что же такого было в планах Великой, раз ей пришлось прибегнуть к столь радикальным мерам?!
— Всё просто, ребёнок. Мне нужен Гарольд.
А вот на этом моменте я, кажется, перестал дышать.
В смысле «нужен»? Как? В каком качестве?!
Этот ребёнок за прожитое рядом со мной время стал для меня самым дорогим на свете существом. И я был категорически не согласен с тем, что у Смерти на него были какие-то свои виды… И если он нужен Маре рядом с собой, то я без раздумий готов обменяться с ним местами, лишь бы мой малыш жил…
— Успокойся, Эммануил! Я не собираюсь забирать к себе в Пределы собственного наследника! Мне от него нужно совершенно другое…
После этой фразы я наконец-то смог вздохнуть. Но теперь к страху от неопределённости прибавился ещё и страх за любимого мальчишку.
— Я знаю, что просто так вы бы сюда меня не вызвали, Госпожа… — я постарался сказать это как можно более спокойно, хотя внутри меня буквально раздирало от самых противоречивых чувств. Но пока мне не озвучен вердикт, я даже предположить не мог, чего же от моего котёнка желала Вечная. — Я понимаю, что причина весомая, но… Я бы хотел узнать, что именно вы хотите от Гарольда.
— Как интересно… — Мара впервые за всё это время продемонстрировала хоть какие-то человеческие эмоции. Но меня это не успокоило, а наоборот лишь усилило зарождающуюся внутри панику. Потому что слова, сказанные таким ехидным, абсолютно не вяжущимся с её сущностью тоном, не предвещали ничего хорошего. — Значит, ты сейчас больше переживаешь за чужого мальчишку, чем за свою дальнейшую судьбу… Как неожиданно…
Она нарочито ласково улыбнулась, а у меня от её улыбки, такой красивой и одновременно такой отталкивающей, внутри что-то оборвалось. Интуиция дурниной орала, что это конец. Конец всему. Конец моей размеренной и такой по-своему счастливой жизни.
— Как-то я не предугадала того, что ты, Миль, можешь настолько привязаться к мальчику… Н-да, это мой просчёт. Но сути дела это всё равно не меняет. — Мара замолчала и стала пристально сверлить меня своими алыми глазами, а я, внутренне сгорая от собственной беспомощности перед ней, ждал, когда же она снова заговорит. — Вообще-то моя задумка была в том, чтобы ты помог моему наследнику освоить и приручить собственную магию и обучил его всему, что положено знать при его титуле… Но я не учла силу твоей привязанности. Но, как я уже говорила, смысл от этого остался прежним. Ты всё так же должен обучать моего наследника и накрепко вбить ему в голову, что после совершеннолетия он получит титул Повелителя Смерти.
На секунду мне показалось, что моё сердце попросту взорвалось в груди, рассекая своими острыми осколками внутренности и рёбра. Стало невозможно дышать, а во рту резко скопилась желчь, раздражая чувствительные вкусовые рецепторы.
Всё что угодно, только не это…
Я бы ещё мог понять, предложи мне Госпожа собственноручно уничтожить Лорда или Дамблдора… Да даже обоих вместе. Да даже если вместе со всеми их прихвостнями… Да я бы с радостью даже согласился устроить в Англии тотальный Армагеддон и вырезать голыми руками всё её население от младенцев до бездомных кошек… Но это…
Это был пиздец.
Пиздец всему. Точка невозврата для меня и одного любознательного шилозадого подростка, который в данный момент, ни о чём не подозревая, сопел носом в подушку в паре метров от меня в нашей с ним общей комнате. Мирно спал, как всегда едва улыбаясь во сне, и не подозревал, что его уже давно приговорили к чему-то намного более страшному, чем смерть…
Потому что титул Повелителя на деле имеет совершенно не тот смысл, который вкладывают в него нынешние маги.
Это не тот человек, который может раздавать указания Смерти. Не тот, кто становится выше всех живущих во всех реальностях Мироздания по статусу и магии.
Маг, принявший на себя такую ношу, становится зомби. Не в том смысле, который мы все привыкли вкладывать в это слово. Нет. Намного хуже.
Представьте себе мага, имеющего бессмертие, почти что безграничную мощь и одобренное Высшей право творить всё, что взбредёт ему в голову. Представили? А теперь вычтем из получившегося результата все моральные принципы и этические нормы и приплюсуем полное отсутствие каких-либо чувств. При этом получившееся существо остаётся совершенно самостоятельным, деятельным, при собственных мозгах и знаниях. Ну чем не зомби?!
Нет, я совершенно точно не желаю такой судьбы моему котёнку. Даже представить не могу, как этот жизнерадостный и любвеобильный ребёнок станет бездушным и холодным, словно мраморная статуя. Нет. Только не это…
А дальше я уже даже не задумывался над тем, что делаю.
Мгновенно призвав в правую руку ритуальный родовой атам, я вспорол левую ладонь так, что из неё на землю ручьем хлынула кровь. И, глядя в расширившиеся от неожиданности глаза Мары, прошипел на парселтанге:
— Правом, данным каждому магу Изначальным Законом, прошу Великую заменить выбранную ею кандидатуру на роль Повелителя Смерти на меня. Клянусь неукоснительно соблюдать все её требования, взамен на возможность служить ей верой и правдой.
Резкий взмах моей левой руки, в ладони которой собралось уже приличное количество крови, и её содержимое выплёскивается прямо под ноги с укором смотрящей на меня Высшей сущности, пачкая красными пятнами подол её длинного белоснежного платья. От соприкосновения с Госпожой капли начали сверкать странным сиреневым светом, хотя, по идее, должны были просто испариться, подтверждая за мной право на требуемое.
Кажется, что-то пошло не так…
Ну а когда Мара, смерив меня пристальным оценивающим взглядом, зашлась громким заливистым хохотом, у меня внутри всё словно заледенело в предчувствии чего-то страшного…
— Ох, Миль… Насмешил… Неужели тебе так дорог мальчик, что ты без раздумий готов занять его место? Несмотря на всё, что ты знаешь? Не ожидала, честно! Но! — она взмахом руки очистила свою одежду и, в одно мгновение преодолев разделявшее нас расстояние, крепко и совершенно не по-женски, сдавила ладонью мою шею, приподнимая меня над землёй. — Я выполню твою просьбу. Но не так, как ты рассчитывал…
Одним движением она отшвырнула меня от себя, и я, пролетев пару метров по воздуху, смачно плюхнулся на задницу. А Мара тем временем продолжала:
— Я не буду заменять Гарольда на тебя. Хотя, не спорю, ты тоже вполне себе по всем параметрам подходишь на роль Повелителя. Но я не буду больше принуждать ни одного из вас что-то делать для этого. Вы оба в дальнейшем станете очень сильными магами и сможете жить обычной человеческой жизнью без оглядки на меня, — тут она криво усмехнулась, от чего миловидное лицо превратилось в жуткую звериную маску, смешивая в себе столько видов магических животных, что я даже растерялся. — Но за это я запрещаю тебе рассказывать моему наследнику не только о произошедшем разговоре, но и о том, что ты к нему чувствуешь.
Я в полнейшем недоумении пытался переварить услышанное. Что вообще означала последняя фраза Госпожи? Ри давным-давно прекрасно осведомлен о том, что он для меня самый дорогой и важный человек в этом чокнутом мире. И я совершенно не видел беды в том, что в будущем я не смогу больше ему об этом сказать. Он об этом и так знает.
Поэтому я согласно кивнул головой, а Мара в ответ вновь расхохоталась безумным смехом и… Исчезла. А я, как ужаленный, подскочил на кровати в собственной комнате, мокрый от пота, словно мышь, и трясущийся всем телом, словно лист на ветру.
О произошедшем в Серых Пределах мне напоминал лишь медленно исчезающий шрам на ладони.
***
Идиот! Как же я тогда заблуждался…
Ну откуда, в самом деле, я мог знать, что с годами мои чувства к этому удивительному парню трансформируются в то, от чего я буквально на физическом уровне схожу с ума?! Мог ли я тогда думать, что родственная привязанность перерастёт у нас обоих в совершенно противоположную ей любовь?! Мог ли я тогда предположить, что буду любить это чудо до сжимающихся лёгких и желать его до зубовного скрежета…
Нет. Не мог. А вот Госпожа, похоже, могла. Потому что наказала за непослушание её требованиям со всей щедростью своей сволочной натуры.
Я трясущимися руками вновь налил себе коньяка и залпом опрокинул его в себя. Глотку обожгло до выступивших на глазах слёз. Но даже это не помогло унять дрожь в руках
Идиот. Прав был Нафаня, когда сказал, что я дальше собственного носа ничего не вижу. А ведь ответ всё это время был предельно ясен, просто я, словно пресловутая королева драмы, развёл эту самую драму на ровном месте.
Госпожа ведь чётко сказала, что я не могу ГОВОРИТЬ с Тигрёнком о собственных чувствах. Но она не запрещала мне НАГЛЯДНО ПОКАЗЫВАТЬ их…
Идиот… Всё, что я сейчас мог — это вцепиться в собственную шевелюру, мысленно убивая себя за столько упущенного времени и за всю ту боль, что я по собственной дурости заставил пережить моего любимого мальчишку…
Всё, что мне оставалось делать после осознания собственного такого феерического проёба — это просто ждать, когда мой кот, нагулявшись и успокоившись, снова придёт ко мне…