День двадцать четвёртый. Бинсоны уро-кинк (1/2)

— Хён, я не хочу этого делать… Хён, это странно…

— Ты так думаешь? А тереться ступнями об мой член — не странно?

— Бин-и… Пожалуйста…

Чанбин хмыкнул, лишь слегка надавливая на животик, но Джисон тут же напрягся и заскулил.

— Лучше бы ты согласился сделать это сам, Сон-и, — совсем не обнадёживающе прошептал прямо на ухо Чанбин.

За ни в чём не повинный животик Чанбин перевернул и передвинул Джисона так, чтобы смотреть ему в глаза. Нависать над ним, стискивать, не позволяя убежать.

— Ты же знаешь, что я никогда не сделаю тебе больно. Я здесь, чтобы делать тебе приятно.

Горячие пальцы Чанбина коснулись смазанного входа, тут же толкаясь внутрь.

Лучше бы ты делал больно, Чанбин. Лучше бы мне было просто больно.

Удовлетворённый выдох после долгожданного контакта и приятной наполненности моментально рушил строгий образ недовольства Джисона.

— Умница. Так хорошо разработал себя для меня. Ты заслужил немного заботы.

Чанбин лишь раз ввёл пальцы в Джисона, разводя их внутри ножничками. Это было хорошо. То, как это любил Джисон. От удовольствия он даже подался чуть вперёд, однако всё тут же прекратилось. И даже разочарованный, капризный скулёж не стал причиной вернуться к ласке.

Чанбин оставил смазанный поцелуй на приоткрытых в готовности карамельных губах и быстро спустился к груди, не позволяя утянуть себя в глубокий, тягучий поцелуй, которые так любил его нежный мальчик. Сегодня они будут играть по правилам Чанбина. Джисон сам согласился подарить ему на день рождения то, что он сам попросит. А теперь струсил?

С груди губы перекочевали к трепетно дрожащему животику, что вжимался от любого, даже бережного касания. Через тазовые косточки Чанбин добрался до чувствительных бёдер, норовящих схлопнуться от каждого поцелуя.

— Сладкий, — Чанбин прикусил нежную кожу с внутренней стороны, предусмотрительно удерживая ноги широко разведёнными.

Джисон дёрнулся и вскинул бёдра вверх.

— Тише, тише, — Чанбин успокоил и вернул Джисона на место всё так же за животик.

Надавливая не так сильно, но достаточно ощутимо и точно.

— Пожалуйста, Чанбин, отпусти меня в туалет, — Джисон захныкал, как ребёнок, замирая под властной рукой на своём уязвимом месте.

— Зачем?

Чанбин прихватил бёдра с двух сторон, привозя Джисона спиной по простыням. Его нос уткнулся прямо в мошонку. Довольное урчание дрожью прошлось по Джисону.

Положение смущало. Но Джисон позволял касаться себя так. Они уже делали это раньше. И каждый раз, как в первый, Джисона подбрасывало и перемалывало. Когда язык коснулся напряжённой в ожидании промежности, Джисон едва не подавился воздухом. Пару лижущих движений и он уже полностью расслаблен. Язык легко проник внутрь, раздвигая податливые стеночки и влажно скользя по кругу.

— Бин-и… — Джисон вцепился пальцами в волосы Чанбина, подлетая на постели.

Язык продолжал неумолимо ввинчиваться внутрь. Джисон упал обратно на спину, не в силах держаться и вымолвить хоть слово. Чанбин знал его слабости и бессовестно ими пользовался. Очень быстро он заткнул Джисона, вылизывая его зад. Взял в свои руки инициативу, власть, Джисона и его зад.

Нежная, неторопливая ласка стала отличной почвой к тому, чтобы, переместившись губами и языком к мошонке, войти внутрь смазанными пальцами и надавить именно туда, куда нужно. Ворваться в расслабленное нутро сразу тремя пальцами, сдавливая ноющий мочевой и утыкаясь в простату.

За нежной и трепетной лаской Джисон успел забыть о своей нужде. Он расслабился и получал удовольствие. Но суть игры была ведь не в этом.

Так безжалостен к нежной натуре Джисона мог быть только он.

— Чанбин!..

— Да, родной?

Чанбин словно специально издевался.

— Я сейчас… Я…

— Так хорошо?

— Хёёёён…

Джисона скрутило и прошибло холодным потом. Его распирало изнутри. Он был переполнен. Сладкое томление растекалось неожиданным возбуждением. Чанбин давил так, что Джисон чувствовал свою наполненность слишком хорошо. Он давил так, что по телу липкими лапами расползалась паника. Ещё чуть-чуть и он не выдержит.

Хотелось сбежать. Это была такая опасная грань, когда Джисон прикладывал последние усилия, чтобы сдержаться. Но господи, как это было хорошо и ни на что не похоже. Джисон закатил глаза и выгнулся, ноя на одной высокой ноте.

Словно благословение, рука Чанбина расслабилась и пальцы внутри перестали невыносимо сильно стимулировать Джисона.

— Малыш. Весь извёлся, — Чанбин в почти искреннем сочувствии припал губами к бедру Джисона так, что он снова дёрнулся, словно обжёгся.

Тяжёлое, сбитое дыхание и полностью опавший от стресса член. Джисон находился в прострации, не чувствуя конечностей.