День двенадцатый. Хёнины поклонение телу (1/2)

— Ты не спрячешь от меня свою красоту, Джинни. Я вижу каждую тонкую линию на твоём теле. Я вижу твою трепетную натуру. И то, как ты вздрагиваешь под моими прикосновениями. Ты — искусство, Хенджин. Ты — сама нежность. И я бы так хотел тебя разрушить.

Хёнджин ощутимо вздрогнул так, что его лопатки стукнулись об деревянную столешницу.

Шёпот оседал горячим дыханием прямо на ушной раковине. Пальцы спускались по изящной к шее к острым ключицам, бегло оглаживали подмышечную впадину и продолжали путь по чувствительным рёбрам.

— Почему ты никогда не позволял к себе прикасаться, Хёнджин? Я бы так хотел вылепить твою скульптуру. Запомнить все твои изгибы и повторить по памяти. Составить карту родинок и воспроизводить по памяти на скетчах.

Длинные пальцы блуждали по телу, записывая и запоминая.

Чонин очень ловко стянул запястья Хёнджина поясом халата, закинул за голову и зацепил за какой-то крючок так, что теперь обнажённый Хёнджин был беспомощно распластан по столешнице.

Прямо в мастерской. Прямо на рабочем столе. Под светом ламп и пожирающим, сканирующим взглядом.

Меньше всего Хёнджин любил себя. Свою внешность. Своё тело.

Больше всего Чонин восхищался всем тем, что Хёнджин отрицал в себе.

Их окружали десятки прекрасных скульптур. Сотни красивейших фигур и лиц на рисунках. Но Чонин продолжал смотреть на него одного.

Хёнджину было неловко до сведённых скул.

— Чонин… Развяжи меня…

— Чтобы ты снова убежал от меня и спрятался? Чтобы я не мог рассмотреть тебя всего? Ну уж нет, Джинни. Я хочу тебя. И я наконец смог получить тебя.

От слов Чонина, пропитанных льдом расчёта, по телу побежали мурашки.

Пальцы подхватили изящную ступню, вытягивая ногу на себя, заставляя выпрямиться и не прикрываться.

— Пожалуйста… — захныкал Хёнджин, выкручивая запястья.

— Ну же, малыш, не нужно так сильно тянуть, ты можешь повредить кожу. Чего ты боишься? Я же не собираюсь делать тебе больно, — нежный поцелуй лёг над коленом.

Кончики пальцев невесомо проходились по голеням вверх, заставляя Хёнджина напрячься. Чонин своевольничал, исследуя поверхность молочно-белого тела на своём столе. Когда игривые касания забирались к тонкой коже под коленями и чувствительной внутренней стороне бедра, Хёнджин едва не задерживал дыхание.

— У тебя невероятно красивые мышцы, Хёнджин, но тебе не обязательно так сильно напрягать их. Позволь мне… — сильные пальцы перехватили едва не до судороги сведённую икру.

Чонин с нажимом прошёлся по уставшим мышцам, заставляя расслабиться под своими прикосновениями.

Хёнджин пискнул от неожиданности. Никто никогда не касался его так.

А затем расслабился, сдерживаясь, чтобы не замурчать.

Никто никогда не делал ему приятно так.

— Мне придётся добиваться твоего расположения, верно? — Чонин спустился пальцами к ступне, нежно разминая изящные пальцы и очерчивая выпуклые венки.

Хёнджин смущённо жмурился, не в силах отрицать, что повёлся на уловки хитрой лисы.

— Что мне сделать, чтобы ты почувствовал себя лучше? Чего ты хочешь, радость?

Хёнджин пожевал свои губы.

— Ра… Разденься тоже, — он не смотрел на Чонина, когда говорил.

Чонин склонил голову набок.

— Так тебе не нравится, что обнажён один ты? Но ведь вокруг столько скульптур, и ни одна из них не прикрыта. А художник всегда работает в одежде, — пальцем Чонин очертил обиженно выгнувшуюся губу Хёнджина. Он ни в чём не мог отказать ему. — Хорошо, нежность, если ты так хочешь.

Чонин медленно стянул с себя рубашку, плавно выпутываясь из рукавов. Подцепил футболку и рывком избавился от ткани, которая могла стать барьером между ним и его прекрасной музой.

— Так лучше?

— Мгм.

Хёнджин не отрывал глаз от того, что скрывал Чонин всё это время под мешковатыми слоями одежды. Он был поистине прекрасен. Работа сделала с его телом что-то невероятное. Жилистые руки, широкие плечи, очерченная грудь и сухой, впалый живот. Хёнджин не мог перестать думать о том, как прекрасен безумный творец. Не мог поверить в то, что человек, обладающий такими данными, восхищается кем-то вроде него.

— Нравится? — Чонин перехватил жадный взгляд Хёнджина.

С довольным хмыком Чонин опустил ладони на выпирающие тазовые косточки Хёнджина и надавил до писка.

— Мне тоже нравится то, что я вижу. А то, что слышу — ещё больше.

Пальцы растирали нежную кожу, спускаясь к бёдрам. Это было самым чувствительным местом Хёнджина. Он не мог сдержаться, выкручиваясь и хныкая.

— Тебе неприятно?

Хёнджин отрицательно покачал головой, поджимая губы.