День десятый. Минчоны лактация (1/2)

— Хён… Хён, что это?

Чонин прижимал руку к ноющей груди. Это ни капли не помогало. Чонин почувствовал под ладонью влагу. Удивлённо уставился на пальцы.

Что происходит?..

Паника захлёстывала его с головой.

Минхо тоже растерялся. Он видел такое впервые, хоть и слышал раньше. Отвесив себе мысленную отрезвляющую пощёчину, подскочил к младшему.

— Тихо, тихо, Чонин, дыши. Всё в порядке. Это нормально. Я сейчас помогу тебе и всё пройдёт.

Под пальцами на рубашке растекалось мокрое пятно от молока.

От, мать его, молока.

Завидная плодовитость, Нин-и.

— Что со мной, хён?

— Немного гормоны шалят. У тебя началась лактация.

— Но… почему?..

— Потому что у тебя течка, радость.

С каждым своим словом, которое должно было прояснить обстановку и утешить Чонина, Минхо делал только хуже. От отчаяния младший уже начинал впадать в истерику.

Он испугался.

— Всё будет хорошо, лисёнок. Я рядом. Сейчас мы всё это починим.

Чонин вцепился в рукав хёна дрожащими пальцами. В голове не укладывалось. Грудь болела уже несколько дней. Но ему и в голову прийти не могло…

— Две минуты. Жди меня. Слышишь? Я туда и назад.

Минхо быстро снял с себя руки младшего и побежал в аптеку на первом этаже. Вот не дай бог у них не будет…

— От нежелательной лактации. Да. Первая течка. Молоко уже пошло, да. Картой. Спасибо.

Когда Минхо (как ему казалось, со скоростью света) вернулся домой, Чонин уже расплылся лужей на его кровати.

Кажется, ему придётся восполнить очень много жидкости после этого.

Всё лицо было залито слезами, рубашка продолжала пропитываться жирными каплями, хотя сам Чонин не прикасался к груди. Светлые брюки свидетельствовали об обильном отделении смазки. Истерика сжимала горло. Чонин просто сорвал джек-пот по побочкам.

И это тоже пройдёт.

— Так будет каждый раз? — голос Чонина дрожащий, неуверенный.

— Нет, конечно, нет. Это только в первый раз. Твои гормоны взбушевались. Они не знают, как себя правильно вести, поэтому получается, как получается, — Минхо говорил очень мягко, с улыбкой, транслируя младшему уверенность. — Выпьешь лекарство? От него твоей груди станет легче.

Чонин послушно кивнул и принял сразу три таблетки. Захныкал, когда Минхо заставил допить стакан воды.

— Не хочу…

— Надо, малыш. У тебя будет обезвоживание.

Пролив немного мимо рта, Чонин откинулся на подушки в попытке расслабиться и найти удобную позу.

— Больно… — дрожащие руки остановились в паре сантиметров от груди, не прикасаясь к ноющей плоти.

Чонин не понимал, как убежать от этого страшного распирающего тянущего чувства. Когда он ложился спать — всё было нормально. А проснулся он уже… Таким.

— Покажи, — Минхо скрестил руки на груди, уставившись прямо на сиськи младшего.

Даже через ткань рубашки было видно, как грудь набухла и налилась от взявшегося словно из ниоткуда молока.

Пуговица за пуговицей, Чонин распахнул рубашку. Его аккуратная, прелестная, в меру подтянутая грудь выглядела такой… Мягкой? Хотелось прикоснуться к ней, чтобы проверить, действительно ли она настолько нежная, как рисовое тесто…

Минхо! Держи себя в руках!

Пока он залип и бесцеремонно рассматривал грудь Чонина, очередная крошечная капелька собралась на розовом соске, а на судорожном вздохе сорвалась вниз, расчерчивая впалый живот и теряясь в ткани брюк.

Мокрой была только одна сторона рубашки. Та же, с которой капля упала только что. Хм.

— Ты не прикасался к ним?

— Больно…

— Но чтобы полегчало, тебе нужно… Избавиться от молока.

Чонин едва не взвыл, впиваясь отчаянным взглядом в своего хёна.

— Иди ко мне. Давай попробуем вместе.

Чонин доверчиво опустился в объятия Минхо, умещаясь спиной на его груди. Он весь горел. Рубашка на спине взмокла, оставляя неприятную липкость между лопаток. Пот катился по его шее.

Минхо поцеловал Нин-и в висок и убрал потную чёлку со лба.

Малыш… Почему же именно тебе так не повезло.

Сперва прохладная ладонь Минхо, словно на пробу, осторожно легла на рёбра под грудью. Чонин глубоко вдохнул без боли. Ладонь поползла выше, касаясь самого краешка груди и приподнимая налитую железу. Едва слышный скулёж на выдохе дал понять, что вот здесь проходит та самая черта.

— Малыш, может быть немного больно, но потом точно станет легче.

Минхо переместил руку ещё на миллиметр выше и надавил.

Слёзы сорвались с уголков глаз вместе с горячим молоком, что словно нехотя выходило из крохотных сосков.

Ну же, давай.

Минхо боялся давить сильнее, чтобы не сделать хуже и не доставить Чонину боли больше, чем он чувствовал уже сейчас.

Не отрывая ладони, Минхо медленно поднимался выше по рёбрам, выжимая из воспалённой железы распирающее её молоко. Минхо ждал, что в любой момент Нин-и вскрикнет от боли или попросит остановиться. Чонин, вслушиваясь в свои ощущения, даже дышать стал тише. Не получая даже писка в протест, Минхо чувствовал себя всё увереннее, смелее впиваясь пальцами в горячую плоть.

С каждой каплей молока, что с таким большим трудом выходило из припухших сосочков, Чонин словно начинал дышать глубже, распластываясь в объятиях хёна.

Чонин отдался этому чувству целиком. Болезненное удовольствие на грани извращённого наслаждения захлёстывало его с головой. Он откинулся в руках Минхо, прикрыл глаза и откровенно простонал. Пальцы, разминающие плотную грудь, замерли.

— Тебе больно? — испуганно спросил Минхо.

— Ещё, хён, ещё…

Умоляющий тон Чонина оказался слишком сладким, слишком…

— Хааа..

Чонин был возбуждён. Чонин испытывал нужду. Он призывно пах и обильно тёк. Просил Минхо о большем.

Сразу две ладони легли на грудь, равномерно сжимая и обхаживая железы.