Часть 10 (2/2)

— Тэхён, я не тот… — раздается неуверенное в тишине, а Чонгук поднимает на него наполненный печалью взгляд.

Не тот? Что он хочет этим сказать? Начал и молчит. Дальнейших объяснений не следует. Знал бы он, насколько он тот. И Тэхён ему это докажет.

— Ты тот… — так же не договаривая, переубеждает его Тэхён. Пусть между ними сейчас недоговорки, пробелы, многоточия. Но они рядом. Этот магнетизм не скрыть. Между ними искрит.

— Со мной ты не сможешь… — и опять недомолвки. Похоже, Чон по этой части мастер. Но Ким его не упрекает. Он умеет читать между строк. Да что там! Он пишет, закладывая смысл между строк, и читатели его понимают.

— Я смогу с тобой всё! Поверь. Главное здесь только твоё желание, — в его словах нет обмана. Главное, только положительный ответ Чонгука. Остальное уже забота Тэхёна, который знает, что делать и как, чтобы они смогли, чтобы у них получилось.

— Тэхён, ты совсем меня не знаешь. Я не хочу быть ни для кого проблемой и сам не ищу проблем в лице других людей! Привык один и мне не надо… — выпаливает Чонгук, запинаясь на последней фразе. Он бурлит как солёные воды в шторм. Доказывает своё, не обозначая сути. Не приводит примеров, не подкрепляет доводами. Тэхёну этого всего и не надо.

— И мне не надо… Чонгук, не надо говорить мне о надуманных проблемах! Мы ведь даже не начали пробовать! — Тэхён не припомнит, чтобы когда-либо так страстно кого-то переубеждал. Не было этого. Но здесь готов стоять до последнего. Странный у них выходит разговор, сотканный из обрывков и недоговорок. Случись у их диалога свидетели, не поняли бы точно. Но оба они друг друга понимают.

— Я не хочу пробовать! — отрезает Чонгук, вновь кидая взгляд на губы Тэхёна. Кого пытается обмануть? Говоря такое, следовало бы, по меньшей мере, отвернуться, сбросить с себя чужие руки… может, даже уйти. Но он не двигается с места.

— Мне странно это слышать в момент, когда ты излучаешь совершенно противоположное. Подожди. Дай мне, пожалуйста, четыре минуты, — придумывая буквально на ходу, предлагает ему Тэхён. Знает, что делает всё правильно. Он чувствует, что должно сработать.

— Тэхён, нам надо поговорить. Уже поздно… мне долго ехать назад, — Чонгук непреклонен. Но лишь в словах. Глаза говорят иное.

— Четыре минуты, Чонгук. Дай мне только их, и мы обсудим всё, что пожелаешь, — и Тэхён непреклонен. Он много знает о Чоне, кажется, даже больше, чем тот сам о себе и это неудивительно. Взгляд со стороны порой куда эффективнее позволяет увидеть скрытое. А Тэхён умеет читать по лицам и заглядывать вглубь. Писатель, он же как психолог.

— Четыре? В чём смысл? — переспрашивает Чон. — Почему четыре? — с его губ срывается протест, но глаза… они говорят о том, что он согласен. Похоже, на всё, потому что Ким не озвучил, для чего ему эти минуты.

— Нравится эта цифра, — гипнотизирует его Тэхён, подмечая детали. На лице Чона щетина. Видно, сегодня всё пошло не по плану и до этого его руки попросту не дошли. Когда вошёл, лицо его было бледным, а теперь слегка окрасилось румянцем и это тоже знак. Тэхён действует на него будоражаще. Это у них обоюдно. Этим вечером всё не просто так, и даже цифра, озвученная Кимом, является своего рода символом.

Тэхён не станет сейчас объяснять, почему ему так близка эта цифра. Вообще в мир нумерологии его заставил погрузиться предыдущий оконченный роман. Он многое изучил тогда и проверил на себе. Со многим согласился и цифру эту полюбил не просто так. Четыре — столько сторон света, времен года, стихий и мастей в картах… у его романа четыреста страниц… пока четыреста… Ему нравятся эти смыслы. И нравится Чонгук, которого он хочет целовать ровно четыре минуты. Бред? Возможно… И не страшно, если увлекшись, к этим четырем минутам он будет плюсовать следующие четыре, а потом ещё и ещё… это как повезет.

— Ты странный, — усмехается Чонгук, опуская взгляд на руки Кима, что всё ещё на нём.

— В каждом есть своя странность, Чонгук. Но разве не мои странности делают меня таким привлекательным в твоих глазах, м? — вопрос, как чистейшая провокация. Чонгук, кажется, склонен оставить его риторическим.

А Тэхён решает больше не ждать. Его руки плавно скользят от локтей до запястий, подцепляют чужие огненные пальцы и не находят во взгляде Чона и его действиях ни единого против.

Тэхён заряжен в эту минуту его близостью, его глазами, терпким ароматом парфюма. Сегодня на Чонгуке что-то очень тяжёлое. Ким такие ароматы не любит, но Чону идёт. И дышится Тэхёну рядом с ним на редкость легко.

— А как же Бёль? — спрашивает Чонгук, видимо, уже догадываясь, что имеет ввиду Тэхён, выпрашивая время.

— Он проспит до утра. А мы будем вести себя очень тихо, примерно как… скажи, а какое существо из животного мира самое тихое? — забалтывает его

Тэхён, опутывая своими сетями.

Стоит и держит за руки, будто паутиной оплетая. Был у Тэхёна когда-то один парень, кто постоянно говорил, что Ким как паук. Не успеешь оглянуться, и ты уже в плотной кружевной паутине, откуда выбраться практически невозможно. Вот только все предыдущие выбирались. Ким позволял им это, а от последнего ушел сам. Но Чонгука он от себя не отпустит. Надо будет, опутает так, что просвета не разглядеть. Знает, что им обоим это понравится.

— Эм… из птиц сова… она летает бесшумнее всех… потом… рыбки, конечно, — перебирает Чон, задумавшись, попадаясь на уловку.

— Значит, мы будем как совы и рыбки, — Ким выдыхает ему это в губы, не касаясь. Но как же хочется.

И снова перед ним эти губы. Они близко, на расстоянии поцелуя и шепота. А Тэхён знает, едва коснувшись, о спасении думать будет уже бессмысленно. Они его испепелят. Тэхён не думал никогда, с какой стихией сравнил бы себя. Скорее он — земля. Такой же спокойный, благостный и благородный. Как и почва, он плодородный. В ином смысле, конечно: он рождает прозу, которая как воздух необходима его читателям. А вот Чонгук, бесспорно, огонь: яркий, дерзкий, стремительный. Он — захватчик. Сметает на своём пути неугодное. И по отношению к Киму он тоже беспощаден. Может сжечь собой и уничтожить одним лишь отказом. Но Тэхён этой стихии не боится. Он стремится в неё попасть. Желательно поглубже: в душу, в сердце, в каждый день этого непокорного всадника.

Думает об этом и ловит себя на мысли, что занят не тем. У Кима же четыре минуты и время не ждёт. И с гостями так не поступают. Их не держат у порога. Поэтому Ким крепче берёт его за руку, отпуская другую. Без слов ведёт за собой. Усаживает на диван, в то самое место, где сидит, когда пишет роман о нём. Сам садится рядом и, повернувшись, тянется к губам. А те с такой легкостью подаются навстречу, настолько сладко размыкаются и так нежно отвечают, что сомнений нет — оба они этого хотят. У Кима кружится голова. И сегодня полусладкое ему заменяет Чонгук. Да, он в разы лучше всякого виноградного. Такой горячий, и в то же время нежный. Всегда серьезный, а сейчас настолько чувствительный. Потому что сладко стонет в губы, оказываясь снизу, когда Тэхён нависает над ним, вновь теряя связь с разумом.

Какие четыре минуты? Ему и часов четырех… да ему четырех лет будет мало… Нет… он явно сглупил, прося о таком коротком сроке. И они, драгоценные, утекают. Их бы остановить. Приказать замереть и оставить их обоих в покое. Но секунды подслушивают. Под звуки поцелуев бегут друг за другом, исчезая навсегда. А Тэхён, нависнув над ним и крепко держа в руках, мечтает только о том, чтобы это не было в последний раз. Чтобы встречи их повторялись, чтобы их разговоры не смолкали, чтобы не пропадало желание вот так страстно друг друга целовать.

Казалось бы, не в характере Чона уступать и сдаваться. Но Киму он сдаётся. Складывает оружие. И, похоже, не следит за временем. Он растворяется на губах Тэхёна. А Тэхён в нём утопает.

Чонгук сегодня колется. Щетина жесткая, местами больно царапает кожу. Такие колючие поцелуи — редкость для Тэхёна. Тем они волнительнее. Киму нравится чувствовать эту помеху. Она возбуждает. И ничего, если наутро он поплатится за наслаждение своим внешним видом. Наверняка на коже проявится раздражение. Но так ли это важно, когда в его временном доме, на излюбленном диване, в его объятиях человек, которого не ждал, но отпускать нет сил. С ним хорошо. Нет. Не так. С ним потрясающе. Тэхён его почти всего исследовал. Широкие плечи, спина, сильные руки не оставляют шансов на спокойствие. Таких мужчин у Кима не было. Не потому, что не везло. Потому что таких больше нет. Чонгук единственный. И, безусловно, он силен во многом. Слаб, наверное, только в одном. Он слаб перед Тэхёном.

Четыре минуты дарят шквал наслаждения. Оно обрушивается на обоих. А Тэхён безнаказанно пользуется возможностью. Ведя переговоры о минутах, у Кима не шла речь о чем-то конкретном. Они не обсуждали детали. Не обозначали границ. И хорошо, что так, потому что тогда Тэхён не смог бы, наверное, ощутить на себе его руки там, где они так желанны. А ладони Чона как-то совершенно незаметно пробрались под ткань футболки. Сначала двигались медленно, а теперь сводят с ума напором, темпом и порождают желания, которые осуществимы были ранее только во снах и строках романа.

— Чонгук, ты знаешь, как я тебя ждал? — мешая слова с поцелуями, шепчет Тэхён. Он по-прежнему сверху. А мысли о разном не отпускают: что мешает одежда и её бы отбросить, что хочется быть громче, но обстоятельства не позволяют, что диван узкий, а буквально за стенкой у него просторная кровать… но… Всяких но в этот вечер между ними предостаточно.

— Расскажи… — Чонгук осваивается на чужом диване. Устраивается удобнее, позволяя себя к нему прижать. Тэхён с удовольствием делает это. Ему нравится расслаблять Чонгука, в каком-то смысле даже раскрепощать его. Он теряет голову от того, что имеет над ним хоть и не столь весомую, но всё же власть. Власть над тем, кто подчиняться не привык, кто подчинение не приемлет. Но здесь и сейчас с удовольствием сдается в руки Кима, не задумываясь о том, что это совсем не в его природе. Он не тот, кто сближается вот так быстро, не из тех, кто подпускает к себе. Но Кима допустил. Ему отчего-то доверяет. Отчего же?

— Как ребенок ждет дня рождения, а взрослый — отпуска… как птица — тепла… — отвечает Тэхён. И его не остановить. Он готов перечислять до бесконечности. У него в запасе множество подобных объяснений. Но все они кажутся ничтожными перед человеком, который в эту минуту тянется к его губам, лишая возможности продолжить. Чонгук целует горячо. Ким не ошибся в предположениях. Он точно живой огонь. Но остужать его желания не возникает. В данный момент у Кима желаний множество. Главное, из которых — не отпускать. Держать рядом, в своих руках, шептать о чувствах, целовать…

— Как поэтично… — звучит в ответ от Чона и губы снова на губах. Их дыхание смешивается. Тела соприкасаются, откровенно потираясь друг о друга. Всё это кажется сном. Тем, от которого пробуждаться не хочется. Но это реальность. И реален тот, кто тяжело дышит под Тэхёном. Чонгук осваивается не только на диване. Под Кимом ему тоже, по всей видимости, очень комфортно.

— Это не поэзия… обыкновенная проза, Чонгук… Настоящая поэзия — это твоё дыхание на мне, твой взгляд, который касается души, и твой голос, от которого я не в себе, — Тэхён, похоже, и в самом деле не в себе. Не припомнит, чтобы его так накрывало, чтобы он в такой интимный момент отвлекался на рассуждения. Да ещё такие литературные. Главное, чтобы Чонгук не счел его тронутым. Хотя Ким и вправду тронут. И тронут он только им одним.

— Тэхён, ты так красиво меня забалтываешь… — Чонгук отрывается от него, заглядывая в глаза. — И всё-таки ты очень странный. — Говорит это, накрывая губы Кима своими. И зачем, спрашивается, отнекивался? К чему были все те протесты в начале? Ведь в итоге поддался и сдался, лежит под ним и задыхается от нехватки кислорода, потому что Тэхён лишает его остатков.

— Говорю то, что думаю. Чуть позже ты узнаешь причину моего красноречия, — выдыхает в поцелуй Тэхён.

А между тем поцелуи Кима уже рассыпаются по коже на его шее. А ведь он не стремился туда вот так сразу. Это достаточно интимная зона, но, прикоснувшись и не получив отпора, так там и остался. И наслаждается видом Чона, которому всё нравится, и он уже не старается этого скрыть. Ким целует его, вновь думая не о том. Мысли его странные, как и он сам, со слов Чонгука. Они точат и не дают покоя: интересно, а сколько было тех, кто к Чонгуку вот так прикасался? Один, два, пять… Киму отчего-то вдруг важно стало узнать их количество. Но задать вопрос напрямую, естественно, будет чем-то из ряда вон. Поэтому молчит… поэтому целует так, как уверен, те, другие не смогли бы точно. И в какое-то мгновение становится плевать на всех тех других, сколько бы их ни было. Важно лишь то, что между ними сейчас.

Поэтому Ким отправляет прочь дурные мысли, а поцелуи стремятся всё ниже. Ложатся в тот заманчивый треугольник на оголенном участке кожи Чонгука, что открыт для взора расстегнутыми пуговками. Их ровно две, а Киму мало. Расстегнуть бы их все и увидеть наконец то, что они скрывают. Безо всяких сомнений, у Кима голова закружится в разы сильнее от вида такого красивого тела. Но он не делает этого, оставляя самую сладость на потом. Хоть и сопротивления не видит, но понимает, что не место.

— Ты всё ещё хочешь со мной поговорить? — шепчут губы Кима, касаясь огненной кожи ключиц. А в ответ получает не слова, а кивок головой и протяжный вздох. Знает, что для Чонгука это пытка.

И Тэхён ещё долго продолжал бы эти сладкие пытки, истязая заодно и себя. Потому что просто невозможно целовать, когда тело едва справляется с возбуждением. Оно на грани. Но настенные часы, чёрт бы их побрал, показывают, что Ким значительно превысил лимит. Пора бы остановиться. Иначе закончится это всё может чем-то большим. А такое недопустимо. Только не сейчас, когда за стеной ребенок. Слишком опасно.

— Извини, получилось подольше… не удержался… — шепчет Ким ему в шею, неохотно от него отрываясь. Только теперь понимает, что повел себя как ненормальный. С порога набросился на человека. Но знал бы этот человек, какой мощнейшей энергетикой обладает. И Тэхёна тянет к нему настолько, что он забывает о правилах приличия. А ведь они так мало знакомы. Между ними теперь поцелуев больше, чем разговоров. Безусловно, это нужно уравнять.

Ким старается отдышаться. Внутренне успокаивает себя. Но в глазах ещё нет четкости. Припухшие губы требуют продолжения. А где-то там, внизу, под тканью белья изнывает и томится то, что пробудилось благодаря близости соблазнительного тела Чонгука. Обоим это очевидно. Тонкая ткань домашнего костюма Кима не способна хранить секреты. И Тэхён не стремится сесть так, чтобы это было менее заметно. Неловкости он не испытывает. Он испытывает желание.

Чонгук это замечает. Вероятно, что у него та же проблема, но она Киму не видна. Длинная рубашка упрямо скрывает от глаз то, что увидеть очень хочется. А ещё очевидно то, что Чонгук едва справляется с собой. На его лице тень улыбки и очаровательная, не присущая грозному шефу неловкость. Это вызывает шквал умиления у Кима, и он наблюдает за тем, как Чонгук поправляет одежду и волосы, прикусывает губы, которые горят у него не меньше, чем у Тэхёна. А после смотрит на него так, словно бы видит впервые, произнося то, что упорно до этого не признавал.

— Ты был прав. Я ехал к тебе, потому что хотел увидеть. Не понимаю, что со мной происходит, — пожимает он плечами, устраиваясь на диване по-свойски. Усаживается на него с ногами, поджав одну под себя, и сидит вот так, напротив Кима, уже не скрывая взгляда потемневших глаз. В них ещё плещется желание.

Тэхён улыбается ему, ничего не отвечая. Чон не понимает. А Киму всё и без слов понятно. Две затерявшиеся половинки встретились. Кто-то долгие годы дергал их за ниточки, неумело игрался, держал на расстоянии, а теперь вдруг сжалился и воссоединил. Поэтому один не спит ночами, гоняя в голове мысли о другом, пишет свой невероятный роман, забывая о сне и отдыхе. Поэтому второй, не справившись с собой, едет в ночь и целует так, что признания излишни.

Тэхён молчит, рассматривая взбудораженного Чонгука. Волосы его всклокочены, как ни старался пригладить. Губы ярче алого заката и снова просятся к поцелую. Брови стараются хмуриться, но счастье, что переполняет изнутри, разглаживает их. Его лицо лучится этим счастьем. Но Чонгук старается переключиться на режим «серьезность». Весь подбирается, вытягиваясь струной и собирается с духом для начала разговора. Тэхён ему не мешает. Собственно, настало то самое время. Им пора поговорить.

— Тэхён, у нас в клубе неприятности. Этой ночью Джеф уехал и увез с собой Лорен, — начинает Чон без отступлений, чуть хрипловатым голосом, наблюдая за тем, как Тэхён устраивается рядом с ним в позе лотоса и откровенно смотрит, ещё находясь под воздействием от произошедшего. Его босые ноги складываются друг на друге. Штанины задираются, оголяя голени, изящные ладони ложатся поверх них. А у кого-то, кажется, сердце ухает при виде этого всего. И этот кто-то, тот самый строгий шеф Чон.

— Да? — только это и может сказать Ким. Он не ожидал, что речь пойдет о Джефе. Но причем тут он? Для чего Чонгуку понадобилось делиться с ним этой информацией? Ким не в числе того ближнего круга и по умолчанию далек от Джефа… или Чону стало что-то известно про их тайны…

— Да. Уехали, никому ничего не сказав. Её родители в панике. Я тоже. Лорен ведь редко когда выбиралась из «Престижа». Родилась на ферме, училась в школе поблизости, университет оканчивала заочно, не покидая этого места. А когда ферма стала клубом, она начала работать в кафе. Была всегда при родителях и даме Чон. Она и в городе-то ориентироваться не может. А тут взяла и сбежала. Её мать на каплях, отец рвет и мечет. Оставила им только короткую записку, чтобы не искали и объяснила, что уехала с ним, потому что любит, — горестно констатирует Чонгук.

— Оно и понятно. Отец не дал бы им жизни. Даже ребенок, наверное, ситуацию бы не исправил, — пожимает плечами Ким, озвучивая свои мысли. И всё же он надеялся, что Джеф поведет себя куда благоразумнее. Сбегать в никуда — не лучший для них вариант. Но оба ведь взрослые люди. Вообще-то, это Тэхён дал тому такой совет. Но теперь сожалеет о сказанном. Лорен не в том положении, чтобы искать новое пристанище.

— Какой ребенок? — в глазах Чонгука отображается удивление. Он подскакивает с дивана и тут же резко на него садится. Глаза его расширяются, и он нетерпеливо ждет ответа, коршуном глядя на Кима.

— А ты не в курсе? Лорен в положении. Вроде бы месяца два у неё срок, — и здесь Ким понимает, что тот в курсе не был. Джеф так и не поговорил с ним об этом. Струсил, видимо. А зря. Тэхён же уверен был, что главный поможет.

— Я не знал! — восклицает Чонгук. — А почему же они мне не сказали?! — он вдруг подрывается, принимаясь нервно расхаживать по комнате, будто от этого действия решиться проблема. А Тэхён следит за его суетливыми передвижениями, даже в них находя некую прелесть. Нельзя и непозволительно вот так говорить про всегда строгого и серьезного шефа Чона. Прелесть… это слово к нему не подходит. Но в данную минуту никак иначе Ким и не скажет. Чон прелестен в своём гневе и нервозности. Он прекрасен с этим безумным блеском в глазах и сжимающимися кулаками.

— Побоялись твоей реакции. Я ведь просил его с тобой поговорить. Убеждал, что ты поможешь, — объясняет ему спокойно Тэхён, неосознанно раскрывая все карты. В принципе, скрывать что-либо уже нет никакого смысла. Между ними не должно быть тайн. По крайней мере, Тэхён будет к этому стремиться. И начнёт прямо сегодня.

— Вот идиот! И куда он повёз её в таком состоянии? Слушай, он же сообщение мне утром прислал. Написал, что они уезжают вместе. Извинялся. И там было несколько слов о тебе, поэтому я и хотел поговорить. Он написал, чтобы я не сердился на него за болтливость. Что он хотел как лучше, и ты объяснишь мне всё. А что такое? Я не понимаю. Какая болтливость, Тэхён? Что ты должен мне объяснить? — Чон останавливается возле него, а потом резко присаживается рядом на корточки. Смотрит в глаза, ища в них ответ. Видно, что переживает и готов в любую минуту сорваться, чтобы вернуть этих горе-странников домой.

— Чонгук, если бы знал, что так получится, сам бы тебе о них рассказал, — Тэхён берет его за руки, утягивая на диван. Вновь усаживает рядом с собой, обдумывая, как лучше поступить. И идея приходит. — А может, мне попробовать позвонить ему? Вдруг на мой звонок ответит? Я буду на громкой связи. Ты услышишь наш разговор. И сможешь с ним поговорить, — отвечает Ким, игнорируя пока вопросы Чонгука, но знает, что сегодня раскроется перед ним. Идея об этом тоже уже крутится в голове.

— А вы настолько тесно общались? Даже телефонами обменялись? — хмурит брови Чонгук. И непонятно, что тому виной. Возможно, негодование от их с Джефом общения. Или ревность… как знать.

— Не так чтобы очень тесно, но общались. Так что? Я звоню? — настаивает Тэхён. Вопрос действительно серьезный. Где теперь эти двое? Хорошо, если в достойном месте. Но в любом случае, беременной девушке необходим покой, а скитания на пару с Джефом успокоения ей не подарят точно.

— Звони! — отрезает Чонгук, буравя Кима глазами. И этот взгляд… он из серии тех самых гневных, от которых спирает дыхание, а по коже бежит ток.

Тэхён хватается за телефон, ища в контактах нужный номер. И как-то оба они забывают о том, что уже поздно для звонков. Но действия опережают мысли, и в трубке на громкой связи уже слышатся гудки, а затем и сонное:

— Мистер писатель?! Что-то случилось? Чего так поздно звоните? — хрипит в трубку сонный парень.

Чонгук не оставляет без внимания столь странное его слуху обращение Джефа к Тэхёну и хмурится ещё сильнее. У него по умолчанию добавляется ещё один вопрос к Тэхёну, но мистер писатель не обращает на это внимания, оставляя объяснения на потом.

— Доброй ночи, Джеф. Извини за поздний звонок. Не думал, что ты ложишься рано. У меня к тебе разговор. Нам бы увидеться завтра. Ты будешь в клубе? — настойчиво интересуется Ким, опуская руку поверх сложенных ладоней Чона, чем удивляет того. Это видно. Но не сдается. Держит руку, слегка поглаживает. Без слов успокаивает.

— Нет. Меня там завтра не будет. Я уехал. Точнее, мы уехали… с Лорен… Я увез её. Говорить с её отцом бесполезно. Жизни он нам не даст, — нервозно излагает Джеф, говоря всё тише.

— Да? Уе-ехали, значит… а где же вы сейчас? Помощь нужна? — сходу предлагает тому Ким, подмигивая Чонгуку, но тот слишком сосредоточен, чтобы на это как-то отреагировать.

— Мы пока в гостинице на окраине города. А потом посмотрим, куда податься, — вздыхает парень, а Тэхён и слова не успевает вставить, как в разговор резко включается Чонгук.

— То есть ты увез Лорен. Поселился с ней в какой-то забегаловке? Сбежал, даже ничего мне не объяснив. И не думаешь о том, каково ей, будучи в положении на таком опасном сроке, находиться в постоянном напряжении? — буквально рычит Чонгук, вызывая этим своим необычным звучанием мурашки у Кима и определенно, шок у Джефа. Вот это шеф! Вот это эмоции! Тэхён так не умеет. Да ему и не надо. Он бы вечность смотрел на такого будоражащего Чона.

— Шеф Чон? Это вы-ы… а-а откуда вы? — неуверенно буробит в трубку Джеф. А Чонгук выхватывает телефон из рук Кима и вновь принимается ходить по комнате.

— Тэхён помог мне связаться с тобой. Ведь на мои звонки ты не отвечаешь! — гремит Чонгук, позабыв об осторожности. А за стеной, как и прежде, спит Бёль, но теперь обоим не до его сладких снов.

— Простите, шеф, — Джеф звучит виновато. Возможно, уже и сам сожалеет о сделанном. Погорячился, приняв решение уехать.

— Где Лорен? Как она? — выкрикивает Чонгук, а Ким прикладывает палец к губам, давая тому понять, что шуметь не стоит. Чонгук согласно кивает, шепча извинения.

— Она… спит она… всё хорошо. Только переживает очень. Назад хочет. Но отца очень боится. Шеф, у нас ведь ребенок будет, — признается тот несмело.

— Знаю я про ребенка. Тэхён рассказал. Хочет домой? Значит, надо возвращаться. Не переживайте о Матисе. Я поговорю с ним. Всё решу. Он оставит вас в покое. Я уверен. Тем более, учитывая новые обстоятельства. Говори мне адрес, Джеф. Я сейчас же за вами приеду! — командует Чонгук.

— Но шеф, ведь уже ночь, — протестует Джеф, а на фоне слышится тонкий голосок Лорен. И от неё встревоженно звучат вопросы о том, кто звонит.

— Я в городе. Не спорь и диктуй адрес, — отрезает Чонгук. А у Кима даже сомнений нет в том, что тот поедет, заберет их, вернет домой и всё устроит. Чон настроен решительно. Сомнений нет и в том, что сам урегулирует все вопросы с её родителями и даже быт им обустроить поможет.

Джеф охотно диктует адрес. А потом передает трубку Лорен, и та, заливаясь слезами, просит Чона им помочь. Тэхён слушает их троих по громкой связи, из многоголосья выделяя лишь единственный голос Чонгука и его успокаивающую интонацию, с которой он обещает Лорен всё решить и просит её не переживать.

— Я скоро, Лори. Не плачь. Ну что ты, а? Подумай о малыше. Запомни, когда плохо тебе, он тоже внутри тебя страдает.

Тэхён не перестает следить за Чоном на протяжении всего их разговора. Не сводит с него глаз, когда тот подходит и вкладывает в его руку телефон. Смотрит неотрывно и тогда, когда, уже стоя у порога, отдаёт ему стопку белоснежных листов с романом, скрепленных белым зажимом. На немой вопрос Чонгука отвечает лишь:

— Прочти это, как появится свободное время. Там то, о чём писал тебе Джеф. Очень тебя прошу: не делай поспешных выводов. Просто прочти. А читая, помни, что всё, что там описано — мои настоящие чувства к тебе. Финал — не выдумка. Чонгук, в финале то, что я испытываю сейчас и то, чего я хотел бы для нас. Только, пожалуйста, не торопись злиться на меня. Просто прочти, а потом мы поговорим, — Тэхён смотрит на него, стараясь одним лишь взглядом передать всё то, что бушует внутри.

Слов на языке великое множество, но губам произнести их сложно. Он решился на то, чего ещё с утра не планировал. Решился спонтанно. Тэхён именно таким вот образом захотел раскрыться перед Чонгуком. Вместо тысячи объяснений, признаний и рассказов о себе самом будет роман. Он раскроет всё тайное. Он познакомит их поближе. Он обнажит то, что было скрыто. Все острее понимает, что для откровения это наилучший способ. В этой книге, что пока ещё сиротливо оформлена в обыкновенную стопку листов, практически вся жизнь Тэхёна: его прошлое, покрытое пылью. То, что болело, но уже не так ощутимо беспокоит. В ней его настоящее, со всеми проблемами и радостями, мечтами. В ней и будущее, которое он, словно художник, нарисовал для них обоих. Прекрасное будущее, между прочим. Главное, чтобы и Чонгук захотел для них того же.

— Ничего не понимаю, Тэхён. Я почитаю… обязательно. Сегодня не обещаю. Мне надо к ним, — Чонгук держит в руке листы, сминая первый. Его большой палец закрывает начало названия: «Лишь о тебе я напишу красивый роман». В этой строке для Тэхёна всё: его сомнения в начале, его интерес по ходу повествования, его принятие, его любовь… Главное, чтобы Чонгук его понял. Главное, чтобы принял и разделил чувства.

— Будь осторожнее на дороге, — Тэхён кивает, а взгляд блуждает по его лицу. Сканирует губы. Внутри в который раз пробуждается желание скользнуть по ним напоследок кончиками пальцев.

— Да, постараюсь, — Чонгук тоже смотрит. Вероятно, понимает, о чем взгляды Тэхёна. Слишком уж они откровенные.

— Можно я поцелую тебя? — спрашивает Ким. Хотя к чему вопросы? Можно было бы и так… без разрешения.

— До этого ты не спрашивал, — на алых губах расцветает улыбка. Чонгук с прямым ответом не торопится, подогревая желание Тэхёна.

— Точно… значит, это «да»? — Тэхён верно понимает намёк и снова настырно движется на него. Опять неминуемо прижимает его к стене у входной двери. Нравится держать его в руках, осознавая, что позади преграда и тот никуда не сбежит.

— Да, — раздается полушепотом и слышится шуршание листов в руке Чонгука.

А Тэхён уже совсем близко и держит его слишком крепко. Так что, кажется, если отпустит, то Чонгук исчезнет навсегда. Тэхён снова загнанно дышит ему в губы, целуя жгуче, жадно, долго, мокро. Заводится снова от одних только поверхностных прикосновений, глупо полагая, что и Чонгук зарядится сейчас его желанием и никуда не уйдет. Но тому надо на выход. Иначе сумасбродный Джеф сменит место дислокации и вновь увезет Лорен. Ким понимает, что задерживать его не может. Не имеет права и всё же задерживает словами:

— Чонгук, ты нравишься мне. Очень нра-авишься, — говорит в самые губы, скользя руками сначала по талии, а после позволив им жадно скользнуть и по бедрам.

— Это не новость. Ты с первого дня на меня так смотрел, что не было никаких сомнений, — усмехается Чонгук. Неясно, шутит или правда так думал.

— Я был настолько очевиден? — сцеловывает его усмешку Ким, углубляя поцелуй. А это опасно. Нельзя ему сейчас углубляться и погружаться. Тем сложнее будет в этот раз отпустить.

— Так и было, — вновь поддается на его действия Чонгук, вовлекаясь в поцелуй. Тэхёну кажется, что вот так глубоко — сумасшествие. Но это происходит. И снова теряется временной отсчет. Снова спина Чонгука у стены, практически до боли. И Тэхён опять в той самой сводящей с ума власти над ним. Обоим по душе эта власть.

— Какая жалость, что сам я понял это не сразу, — шепчет Ким ему на ухо. — Ты меня раскусил. А я… когда я тебе понравился, м?

— Не сразу… поначалу ты меня раздражал, — губы Чона произносят то, что Ким знал и сам. Поначалу раздражал. В первую встречу уж точно. Во вторую — уже не так сильно. Ну а с третьей… Возможно, с третьей начал пробуждаться интерес.

— А сейчас? Скажи, что ты ко мне испытываешь сейчас? — настаивает на ответе Тэхён, отрываясь от его губ. Ему нужно это знать.

— То же, что и ты ко мне, — ответ Чона тонет в звуках поцелуев. В нем никакой конкретики. Обыкновенное поддакивание.

— Так нечестно. А если точнее? — настаивает Ким. Ему нужны подробности. Душа романтика требует их. Но разум понимает, что Чонгук не тот, кто способен это дать. И неважно. Главное, что тот рядом, что подпустил и тает в его руках. Тэхён больше не просит, наслаждаясь поцелуями. Он не просит, но сам признается снова.

— У меня от тебя вертиго, тахикардия, диспноэ… — выдает Ким то, что совсем недавно читал. Несет чистейший бред. Но этим очень веселит Чонгука, который смеется в поцелуй.

— Вот как? Откуда такие познания в медицине? Сыплешь терминами, как только что с лекции, — веселится Чонгук, отрываясь от него и пытаясь высвободиться. Ему пора. Его ждут. Но Ким с этим не согласен.

— Хочу быть к тебе ближе. Говорить с тобой на одном языке. Много чего изучаю, — и это чистая правда. Буквально вчера копался в источниках, ища определения своему состоянию. Тому, когда Чонгук так близко и прикасается к нему. Ведь Кима не держат ноги, ему нечем дышать и тело дрожит.

— Поверь, я понимаю человеческий, — вновь усмехается Чонгук, поддевая Тэхёна. Даёт понять, что с ним вовсе не обязательно говорить терминами.

— Да? — вопрос и легкий укус в мочку уха. А следом какой-то слишком чувственный всхлип Чонгука. Ким и не думал, делая это, что тот способен реагировать вот так.

— Да, — и это «да» звучит довольно хрипло, вызывая на руках Кима стайку мурашек.

— Значит, я зря старался. Но и гусиный ты тоже понимаешь, я убедился, — смеется ему куда-то в шею Тэхён.

— Да-да… а ещё лошадиный, язык панд… — перечисляет Чонгук, не успевая закончить. Тэхён не позволяет, накрывая его губы своими.

— Я, конечно, не панда, но со мной тоже очень приятно обниматься, — уверяет его Тэхён, прижимаясь плотнее, — Проверяй, не останавливайся, — Возбуждение снова прорывается. Его не скрыть. Им бы сейчас насладиться, но Чонгука пора отпустить.

— С тобой очень приятно, Тэхён. И не только обниматься… Но мне правда пора, — короткий поцелуй Чона даёт понять, что магия завершается. По крайней мере, на сегодня точно.

Тэхёну жаль. Ему сложно остыть. И он знал, затевая всё это, что сам себя растревожит. Вот только сдержаться было выше его сил.

— Да… до завтра, — шепчет ему, не желая отпускать. И смотрит так, как будто насмотреться больше возможности не представится.

— Всё. Иди, Чонгук. Иначе я не смогу успокоиться. Ещё немного, и я не остановлюсь, — Тэхён отпускает его словами, но руками и губами не в силах. Скользит поцелуями по лицу, стискивает в руках, шепчет, что будет скучать. Ему важно это произнести. Важно, чтобы Чонгук это знал.

А после нехотя отрывается и сам открывает ему дверь, выпуская за порог того, с кем прощаться, пусть и до завтра, а невыносимо.

— Сделаешь для меня кое-что? — Чонгука догоняет тихая фраза, заставляя застыть за порогом.

— Что? — недоуменно спрашивает ночной гость, оборачиваясь.

— Напиши, как будешь дома, — подмигивает ему Тэхён, обескураживая одной из самых своих соблазнительных улыбок.

— А-а, если… — недоговаривает Чонгук и Ким знает, что тот хочет спросить.

— Не разбудишь. Уверен, что не скоро усну, — отвечает Тэхён, убеждаясь, что вопрос был именно об этом. Странно, но они уже понимают друг друга с полуслова.

— Хорошо, напишу. До завтра, — прощается с ним Чонгук, обещая скорую встречу, можно сказать, обнадеживая ею. И произнеся это, вдруг приближается снова, утягивая Кима на себя, а значит за порог, и вдруг целует сам, настолько жадно, что ворует чужие остатки кислорода. А у Кима и так его было немного. Пока смотрел на Чонгука, практически не дышал.

Так они и стоят за порогом квартиры под тусклым светом мигающих ламп. Вокруг тишина. Рядом никого. Лишь соседская дверь напротив со всевидящим оком в виде глазка. А у Тэхёна — безумие, прорывающееся потоком невысказанного и непрожитого. Босые ноги вмиг леденеют. Но только они. Всё остальное горит. В нем кипит страсть, по венам разливается любовь. Ему до наблюдателей нет дела. Если что, то пусть смотрят. А если увидят, то обязательно позавидуют. Потому что так бывает не у всех. Когда двоих одолевает настолько сумасшедшая сила притяжения. Когда в который раз за вечер губы тянутся к губам, хотя уже успели попрощаться. Но в этот раз между ними зажатые в руке Чонгука листы с романом. Сейчас он выступает как преграда. Не даёт Киму почувствовать через толщу стопки биение чужого сердца. Какая жалость. Его бы убрать. А нельзя. Чонгук должен прочесть его от начала до конца. Должен прожить вместе с автором всё заново, посмотреть на себя со стороны. Посмотреть на себя влюбленными глазами автора. Убедиться, что они уже реальны и у них есть шанс. Киму хочется, чтобы так и было.

Однако сомнения не покидают. Он провожает Чонгука взглядом, думая о том, а не разделит ли их этот роман после того, как Чонгук всё прочтет? Вопрос остаётся без ответа…