Похороны (1/2)

Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь; и прости нам долги наши, яко и мы прощаем должником нашим; и не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго.

Аминь.

Из всей молитвы она услышала лишь заключительное слово, завершающее её. Всё, что происходило до неё, она не особо помнит: как она сюда добралась, как встала на определённое место среди родственников, когда вообще всё началось. Её взгляд сфокусировался, и она увидела, как гроб начали погружать под землю. Слух снова вернулся в норму, только сейчас услышав чьи-то слёзы, всхлипы, слова успокоения. Её хватило буквально на пару минут, и она снова погрузилась в свои мысли. Хотя не то чтобы она о чём-то думала, в голове было пусто, как и в её стеклянном взгляде, которое выражало абсолютно ничего. Это сильно выделялось среди скорбящих, но она совершенно не волновалась о своём виде и о том, что могут подумать люди. Время снова проскочило мимо неё, и она вынырнула обратно наружу, когда все задвигались, вставая в очередь у гроба.

Уже пора.

По традиции она должна находиться впереди, бросать горсть земли практически первая после родителей, однако она не испытывала стремления занять это место, как и наблюдать за крестом, который постепенно скрывался под слоем почвы, после каждого прощающего. И для чего это вообще делается?

А, точно, напоминание о том, что Адам был создан из земного праха, и в конце концов каждый человек возвращается в природную стихию. Символическая отсылка о бренности жизни и неизбежности смерти. Как мило.

Ну или проще говоря, они выражали прощание и прощение. Прощение чего? Грехов? По сути они должны проявить милосердие в этом грёбаном ритуале. Ведь мы все люди и совершаем ошибки, но кто сказал, что после смерти все они должны быть забыты? Ах, точно-точно, как об этом можно было забыть? Ведь именно так спадает весь груз обид и злобы. Начинай новую жизнь с чистого листа. Так, будто ничего не было. И, конечно, ничего не говори плохого об умершем, вспоминай лишь о его хороших поступках. Но почему-то никто не предусмотрел момент, что делать, если их не было. Хотя может она чего-то не понимала, смотря на эти страдальческие лица.

Ладно, чего скрывать? В одном месте собрались двуличные твари, делающие вид, что им было хоть какое-то дело до них, до их семьи, до Тильды.

Не то чтобы собственная семья интересовала девушку, далеко не в первую очередь, а может и в последнюю, но она хотя бы не играла на публику. Как раз за это почему-то её очень сильно осуждали. Честность здесь никогда не приветствовалась.

Сдохла и сдохла, что за цирк тут устроили?

Кажется, мысли начали возвращаться, как и злоба, приближаясь к яме. Раздражали люди, их скорбь, выражения лиц к стоящему человеку впереди. Какая-то из её родственниц кинула землю, что-то бормоча себе под нос и после, вытирая слёзы, отошла, давая очередь следующему. Но девушка продолжала упорно смотреть куда угодно, но не на гроб. Теперь же её взгляд был прикован к нему. К мрази, которая заслуживала мучительной смерти и ссылки в ад. Странно, что после прочтений молитв батюшки, из него не начали выходить все демоны.

Злость бы не охватила её так сильно, если бы он стоял с каменным лицом, но нет… нет. Он скорбел. Конечно же! Как же любимый муж не может страдать по своей погибшей жене? Он ведь так её любил, так её берег, вовсе не избивал, не пил, не сливал все деньги на грёбаных картах, не нахватал кредитов. Это был не он. Он же любящий муж.

Так ведь про него говорят?

Просто сдохни.

Ох, Скип! Бедный, бедный, Скип! Как же так? Как же он теперь будет жить без неё? Без своей любви? Совсем один с детьми. Они ведь были такой дружной и счастливой семьёй. И вот такое несчастье совсем внезапно обрушилось на него!

Ах, господи, сдохните просто вы все.

Не отрывая от него взгляда, она присела на корточки, вслепую хватая горсть влажной почвы от недавнего дождя. Яма была всё так же благополучно проигнорирована ею, как это делал и Скип, делающий вид, что не видит устремлённого на него взгляда. Стыдится? Конечно нет, просто боится выпасть из роли. Всё-таки никто из них тут не имел актёрского образования, хотя очень даже странно. Столько талантов, что не сосчитаешь.

Медленно распрямляясь, девушка крепко сжала руку в кулак, отчего лишняя земля начала медленно просыпаться сквозь узкие щели между пальцами. Разные мысли посещали её. К примеру, засунуть могильную землю ему в глотку — это будет считаться чем-то из чёрной магии? Что с ним случится? Сдохнет через неделю? Месяц? Или его настигнет вечное несчастье? Или это так не работало? Ну, как минимум, ему будет неприятно.

Услышав сбоку от себя предупреждающий кашель, она не поворачивает голову, но зрачки перемещаются в сторону, всё теми же нечитаемыми глазами, взглянув на своего старшего брата, которого она не видела семь лет, как и всех здесь присутствующих. Если бы не это мероприятие, она бы предпочла и дальше не видеться с ними.

Пришла ещё одна мысль. Ему тоже было бы неприятно, если бы она засыпала землю ему в глаза.

Снова строгий кашель. Видимо, она задержалась.

Надо кинуть землю три раза. Это полный цикл человеческой судьбы. Рождение, жизнь и смерть. Снова символический смысл.

А что будет, если этого не сделать? Есть одно народное поверье, которое гласит, что таким образом мертвец не сможет обрести покой и будет насылать несчастье на близких. С чем Тильда и так прекрасно справлялась в мире живых. Теперь этим будет просто заниматься в загробной жизни, ну или точнее где-то между миров, раз от ебучей земли она не обретёт вечную жизнь, которую её младшая сестра сейчас решит не кинуть ей на крышку гроба.

Да чтоб она сдохла во всех слоях жизни, которые имеются.

Она точно не знает, сколько так простояла, но по злобному виду брата и его жены, которая подняла заплаканные глаза с пола, она поняла, что, наверное, ещё через минуту они её сами скинут в яму. Поэтому она соизволила наконец посмотреть вниз. Она оказалась права: гробовая крышка уже успела скрыться под тонким слоем влажной земли, погребённая вместе с золотым крестом.

Горсть, которая уже неприятно ощущалось в руке, она всё-таки бросила, но не на гроб, а себе под ноги, скидывая это как самую настоящую грязь, а не как какую-то символику в виде прощения всех грехов. Под удивлённые вздохи она второй рукой отряхнула остатки земли. Не посмотрев ни на брата, ни на родителей и даже племянников, она двинулась прочь. Ни пуха ни пера им. Всё к черту.

Все девятнадцать лет, что она жила в Маккомбе со своей религиозной семьёй, она никогда не обращалась к Богу, не имела желания ходить в церковь, играть в «правильную» семью и возможно даже презирала всё, что было связано с верой. Её просто не было и как ни странно, сами родители были виноваты в её ненависти, которые как раз таки и пытались ей это навязать, заставляя молиться. Хотя вся проблема была не в этом, а в том, что все свои дерьмовые поступки они оправдали тем, что так положено по Библии, а всё, что делает она — это огромный грех, из-за которого она попадёт в ад.

Но удивительно, жизнь так повернулась, что всё же она смогла прийти в Церковь по своей воле.

Она уехала в другой штат подальше от дома, рассчитывая больше туда никогда не возвращаться, и встретила одного человека. Он показал ей веру с другой стороны, совсем даже не планируя это, он был просто самим собой; да, он был строгим, суровым, но от его лица религия не казалась теперь чем-то ужасным, откуда идут одни проблемы, а наоборот, она была тем, что могло её успокоить.

Тренер был её первым примером в жизни, которому она хотела подражать. Именно он подарил ей цепочку с крестом, когда она впервые помолилась вместе с ним перед едой, а не как обычно лишь дожидаясь в стороне, когда он закончит.

Поэтому теперь она знает, что люди, которые упрекают её за грехи, не видят своего же бревна в глазу. Такие личности очень любят придумывать что-то своё, вписывая это в религию и игнорируя истину, которая им не по нраву или же, точнее говоря, неудобна.

Всю оставшеюся церемонию она простояла подальше от всех людей, спокойно обходя вниманием их настороженные взгляды, перешёптывания и демонстративные недовольные звуки, ясно свидетельствующие о нежелании видеть её рядом. Она никогда не имела тягу к курению, как сегодня, но эту мысль она отмела практически сразу, скрестив руки над грудью и чего-то дожидаясь. Могла ли она уйти? По сути она поставила галочку, придя на похороны, хотя даже если бы она не пришла, её совесть бы точно не мучала, но тренер был другого мнения. Сказал не упрямиться и не вести себя как ребёнок, ведь может потом пожалеть, что не попрощалась с сестрой. Ей двадцать шесть лет, наверняка она уже прошла переходный возраст и действует уже не из-за гормонов, а головой, здраво оценивая свои отношения с семьёй.

Где-то там ещё стояли её родители, с которыми она до сих пор не обмолвилась и словом. Были предположения, что они были заняты оплакиванием своей любимой дочери, Лютер стоял рядом, что-то им говоря, возможно строгие слова поддержки, мол «так случилось по воле Бога» и всякая ерунда, а его жена Мария успокаивающе поглаживала мать по спине. Сбоку от них также Скип, крепко держа за плечо своего сына, который горько всхлипывал, подтирал красный нос рукавом пиджака и прерывисто вздыхал, будто ему запретили плакать, и он как можно скорее пытался себя успокоить, пока ещё сильнее не разозлил отца, но его карие глаза все ещё были устремлены уже на закопанную могилу своей матери.

Именно в этот момент Венди, младшая сестра его матери и по совместительству его тётя, ощутила сдавленную боль в груди. Десятилетний мальчик потерял свою мать. Единственный из всех присутствующих, кто правда и искренно ощущал всю боль потери, но ему даже не позволяли выпустить все свои эмоции. Ему приходилось стоять и просто смотреть на плитку с её именем. Стоять и слушать отца. Стоять и терпеть. Никто его не успокаивал, никто к нему не подходил, его просто держали рядом с собой, как дрессированную собаку и не позволяли делать какие-либо действия без команды.

Венди опустила свои скрещенные руки и, забыв о своей личной злости, она хотела подойти к ним; не знала, что бы она сделала, но для начало просто подойти к племяннику, но замешкалась и после первого шага остановилась. Позади стоял ещё один мальчик по имени Ники, но нигде среди них не было второго мальчика, который должен был быть идентичен своему родному брату. Просто комедия: она даже не знала кто именно стоит рядом со Скипом, а кого не было. Эндрю? Аарона? Последний раз она их видела, когда им было по три года, если бы один из них не стоял рядом с семьёй, то она бы даже не узнала его, посчитав, что это просто чей-то ребёнок дальних родственников или знакомых.

Она начала оглядываться, искать его среди присутствующих, но никого похожего не находила. Венди двинулась дальше, проходя через недовольных родственников; она осматривала каждого, но не было никого, кто бы мог стоять с ребёнком. Решив уже кого-то спросить, только потом ей пришло осознание, что не знает чьё имя ей называть, ведь даже не знала, кого ищет. Кого из них двоих? Но её размышления прерываются, когда кто-то грубо хватает её за локоть и разворачивает к себе.

— Какого чёрта ты творишь? Специально приехала, чтобы всё всем испортить? — процедил Лютер с такой ненавистью, будто это она убила их сестру. Венди тут же дёрнула свою руку, не давая ему ещё сильнее сжимать её. — Ты совершенно не изменилась.

— Благодарю, рада выглядеть на девятнадцать лет в свои двадцать шесть, что не скажешь о тебе. Всё-таки у тебя пару морщин появилось. Может даже не пару.

— Ведёшь себя как ребёнок.

— Будешь меньше хмуриться, то может в сорок не будешь выглядеть на все шестьдесят, — продолжила она, без стеснений разглядывать лицо брата. Шутки шутками, а он и вправду постарел за эти годы. Стал ещё более хмурым, уголки губ опущены, а синяки под глазами стали ещё ярче. Возможно, смерть их сестры и вправду немного его пошатнула, но Венди на это абсолютно всё равно. За весь этот день её заинтересовало лишь два вопроса. — Что за мальчик рядом со Скипом? — внезапно перевела она тему, не дав Лютеру дальше её оскорблять, и кивнула в сторону. — И не надо меня упрекать за то, что если бы я не уехала, то знала бы.

— Прекрасно, что ты сама это осознаёшь. Даже ребёнка его не знаешь.

— Дорогой мой брат, насколько мне помнится, последний раз были близнецы. Где второй? — задала она следующий интересующий её вопрос, так и не получив ответ на первый.

— В семье не без уродов, Эндрю шляется где попало, очевидно взяв пример с тёти, — Лютер оглянулся, будто для приличия посмотреть, где и вправду находится мальчик, но так не найдя его, он снова посмотрел на свою сестру, совсем не беспокоясь об отсутствии племянника.

— Да, Лютер, в семье не без уродов, и ты, как джентльмен, взял это бремя на себя из нашей троицы, — это был бы единственный раз, когда Венди встала на сторону (хотя это очень грубо говоря) Тильды, отдав этот статус их старшему брату. — Уверена, если бы Скип не приковал его к себе, то Аарон бы тоже с радостью сбежал отсюда. На кой чёрт вы его сюда привели? — настроение девушки резко изменилось из саркастично-шутливого на гневный, что автоматически не понравилось Хэммику ещё больше.

— Жизни учить решила? Мы сами решим, быть ему здесь или нет! — прошипел он ей в лицо, чтобы никто не услышал их разговора.

— Очень целесообразно привести детей и пошатнуть им психику, заставляя смотреть, как их мать закапывают. О чём вы только думали? И где, блядь, Эндрю? Почему за ним никто не присматривает, и никто не знает, где он?

Лютер сделал шаг вперёд к своей сестре, его брови сдвинулись к переносице, взгляд был таким же суровым, каким его Венди помнила; он всё так же, как и в прошлом, грубо ткнул ей пальцем в плечо, тем самым пытаясь её принизить, но она не дёргается как раньше и стойко выдерживает его взгляд.

— Мы как-то справлялись без тебя семь лет и дальше справимся без твоего присутствия. Сообщить тебе о похоронах было сделано лишь для формальностей, соблюдая элементарные нормы вежливости, а не потому, что ждали тебя здесь. Но раз ты тут, то будь добра заткнуть свой рот и тихо отсиживать в стороне.

— Ого, из вежливости, очень непривычно слышать такие слова из твоих уст.

Ярость просто кипела как жерло вулкана внутри девушки. Брови уже напряжены до ноющей боли, а руки сжимались, пытаясь не ударить брата. Ничего не изменилось. Абсолютно ничего. Они всё такие же эгоисты, считающие себя самыми святыми. Он всё так же видит в ней самого главного врага, а за что? За то, что она выбрала спокойную жизнь? Лютер и до её отъезда презирал и ненавидел, как и вся остальная семья. Да чёрт возьми, она была ребёнком! Что ребёнок мог успеть сделать, чтобы заслужить столько ненависти? Всю жизнь она думала, что проблема в ней, что правда не достойна любви, столько копалась в себе, находя изъян за изъяном, считая, что если она это исправит, то её обязательно полюбят. Вечно смотрела на других, тех, кого берегут родители, друзья, мужья и пыталась быть как они, надеясь, что тоже сможет оказаться на их месте. Но она копалась не там, смотрела не в ту сторону. И она это поняла, только когда встретила других людей, которые в данный момент теперь и были её самой настоящей семьёй, показывая, что это они были не достойны её любви.

Она смогла от этого всего уйти, смогла выбраться, теперь у неё был свой дом, куда она всегда может и, самое главное, хочет вернуться. Как, например, прямо сейчас. Большего всего на свете она хотела быть там. В Тампе. Со своим тренером, который стал её примером подражания. С друзьям, с которыми она проходила все трудности. В городе, где она начала новую, лучшую жизнь.

Однако на её месте теперь были другие. Если она смогла сбежать, то это не значит, что проблема исчезла. Она оставалась, и из-за неё продолжают страдать. А именно дети. И наблюдать за этим ещё больнее.

Венди отпихнула руку Лютера и достойно проигнорировала его следующие колкие слова, пытающиеся задеть её. Если ситуация ни к чему не приведёт, и ты это прекрасно знаешь, то нужно это закончить и не тратить свои нервы, не доводить всё до пика. Ей не станет легче, если она начнёт в ответ его колоть по больному, и от этого он не исправится. Этому учил её тренер.

Брат ей уже ничего не значил в жизни, и смысла с ним говорить не было, поэтому она вернулась к тому, чтобы найти Эндрю. Её не отпускала мысль, что он был где-то совсем один.

***

Венди вернулась к выходу из кладбища, где были припаркованы машины и стояли пару людей из семьи или может друзья, знакомые, которые, видимо, не справлялись с эмоциями и решили уйти с церемонии чуть раньше остальных. На них Венди не обращала внимания, продолжая искать ребёнка, похожего на Аарона. Осмотрела даже машину родителей, Скипа и Лютера, но ни в одной из них никто не сидел.

— Венди? Ты кого-то ищешь? — позади неё стояла женщина. Обернувшись, девушка её, к сожалению, не узнала, потому что она была единственная, кто за весь этот день посмотрел на неё, как на обычного человека, а не на того, кто «убил» свою сестру.

— Вы не видели Эндрю?

— Ох, — безымянная женщина очень подозрительно для Вен трагично вздохнула. На секунду даже пришла мысль, что Эндрю попал в какую-то беду, и он теперь на пути в больницу, но она тут же отмела эту тревожную мысль. Скорую на кладбище было бы сложно не заметить. — Наверное как всегда где-то прячется. Этот ребёнок не даст себя найти, если он этого сам не захочет.

— Он мог уйти отсюда? — Венди не стала задавать каких-то лишних вопросов, так как хотела покончить с чувством беспокойства как можно быстрей. Хотя вопросы имелись. Эндрю настолько часто сбегает? Все к этому уже привыкли? Почему он так делает? Последняя мысль наверняка очень глупая. Причин очень много, чтобы хотеть отсюда сбежать.

— Вряд ли без машины далеко уйдёшь. А что, его отец ищет?

— Я ищу, спасибо, — она кивнула доброй на вид женщине и направилась обратно к воротам кладбища, чтобы вернуться и уже поискать на самой территории. Но подозрения о том, что тётя (наверняка она была какой-то её тётей) хотела задержать Венди подольше, чтобы задать какие-то её интересующиеся вопросы, были подтверждены, когда та её снова позвала по имени. Она обернулась, но продолжала стоять на месте у ворот, показывая, что она спешит.

— Венди, давно ты приехала? Уже столько лет о тебе не слышала и не видела.

Её спокойный тон и слегка красные глаза, означающие, что она недавно плакала, заставляли Вен держать сарказм при себе. Женщина ничего плохого ей в жизни не делала.

— Я переехала в другой штат, прилетела только вчера.

— У тебя всё хорошо? Замужем? Часто тебя вспоминала, думала, как ты. А ты, вроде как, и телефон сменила.

— Да, всё хорошо, работаю, — Венди понимала, что вопросы идут в русло, которое она ненавидит и считает своим личном делом, но старшее поколение никогда не видело границ. Поэтому лучшее решение — как можно скорее удалиться и оставить у себя хорошие впечатление об этой женщине. — Я лучше по…

— Ой, а кем ты работаешь? Насколько мне известно, ты не оканчивала университет.

Дальше Венди закрывает глаза и делает вдох-выдох, прежде чем снова их открыть. Теперь хотелось вспомнить, кто же эта тётя: она точно не близкая, а может она и вовсе просто знакомая, если Вен её не помнит и, видимо, вообще не в курсе того, что та не уехала, а сбежала из дома, что считалось огромным позором их семьи.

— Я детский тренер по боксу. Там диплом не нужен, — Бог судья, он должен видеть то, как она терпелива.

— Ой, как же? Нельзя ведь же просто так стать тренером, тем более для детей.

— Я экс-чемпионка UFC в женском наилегчайшем весе — этого достаточно, чтобы работать, — всё-таки долька раздражения просочилось из её уст, но, кажется, она этого не заметила.

После этих слов глаза женщины расширились в честном удивлении и даже восхищении. Это заставило девушку немного расслабиться и мысленно пытаться успокоить свой внутренний пыл, понимая, что злится уже из-за пустяков и обычной заинтересованности человека.

— Вот это да! Я даже не знала, что ты у нас такая спортсменка! Стыдно должно быть твоим родителям, что они не говорят об этом направо и налево. А-то они вечно всё умалчивают, про тебя вообще ничего не говорят. Только цокают и вздыхают.

Венди сама того не заметила, как на её лице появилась слабая ухмылка. На этом моменте она прервала разговор настолько вежливо, насколько могла и, кажется, женщина даже нисколько не обиделась, отпустив её с надеждой о том, что они ещё встретятся и поговорят.

Снова оказавшись рядом с могилами, она оглянулась, слева вдалеке люди всё ещё стояли у могилы Тильды, поэтому немного пораскинув мыслями, если бы она хотела сбежать, не имея машины, то явно пошла бы в противоположную сторону, что она и сделала, пойдя направо. Проходя по тропинке мимо чужих погребений, украшенными цветами, она моментами всматривалась на плиты с фотографиями и высеченными именами, с годом рождения и их смерти. И чем глубже она шла, тем больше становилось зарослей и неухоженных могил, которых явно давно никто не посещал. Зато она всё больше убеждалась, что сюда Эндрю вероятно и мог сбежать. Здесь намного тише и спокойнее, отсюда тебя не увидеть и вряд ли кто-то захочет сюда лезть. Всё довольно логично для ребёнка, а ещё логичнее искать не где-то внизу, а посмотреть наверх. Откуда на неё чуть не упало яблоко.

— Я была в шаге от того, чтобы повторить судьбу Исаака Ньютона, — первое, что сказала Венди, увидев своего племянника на толстой ветке дерева, свесив свои ноги. — Давно тут сидишь?

— Кто вы? — Венди сделала пару шагов назад от дерева, чтобы лучше видеть мальчика.

— Ты меня, наверное, уже не помнишь. Я твоя тётя, мы последний раз виделись, когда тебе было всего три года.

— Конечно я не помню, — категорично ответил Эндрю, на что на лице Венди непроизвольно появилась мимолётная ухмылка. — И у меня много тёть.

— Я младшая сестра дяди Лютера.

— И сестра Тильды, — Венди решила не упоминать его мать, уточнив лишь про Лютера, но тот сам дополнил эту немаловажную часть их родства, и мимика на его лице никак не изменилась. Он не выглядел печальным и скорбящем, в отличии от своего брата. Эндрю будто просто занимался своими мальчишескими делами, не нуждаясь в ком-то. Ему было весело и одному. И было странно то, что он называл свою мать по имени, но значение этому она сразу придавать не стала.

— Да, — виновато ответила Вен, удивляясь, что они вообще заговорили об этой теме. — Может, тебе лучше слезть? Не стоит одному на кладбище ходить.

Эндрю проигнорировал её просьбу и встал на ноги, хватаясь за ветки и собираясь лезть дальше. Венди инстинктивно сделала шаг вперёд, испугавшись, что тот может упасть.

— Я тоже возвращаться не хочу, — продолжает она, пытаясь дать знать ребёнку, что она понимает, что тот чувствует. — Но если хочешь, мы можем вместе походить здесь, пока всё не закончится.

— Мне и одному нормально, — бурчит мальчик, подперев одну ногу на ветку, и потянулся рукой к следующей. Девушка решила посмотреть на свой внешний вид, оценивая, сможет ли она в этом залезать к нему, но понимает, что в платье не самый лучший вариант, чтобы лазить куда-то, поэтому пришлось дальше стоять на месте.

— А ты не составишь мне компанию? Меня всегда пугали такие места.

— Значит не надо было приходить.

Девушка закусила губу. Она, конечно, не впервые сталкивается с упрямым ребёнком. У неё в группе учеников таких навалом. Все они приходят точно такие же сломленные жизнью, как Эндрю. Дети, которым пришлось рано повзрослеть. В начале они все очень упрямые, бунтуют и агрессируют, но суровый спорт помогал им дисциплинироваться, находили для себя новые ценности и умели контролировать свои эмоции. Даже далеко идти не нужно, сама Венди пришла в тот боксёрский клуб своего тренера точно такой же. Да, она была всё тем же девятнадцатилетним потерянным ребёнком, но ей уже не было семь или восемь, девять, десять; она была неуправляемым человеком, который был в коконе с огромными острыми шипами уже очень долгое время, выгораживая себя от всех людей, которые хоть как-то пытались контактировать с ней. Она помнила ту злобу, которая копилась в ней все те годы и помнит себя десятилетнюю. Ребёнок, который просто хотел любви.

— Давай сыграем в «правду за правду»? Я расскажу свою тайну, а ты… если захочешь, и ты можешь что-то рассказать.

— В чём ваша выгода? — мальчик повернул голову к ней, и это уже был хорошим знаком, обратив его внимание на себя. Дети всегда любят тайны.

— Потому что мне некому об этом сказать. Честно? Я не хотела сюда приезжать. Мы с тобой практически не знакомы, и это не случайно.

— Вы сбежали из дома — это не секрет, — Эндрю залез ещё выше и снова присел. На секундную заминку девушки он ответил: — Они всегда про вас плохо говорят.

Эндрю не посчитал её слова достойными для того, чтобы говорить что-то в ответ, но были ли его последние высказывания чем-то, что она не должна знать, и он всё равно решил с этим поделиться, принимая правила игры?

— Они никогда меня не любили — это не секрет, — повторяет точно такую же фразу Вен и мягко ему улыбается, пока тот что-то анализировал у себя в голове. — У меня всегда были плохие отношения с твоей мамой, — пошёл второй раунд.

— Это логично: если вы ушли и больше с ней не связывались, — ему снова не понравилась её тайна, но он всё равно продолжает играть: — Я тоже не хочу здесь быть.

— Должна ли я говорить, что это логично? — усмехается Вен, снова ловя его же слова. — Раз мы тут, то всё очень даже логично, — девушка продолжала стоять, надеясь, что Эндрю всё-таки спустится с опасной высоты, и они наконец-то уйдут отсюда, но мальчик не спешил и посмотрел в сторону, где должна была стоять их семья. Вен проследила за его взглядом.

— Не хочу с ними говорить.

Ох, как же я тебя понимаю.

— Я буду отвечать за нас двоих. Мы можем ещё походить здесь и как раз вернёмся к моменту, когда все будут расходиться, так что нам не придётся там снова стоять.

Мальчик задумался, и это тоже было очень хорошо. Он больше не лез наверх и не отнекивался, так что Вен просто ждала и не давила на него. Она решила даже отвести взгляд куда-нибудь вдаль, не в сторону могилы Тильды, а ещё в глубь кладбища, оценивая, смогут ли они с Эндрю пройти дальше. И в этот момент она услышала наверху шуршание; ему хватило двух минут, чтобы спрыгнуть с дерева. Весь костюм его ободрался, испачкался корой и листвой, но тот не стал даже отряхиваться, пройдя мимо девушки, продолжая свой путь. Венди пошла за ним.

На пути им начала встречаться длинная трава по колено, лисохвост щекотал им ладони, были и ромашки, а тонкие ветки хрустели под ногами. Но из всего были раздражающие репейники, липнущие к одежде и успевшие подцепить капроновые колготки Вен. Одного хватило, чтобы пошла стрелка по всей ноге, но она не жаловалась, всё же Эндрю уверенно шёл впереди и хотя бы немного ей протаптывал путь, по которому уже давно никто не ходил. Вскоре они дошли до конечной, а именно до небольшого пруда, но территория кладбища была закрыта ржавыми воротами. Честно говоря, если бы было желание, его можно было бы легко перелезть, и она очень надеялась на то, что Эндрю не придёт это в голову.

— Можно я задам несколько вопросов, чтобы хотя бы немного не чувствовать себя плохой тётей?

— Хотите спросить, какой у меня любимый цвет?

— Думаю, это уже уровень «супер-тётя», так что начнём с лёгкого. В каком ты классе?

— Зачем вам это знать? Вы же после похорон уедете, и мы больше никогда не увидимся, — он с тем же непроницаемым видом посмотрел на неё. — Если только опять кто-то не умрёт.

Венди не ответила, потому что это было чистейшей правдой для такого ребёнка. Она так и планировала сделать, хотела побыстрей прожить этот единственный день и забыть его, как страшный сон, дальше живя своей новой жизнью, но она уже начала затягиваться в прошлое, которое оставила позади.

— У вас уже есть билеты обратно, не так ли? Не удивлюсь, если рейс на завтра, если не на сегодня.

— Мы можем обменяться номерами. Вы теперь достаточно взрослые, чтобы я могла вам писать, — девушка подошла ближе к воротам и приложила руки к холодной железе.

— У меня нет телефона.

— Нет? — вскинула она в удивление брови, обернувшись к мальчику.