часть 21. Не с той (1/2)

***

Чонгук подъехал к гаражу на полной скорости, будто каждое лишнее мгновение в пути — это риск не успеть, не увидеть, не спасти. Он уже заметил клубы дыма и блеск пожарной машины, услышал шум воды, и фигуры своих людей — уже здесь, уже в тишине, уже потрясённые.

Чимин стоял у ворот, сцепив руки за головой — не как человек, а как сжатая пружина, готовая рвануть. Он расхаживал короткими шагами, будто земля под ногами то и дело пыталась выбить из равновесия. Намджун курил, молча глядя на осыпающуюся стену — взгляд его был тяжёлым, взрослым, почти отстранённым, но по тому, как он с силой держал сигарету, было ясно — в нём кипело ничуть не меньше.

Юнги сидел прямо на сыром бетоне у края обугленного участка, локти на коленях, взгляд в пол — неподвижный, потухший. Он выглядел так, словно огонь сжёг не стены, а кусок его самого.

Когда Юнги впервые увидел этот гараж — он был пуст. Гулкий, пыльный, с потёками на потолке и следами былой жизни, которая давно покинула стены. Здесь пахло соляркой, сырой древесиной и чем-то забытым — возможно, надеждой. Он не думал тогда долго — просто выкупил это место. В те годы у него был азарт в крови и чёткая мечта: иметь своё, чтобы никто не указывал, не размахивал бумажками, не ставил сроки. Чтобы в стенах гудели моторы, а под пальцами чувствовалась текстура железа, оживающего под его руками.

Но мечта легко трескается, если падаешь. Он проиграл. Не один раз. Были заезды, где он не вывозил ни технически, ни морально. Машина подводила, руки дрожали, а потом и ставки перестали отбиваться. Деньги закончились. Люди начали забывать его имя, как забывают песни, которые больше не крутят по радио.

Юнги тогда впервые всерьёз решил продать гараж. Даже объявление набросал. Никаких эмоций. Только сухое «Продаётся помещение под мастерскую. Торг возможен.» А потом появился Намджун. Случайный знакомый с заправки, где Юнги пытался вбить насос в сломанный топливный фильтр. Тот подошёл, молча достал инструмент — и без слов всё исправил. Оставил только фразу:

— Ты в тачках разбираешься, но руки у тебя слишком злые. Дай им отдохнуть.

С тех пор они начали работать вместе. Сначала просто обсуждали идеи — турбонаддувы, выхлопы, подвески, резину. Потом пришёл Чимин, которому было плевать, что гараж старый, зато у Юнги были мозги, а у Намджуна — расчёт. Они взялись за его машину, по кусочку собирая боевую конфету. Тестили, спорили, иногда даже орали друг на друга. Но каждая переделка делала машину быстрее.

И Чимин начал побеждать.

А вместе с ним побеждал и Юнги. Потому что он больше не проигрывал — даже когда не сидел за рулём. Он выигрывал в деталях, в моторе, в железе, в том, как гремели аплодисменты, когда его работа неслась по трассе, сжигая асфальт под колёсами.

Гараж уже нельзя было продать.

Потому что теперь это было не просто помещение.

Это было сердце. Их общее. Их дом.

Чонгук заглушил мотор, резко открыл дверь и шагнул внутрь этой выжженной тишины. Он не сказал ни слова — просто прошёл вдоль ребят, каждому пожал руку, стиснув их ладони так, как можно молча сказать: я здесь. мы справимся. Он достал сигарету, прикурил на ветру. Первый вдох ударил в грудь, второй — остался внутри.

— Твою мать… — только и выдохнул он, глядя на гараж, словно на тело человека, которому в последний момент успели сделать массаж сердца.

В этот момент напряжение прорвалось.

— А может это ты не уследил?! — рявкнул Чимин, резко обернувшись на Юнги. — Ты… ты последний тут был! Если бы не успел — тут был бы только прах, понял?!

Юнги поднял голову. Медленно. В его глазах плескался огонь — не тот, который палит стены, а тот, что горит в груди от несправедливости.

— Ты серьёзно, Чимин? — произнёс он низко, с угрозой в голосе. — Это место я собирал по кирпичику. Это моё. Я знал каждую розетку, каждый болт, каждый сучок в полу! Ни одной херни не оставляю на ночь включённой — ты знаешь это!

— Знаю?! Тогда почему всё в дыму?! Почему я должен теперь гадать, сгорит ли моя тачка завтра, потому что ты недоглядел?!

Юнги вскочил, грудь к груди, взгляд в упор — их лица были в сантиметрах друг от друга. Чимин взвинчен, Юнги — злой и обиженный. Один — вспыльчивый огонь, другой — тлеющий, но яркий костёр.

Они часто ссорились.

И всегда одинаково — ярко, резко, на грани, как две искры от разного металла. Но оба знали: через пару минут остынут, как всегда.

— Я тебя сейчас… — начал Юнги сквозь зубы.

— Давай, ударь, если думаешь, что это поможет! — Чимин расправил плечи.

— Замолчите! Оба! — резко бросил Намджун и со всей силой вдавил окурок ногой в бетон.

Его голос разрезал воздух, как плеть.

— Сейчас не момент выяснять, кто что не выключил. Это было не случайно. Поняли? Это не забытая лампа — это чёртов поджог. Кто-то знал, куда бить.

Наступила тишина. Только потрескивание воды, капающей с крыш пожарной машины, и дыхание, сбившееся у всех.

— Намджун прав. — наконец заговорил Чонгук, опустив взгляд. — Это место знают. И знают те, кто давно нас хочет выбить. Это попытка… помешать. А, может, сломать. Финал близко. Паника — их цель.

Чимин сжал губы.

Медленно опустил руки. Подошёл к Юнги.

— Прости. Сорвался. Я просто… испугался.

— Я тоже. — коротко ответил Юнги и, не сдержавшись, обнял друга. — Думал, всё. Вещи тачки. Архивы. Жизни. Всё.

Они стояли так пару секунд. Плечо к плечу. Как всегда — ругались, но держались.

Когда они вошли внутрь, их встретил запах — прогорклый, мокрый, едкий, осевший на металле, тканях, в воздухе. Додж — цел. Машина покрыта пепельной пылью, но невредима. Стены — чёрные, будто обгоревшие крылья. В дальнем углу зияла дыра, остатки склада с хламом ушли в золу.

— Ну что, тряпки в зубы, ведра в руки — и вперёд. — сказал Юнги, уже собирая инструменты.

— Только так мы победим.

Чонгук вытер ладони о джинсы, выдохнул и отступил в тень стены, нащупывая телефон. Набрал её номер. Она ответила мгновенно.

— Да?

— Привет, милая. Прости, я не смогу приехать сегодня. Гараж горел. Поджог. Мы тут разгребаем.

— Господи… вы… вы в порядке? — голос дрогнул.

— Все целы. Только у Юнги взгляд, будто он пережил Хиросиму.

— Передай ему, что я держу кулачки.

— Да. Я приеду к тебе утром. С завтраком. И, надеюсь, без копоти.

— Жду. Целую. Береги себя. И Юнги тоже.

— Обязательно. До встречи, сладость.

Он отключил звонок, вдохнул дым и посмотрел на парней, которые уже ругались, спорили, но драили каждый сантиметр их общего дома. Гараж шумел тряпками, булькал ведрами, скрипел и слабо потрескивал от остатков влажного дыма.

Из колонок шёл лёгкий ло-фай — мягкий, будто из другого мира, где не пахнет гарью и никому не хочется орать от бессилия. Парни разделились по секторам: Чонгук отдраивал боковую стену с пятнами пепла, Чимин с Юнги разбирали обугленные обвесы из дальнего угла, а Намджун — стоял у лестницы, натирая металлический стеллаж щёткой, которая скрипела, как зубы после крепкого кофе.

— Если бы этот урод был рядом… — выдохнул Чимин, кидая остатки сгоревшей покрышки в мешок. — Я бы его облил тем же, что он тут плеснул.

— Бензин? Слишком гуманно. Лучше — тормозную жидкость. — мрачно усмехнулся Юнги, разгибая спину.

— Эээ, вы психи. — Чонгук хмыкнул, не оборачиваясь. — Я бы просто набил ему рожу. Один на один. Без судей.

— Если бы здесь были камеры, я бы давно засадил этого урода. — добавил Намджун, поворачиваясь к ним. — Если бы, конечно, не его связи с сотрудниками.

Молчание повисло, будто лампа над трассой, перед тем как загорится зелёный.

— Он знал, где мы. Знал, что в этом месте не только машины, но и вся подготовка. — сказал Чонгук, откидывая тряпку в ведро и садясь на ящик. — Знал, что ударив сюда, он ударит в сердце.

— И всё равно не попал. — Юнги усмехнулся, вытирая лицо предплечьем. — Мы на месте. Мы чистим. Мы чиним. Значит — живы.

Чимин вздохнул.

— Иногда я думаю, может стоит перейти на тихую жизнь. Сеть кафе открыть. Или булочную. Печь — не горит, машины — не взрываются.

— Тебе нужен папик с пекарским дипломом. — отозвался Чонгук, и парни рассмеялись.

— Если заведёшь булочную — я хочу скидку. — вставил Юнги.

Смех выветрил остатки сажи. На минуту стало по-настоящему светло.

— Кстати. — сказал Намджун, ставя щётку на пол. — Пока вы гонялись за ведрами, Хан скинул инфу по финалу. Заезд во вторник. Утром — технический контроль, вечером — старт.

— Во вторник… — повторил Чонгук, будто пробуя на вкус. — Хорошо. Есть время отмыть, укрепить и… отдохнуть.

— Отдохнуть? — хмыкнул Юнги. — Ты в последнее время дохрена отдыхаешь, друг.

— Не спорю. Но в планах есть хотя бы одна ночь с нормальным сном. Или не со сном. — подмигнул он, и парни улыбнулись снова.

— Как там твоя? — кивнул Чимин.

— Прекрасна. Переживала. Завтра еду к ней.

— Завтра? — Юнги ухмыльнулся. — А кто будет заливать новую шпаклёвку на стену?

— Тот, кто влюблён, не способен к тяжёлому труду. Простите.

— Иди ты.

Шутки звучали легко, но под ними дрожала реальность.

Удар был реальным.

Враг — всё ближе.

Финал — уже на горизонте.

Но сила этой команды была не только в скорости и чётких поворотах. А в том, что после пепла они всё равно собирались вместе.

Пол в мастерской блестел от воды и свежей пены, как после долгого дождя. В углу дымился последний мешок с обугленным мусором. Стены, хоть и почернели в некоторых местах навсегда, уже выглядели не как руины, а как шрамы, зажившие на боевом теле. Тихо урчал промышленный вентилятор, гоняющий через помещение остатки запаха горелой резины и промасленных досок.

Парни вытирали руки, бросали тряпки в ведро, садились на капоты и молчали. Не от напряжения — от истощения.

— Я, блядь, больше не могу. — выдохнул Чимин, откинувшись на капот Доджа и проведя рукой по лицу, размазывая пыль и пот. — Если кто-то скажет слово «сажa», я его укушу.

— Ты и так выглядишь, как укушенный. — фыркнул Юнги, выжимая тряпку. — Глаз дёргается, будто ты за ночь пять тачек родил.

— Родил и прокачал. — вздохнул Чимин. — Серьёзно, ребята. Мы чуть не потеряли всё. Я не хочу сидеть дома и вариться в этих мыслях. Пошли в клуб. Или бар. Или хрен знает куда — лишь бы пульс сбить.

— Ты пульс сбить хочешь или кого-нибудь снять? — спросил Чонгук, кивая на его взъерошенную шевелюру.

— А что, нельзя и то, и другое?

— Ты только недавно говорил, что тебе интересна Соми. — вставил Намджун, вытирая руки об полотенце. — Будешь искать ей замену в клубе?

— Да шучу я, господи. Просто хочу выпить. Посидеть. Поржать. Забить хотя бы на пару часов на это всё.

Юнги устало скинул перчатки в коробку, потянулся, хрустнув спиной.

— Знаешь, а я не против. Это был тяжёлый день. Один коктейль не убьёт. Главное, чтобы ты не сел пьяный за руль.

— Я за. — кивнул Чонгук. — У меня сгорел один план, так что можно поджечь вечер по-другому.

— А ты вообще много не пей. Один ты способен угомонить этого ненормального — поддел Юнги.

— Я теперь серьёзный. — Чонгук усмехнулся. — Так что, ребятки, я буду пить только за любовь.

— Ты будешь пить сок, потому что трезвый Чонгук — наша страховка от подвигов. — заметил Намджун, закатывая рукава. — Только не клуб с драками. И не притон, где звучит рэп про машинки. Хочу просто клуб.

— О, у меня как раз есть одно местечко на примете. Просто крышесносные шоты. Танцпол — огонь. И бармен матерится лучше, чем Юнги. — Чимин вскинул руку.

— Звучит идеально. — отозвался Юнги. — Вперёд. Пока не передумал.

— Так. Кто за рулём? — спросил Намджун.

Все молча уставились на Чонгука.

— Да блин. Ну конечно. Вечно я. — вздохнул тот. — Ладно. Но я всё равно буду пить.

— А потом скажешь Наён, что мы тебя насильно заставили.

— Ага. И она всё равно скажет, что я виноват. — с усмешкой сказал он, хватая куртку.

Парни медленно выдвинулись к выходу, на ходу разминая затёкшие плечи и отряхивая джинсы. Гараж гудел от вентиляции, но уже дышал как живое — словно выстоял бурю, пусть с ожогами, но с сохранённой душой.

***

Они уже потеряли счёт рюмкам. Чонгук смотрел на узкий, залитый неоном столик, за которым сидел, и чувствовал, как боковая тишина в голове уступает место сладкому, бьющему по нервам гулу — не оглушающему, а как будто влажному внутри. Музыка ударяла не в уши, а в рёбра, стекала вниз, в ноги, которые всё ещё не хотели подниматься, и он с благодарностью принимал это чувство — усталое, доброе забытьё, в котором не было места пожарам, поджогам и страху, что можно потерять всё.

Перед ним кто-то резко скинул шот — зазвенело стекло, вскрикнул кто-то из соседнего столика, смеялись. А он просто смотрел, как посреди танцпола вертится Чимин, не щадя ни себя, ни ткань своей рубашки. Свет мигал по нему, будто сам клуб пытался его догнать. Он плясал, как будто от этого зависела температура воздуха в зале, и это было… заразительно.

— Подъё-ё-ё-ё-ё-м! Танцуют все! — завыл он заплетающимся, слегка севшим голосом и решительно ухватился за свитшот Намджуна, который только что отпил рюмку и не успел выдохнуть, как уже был выдернут из-за стола, будто тросом.

— Чимин, ты как барабанная палочка — гремишь, пока не сломаешься.

— Вот и греми со мной, Намджун-и!

Он захохотал и позволил себя утянуть, зная — бесполезно сопротивляться, если Чимин завёлся.

— Юнги! Твой выход!

— Нет. — сухо ответил Юнги, даже не оборачиваясь. — Я не танцую. Я наблюдаю. Я фон.

— Старик, ты не фон, ты… обои! Давай, вставай, мы тебя обновим!

— Оставьте меня, пока я вас не повалил — не танцевать, а на пол.

— Пошёл, пошёл! — Чимин и Намджун, как слаженная команда сумасшедших, схватили Юнги под руки и, несмотря на сопротивление, вскрики и грозные обещания «отомстить завтра», выволокли его прямиком в центр.

Там, среди цветных бликов и скрипящей плитки, он, кажется, сдался. Сначала просто стоял, как потерянный учитель в школьной дискотеке. Потом — плечом пошевелил. Потом — добавил бедро. И уже через тридцать секунд танцевал что-то между брейк-дансом и тоской по жизни.

Чонгук смеялся. Открыто, искренне, по-настоящему. Его голова откинулась назад, и даже шея от смеха затекла, но он не мог остановиться — от этого нелепого Юнги, от того, как Чимин крутился рядом, как Намджун пытался подстроиться под ритм, делая вид, что всё под контролем, но сам дважды чуть не упал.

И это было прекрасно.

Они были пьяны. И не только от алкоголя, но от свободы, от простого ощущения — мы живы, мы рядом, и всё пока не сгорело. Чонгук взял ещё один шот. Горечь прошла легко, как вдох. Он обожал этих безумных, верных, громких идиотов. За то, что не бросают, за то, что умеют поднять, даже когда сам не хочешь вставать. Просто своим смехом. Просто тем, что рядом.

Чонгук выдохнул и вытер ладонью губы, словно мог стереть с них нечто большее, чем просто привкус алкоголя. Шум вокруг казался заглушенным, как через вату, но он заставил себя подняться из-за стола, оттолкнув стул коленом. Подошёл к ребятам, танцевавшим в эпицентре веселья.

— Эй, — хрипло выдал Чонгук, подойдя ближе и хлопнув Чимина по плечу. — Ща вернусь. Пойду… умоюсь, остыну немного. А то вы, засранцы, жжёте тут как на карнавале, а я выгляжу, как будто из крематория вылез.

Он пробирался сквозь толпу, как сквозь бурю — клуб пульсировал вокруг неоном, запахом алкоголя, сладким перегаром, жаром тел и натянутой эйфорией. Пальцы машинально ощупывали карманы в поисках баланса — тело покачивалось от многого: от выпитого, от усталости, от недосыпа последних дней.

И вдруг, как тень на траектории света — она.

Узкий коридор к туалетам оказался перекрыт тонкой, но непоколебимой фигурой в чёрном пиджаке. Свет над ней моргал, и волосы её отбрасывали фиолетовые отсветы. Сонбёль. Стояла ровно, глядя прямо в него, как будто ждала весь вечер именно этого момента.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он резко, не скрывая раздражения. Даже сквозь пьяное затуманивание он чувствовал, как что-то нехорошее стекает по позвоночнику.

— Пришла увидеть тебя. — её голос был ровным, но в нём сквозила тонкая дрожь, натянутая как струна, которая может лопнуть от одного неверного слова.

Он прищурился. Уже не хотел ни конфликтов, ни сцен, ни разговоров, в которых снова придётся расставлять границы, которые она упорно не видела.

— Ты следила за мной?

— Нет. — она сжала губы, и на миг казалась почти невинной. — Увидела пост Чимина. Решила…

— Иди домой. Тебе не стоит быть в таких местах теперь. Ты сама понимаешь почему. — Он шагнул мимо неё, чувствуя, как воздух между ними как будто сгустился.

Гул в ушах стал громче. Голову повело, но не от неё — от алкоголя. Он уже почти дошёл до двери, когда ощутил резкое прикосновение к плечу, и в следующую секунду её руки сомкнулись на его лице.

Поцелуй.

Она поцеловала его резко, без предупреждения — будто вгрызлась в момент, а не в губы. Чонгук отшатнуться не успел: алкоголь, жара. Его разум протестовал, но тело не слушалось — слишком разогрет, слишком устал, слишком пьян. Губы Сонбёль были тёплыми, но не нежными. В поцелуе не было ни чувства, ни смысла — только напор. На секунду он подумал, что ей просто нужно внимание. И уже хотел оттолкнуть, как она вдруг углубила поцелуй.

Он не заметил.

Ни вкуса, ни текстуры — ничего постороннего. Она сделала это ловко, уверенно, быстро. Таблетка была настолько маленькой и гладкой, что проскользнула, как часть поцелуя — смешанная со слюной, с жаром, с его же глупой реакцией. Он глотнул автоматически — не осознанно, а по инерции, как глотаешь воздух между словами.