часть 7. Имею ли я право? (2/2)

– Привет, – сказала она, улыбаясь чуть заметно.

– Привет, – ответил он, не отрывая взгляда. Они оба почувствовали ту непринуждённую тишину, которая внезапно настигла их, как будто что-то неведомое повисло в воздухе.

– Ты и здесь где-то работаешь? – спросил он, пытаясь продолжить разговор, чтобы снять напряжение.

– Да, нянечкой в саду, иногда просят выйти на подработки, – ответила она, но в её словах была скромность, словно она не совсем гордилась этим.

Чонгук слегка покачал головой, задумавшись.

– Не устаёшь ты столько работать? – продолжил он, обращая внимание на её тонкие линии усталости, которые проявлялись, несмотря на её улыбку.

Она чуть поникла, но быстро поправилась.

– Устаю иногда, да. Но сегодня же мы отдыхаем. Не будем о работе. – В её голосе была лёгкая уверенность, как бы она не хотела касаться этой темы.

Чонгук сжал плечо руля, немного ускоряя машину. Заезд ещё не скоро, но он точно знал, куда поедет. Место было всегда его — там, где он мог быть один с собой, со своими мыслями, вдали от всех. Это было где-то на окраине, в маленьком парке с одиночными качелями, которые ещё хранили в себе многие его воспоминания. Сидя на них Чонгук провёл ни одну ночь в размышлениях, один на один с собой и своими проблемами. Первый проигрыш на гонках, первая ссора с друзьями. Качели были свидетелями всего этого.

– Согласен, – сказал он, глядя в её сторону. – Мы сегодня отдыхаем.

Его машина мягко катит по дороге, и несколько мгновений они молчали. Но не было тяжёлой тишины. Всё было спокойно. Пару раз он спросил, не замёрзла ли она, не голодна ли, и с её ответами «нет» тишина становилась ещё уютнее.

Когда они прибыли, Чонгук аккуратно открыл ей дверь. Она вышла, и он заблокировал машину, указывая рукой в сторону парка.

– Немного пройдёмся? – предложил он.

Она кивнула, и они направились в сторону качелей. Ветер слегка колыхал её волосы, и каждый её шаг наполнялся лёгкой, почти невесомой уверенности.

– Почему ты начал заниматься гонками? – внезапно спросила она, всё же не удержавшись от любопытства. Это уже точно доставило ему радость.

Он задумался на секунду, а затем ответил, снова вглядываясь вдаль, как будто тот момент, когда он начал гоняться, был чем-то слишком личным.

– Был молод, тянуло к чему-то необычному. Денег не было, и случайно узнал о ночных заездах. Решил попробовать, и… с треском проиграл. Даже машину, на которой приехал, – рассказал он, и она удивлённо распахнула глаза. – Да, проиграл всё. Но именно тогда я встретил Чимина и Юнги. Так всё и закрутилось.

– Я думала, что такие мероприятия незаконны, – сказала она, удивившись.

– Ты права, – ответил Чонгук с лёгкой улыбкой. – Есть такие гонки, и, да, они незаконные. Но организаторы, крупные шишки, которые получают процент от ставок, легко договариваются с полицией. У них свои люди. Заплатишь — и всё спокойно.

– Прям как в фильме, с ума сойти, – сказала она, поражённая.

– Да. Ночная жизнь Сеула бывает бурной.

Они подошли к качелям, и Чонгук осторожно отодвинул ветку дерева, позволяя ей пройти вперёд. Она огляделась, и её взгляд наполнился удивлением.

– Вау! Я всегда любила качели, когда была маленькая. Мы останемся здесь?

– Да, садись, – сказал Чонгук, немного улыбнувшись.

Она почти вприпрыжку побежала и села на качели, оставив для него немного места. Он устроился рядом, стараясь немного раскачаться, погружаясь в привычную атмосферу.

– Расскажешь что-нибудь о себе? – спросил он.

Наён немного замолчала, размышляя.

– У меня нет особо интересных увлечений, – начала она. – Я закончила медицинский, стала фармацевтом, теперь работаю в аптеке. Иногда подрабатываю у знакомых.

– А твой... Хисон? Почему он не работает? – поинтересовался Чонгук, не собираясь оставлять это без внимания.

Она вздохнула и немного сжалась.

– У него есть судимость. Его подставили с деньгами, и теперь ему тяжело найти работу.

Чонгук нахмурился. Как это возможно? В её глазах горел такой свет, а она с этим человеком... Он не знал, что думать.

– Ты его содержишь? – спросил он, не в силах удержаться.

– Можно сказать и так. Не могу оставить его, ещё и с больной матерью, – призналась она, и Чонгук почувствовал, как в груди что-то сжалось.

Его душу переполнили противоречивые чувства: она пытается вытянуть этого человека из долговой ямы, не зная всей правды. Или она и так всё знает, но скрывает? Вопросы и сомнения рвались наружу. Но он не мог задавать их сейчас. Он не имел на это права.

Чонгук снова посмотрел на неё — её волосы развивались на ветру. Как она красива. Он не мог оторваться от её лица, от её профиля. Внутри его что-то поднималось, желание было трудно сдерживать. Он хотел спросить, любит ли она Хисона. Но язык не поворачивался. Может, он просто боится услышать «да»?

Встав с качелей, он решительно подошёл к ней сбоку.

– Давай, я раскачаю тебя, – предложил он, пытаясь немного развеять напряжение.

– Только не сильно. Я боюсь, – ответила она с лёгким смехом.

Он ухватился за трос и начал раскачивать её, скидывая худи и оставаясь в белой майке. Она заметила, как его тело выглядело подтянутым, подкачанная грудь, крепкие руки, правая усыпана росписью татуировок.

Она отвела взгляд, наблюдая за горизонтом. Качели начали разгоняться, и Чонгук посмеиваясь продолжал ускорять движение.

– Я сейчас улечу, Чонгук! Ты слишком сильный! – воскликнула она, цепляясь за железные ручки.

Он засмеялся.

– Тогда давай так: буду уменьшать силу с каждым новым фактом о тебе. Согласна?

– Эй, нечестно! – улыбнулась она, ещё не совсем понимая, на что она подписалась.

Он толкнул качели сильнее, и она вцепилась в ручки ещё крепче.

– Ладно, ладно, я согласна! – начала смеяться она, увлечённо вспоминая о себе. – Ну, я люблю голубой цвет…

Он ослабил толчок, заставив её снова почувствовать себя спокойно.

– Ещё я люблю зелёный чай. Но в последнее время пью только кофе.

Он слегка увеличил скорость.

– Я люблю котов. Очень. И хочу первого ребёнка — сына. А ещё я люблю весну, очень и фотографировать.

В этот момент он резко остановил качели, буквально подскочив от силы замедления, и чуть не столкнулся с ней. Он подхватил её, не дав упасть, и она оказалась прямо у него в руках. Она вскрикнула от неожиданности, её пальцы вцепились в его предплечья, чувствуя под ладонями твёрдые мышцы и шероховатые линии татуировок.

Они замерли так близко, что дыхание Наён смешалось с его. Губы Чонгука были всего в паре сантиметров от её лба, а его тёплый, чуть пряный запах — древесный, с лёгкой ноткой бензина и чего-то неуловимого, личного — окутал её. Сердце бешено колотилось в груди, и она почувствовала, как её щёки вспыхнули.

Чонгук не отпускал её. Его пальцы слегка сжали её бока, будто проверяя, реальна ли она. Взгляд упал на её губы — такие мягкие, слегка приоткрытые от волнения. Он наклонился, легонько касаясь её носа своим. Она замерла.

Чонгук не мог больше сдерживаться. Он наклонился сильнее, предвкушая вкус таких желанных губ, но вместо этого получил толчок в грудь.

– Чонгук, ты чего...? – прошептала она, застигнутая врасплох.

Он отступил, немного смущённый.

– Извини. Ты такая сладкая, что удержаться тяжело, – сказал он, опуская голову.

Наён не отвечала. Задыхалась от стука собственного сердца. Она нервно поправила волосы и, наконец, тихо сказала:

– Пойдём, пора на заезд.

Он кивнул, и они направились к машине, но уже не молча. Чонгук задавал ей глупые вопросы о котах, цветах и прочих мелочах, чтобы развеять неловкость. Она расслабилась и начала отвечать, замечая, как её настроение поднималось с каждым вопросом. Но, несмотря на это, сердце в её груди до сих пор не успокаивалось.

***

Место нового заезда было устроено на окраине города, на временно перекрытом участке промышленной зоны — старый асфальт, ограждения из металлических блоков и бетонных плит, промышленные лампы, подвешенные на подъёмных кранах, заливали трассу искусственным светом, создавая ощущение вечернего экстрима. В воздухе висел густой запах резины, бензина и предвкушения. Машины выстраивались в ряд, рёв двигателей то усиливался, то замирал, будто звери дышали в унисон с толпой, что собралась по обе стороны дороги. Люди курили, спорили, снимали сторис, спорили на деньги, обменивались закодированными взглядами и азартными улыбками.

Когда Чонгук и Наён прибыли, толпа уже начала собираться у барьеров. Наён держалась немного ближе к нему, глядя по сторонам с тихим удивлением — здесь всё было чуждо, но захватывающе. Как будто они попали в мир из фильма: огни, шум, бит в колонках, который отдавался в груди пульсом.

Они пересекли территорию, пробираясь через плотные ряды зрителей, пока, наконец, не увидели знакомые лица.

— А вот и вы, голубки, — с усмешкой первым подошёл Чимин, вручив Чонгуку бутылку воды. — Как успехи? — он кивнул на Наён, намекая.

— Да тише ты, — буркнул Чонгук, но взглядом всё равно проверил реакцию Наён.

Юнги, с руками в карманах, молча кивнул в знак приветствия. Его машина стояла неподалёку, блестящая в свете фонарей. Намджун уже ползал под капотом, настраивая двигатель, сосредоточенно.

— В этот раз ты реально едешь? — спросил Чонгук, глядя на Юнги.

— Ага, — коротко кивнул тот. — Спасибо Чимину. Этот зараза уговорил. Вылезу разок.

— Слово держу! — крикнул Чимин. — А вы, — он повернулся к Наён, — занимайте лучшие места у барьера, будет жарко.

Они направились к металлическому ограждению, откуда открывался отличный вид на стартовую прямую. Наён встала ближе, держась за край заграждения, и, несмотря на шум и рев моторов, была в абсолютном внимании. Адреналин был повсюду — от крика толпы до ярких фар, выстраивающихся на старт.

И вот — из толпы, как буря, ворвался Уджин.

Он прошёл мимо Чонгука, но не просто мимо — резко, намеренно толкнул его плечом. Жёстко, с вызовом.

— Осторожней, — сказал Чонгук, но в его голосе не было раздражения. Он смотрел Уджину в спину, холодно, сдержанно. Пульс только ускорился. Это был вызов. Не первый, но особенно острый.

Уджин лишь бросил через плечо:

— Посмотрим, кто сегодня останется на колёсах.

На старте машины стояли рядом, как хищники, готовые к броску. В воздухе вибрация — от рёва моторов, от криков толпы, от надвигающегося удара скорости.

Юнги был сосредоточен. Его машина — чёрная, как ночь, гудела низко и угрожающе. Чонгук — в своём старом добром «додже» — обхватил руль обеими руками, дыша ровно, взгляд — через лобовое стекло, как через прицел. Уджин — в своей чёрно-красной, агрессивной тачке — крутил руль, покусывая губу. Он был настроен на бой.

Зелёный сигнал.

Машины рванули вперёд как выстрелы. Шины взвизгнули, в воздух поднялись клочья дыма, и асфальт содрогнулся от мощных двигателей. Первая прямая — все трое почти вровень. Затем поворот, плотный, под 90 градусов. Юнги уходит в дрифт, мастерски удерживая баланс. Чонгук немного сдаёт, чтобы не врезаться, но выправляется быстро.

На следующем отрезке Уджин начинает прижимать Чонгука — бок о бок, пытаясь вытеснить его на край. Их машины почти касаются, металл к металлу. Но теперь Чон не сдерживается. В моменте — короткий рывок в сторону. Он задевает бок Уджина. Лёгкий удар, но уверенный, будто говорит: ты не один тут умеешь играть жёстко.

Уджина резко бросает, его задние колёса теряют сцепление, но он выравнивает машину. Чонгук обгоняет. За ним — Юнги. Они вдвоём уходят вперёд, как пара теней, вырывающихся из погони.

Финишный поворот — самый коварный. Асфальт здесь чуть скользкий, и Уджин, пытаясь вернуть позиции, идёт ва-банк, но теряет пару ценных секунд.

Чонгук вылетает на прямую первым. Юнги — в паре секунд позади.

На финишной прямой гонка достигала предельного накала — гул толпы зашкаливал, моторы ревели, фары машин вырезали острые полосы света в ночи. Чонгук и Уджин шли нос к носу, секунды решали всё. Они были уже почти у финиша, когда Уджин дернулся вбок, врезаясь в машину Чонгука. Столкновение оказалось яростным, глухой треск металла о металл прокатился по трассе, как раскат грома. Обе машины закрутились, врезаясь в ограждение прямо перед финишной линией. Гул толпы замер на мгновение — как после взрыва.

Чонгук ударился головой — не слишком сильно, но достаточно, чтобы на секунду помутнело зрение. Он моргнул, дыша тяжело, и резко открыл дверь, вываливаясь наружу. Лента финиша — уже сорвана. Но кем?

Он поднял голову и увидел Уджина, уже выбравшегося из машины и стоящего с ухмылкой, словно наслаждающегося моментом.

— Я сорвал первым, — хмыкнул он, небрежно, почти насмешливо.

Чонгук не колебался ни секунды. Подбежал, схватил его за грудки, встряхнул.

— Я тебе сейчас ебальник сломаю, ты, урод! — голос был сдавлен яростью, и он уже замахивался кулаком.

Удар. Ответный. Толпа взрывается возгласами, будто ждала этого не меньше самой гонки.

— Я убью тебя! — рычит Чонгук, снова бросаясь вперёд, уже в яростной, бессмысленной драке. Он наносит удары вслепую, с хрипом. Уджин ловит момент, валит его на асфальт, садится сверху.

— Ты сопляк, бездарный мусор, — сплёвывает кровь ему в лицо. — Не можешь проигрывать достойно?

Чонгук вырывается, но силы уже уходят. В этот момент резкий удар сбоку сшибает Уджина с него. Это Чимин — с бешеными глазами и перекошенным лицом от злости. Он хватается за Уджина, оттаскивая прочь. Тот пинается, рычит, но Чимин — ураган.

Наён всё это время стояла, сжав ладони, будто пытаясь не закричать. Когда она увидела, как лицо Чонгука заливает кровь, губа распухла, и он лежит, тяжело дыша — всё оборвалось внутри. Инстинкт взял верх. Перелезая через ограждение, она метнулась к нему, сжимая в руках маленькую аптечку — всё, что всегда носила с собой.

Рядом уже оказался Юнги, держащий Чонгука за плечо.

— Отпусти. Я ещё не закончил.

— Уже закончил, — спокойно, но жёстко сказал Юнги, отводя его в сторону.

И только когда он увидел её — хрупкую, испуганную, но твёрдую — подошедшую к нему с ваткой в руках, он по-настоящему остановился. Сердце чуть сбилось с ритма.

— Тише, Чонгук. Надо обработать, — её голос дрожал.

Он сел. Прямо на асфальт. Она — рядом. Стерла кровь с его губ. Осторожно, но решительно. Дыхание её было сбивчивым, но она старалась не показать страха.

— Щиплет? — спросила она, не отрываясь от его лица.

— Немного, — прошептал он, не отводя взгляда.

— Ты в порядке? Столкновение было сильным. Я... я чуть в обморок не упала от волнения.

— Всё хорошо, Наён. Такое... случается, — слабо усмехнулся он, хотя всё лицо болело.

Через толпу буквально вырываясь шла Сонбёль. Она видела столкновение, как он вылетел из машины, как рухнул на асфальт. Она шла с намерением, с бешено бьющимся сердцем. Но вдруг — жесткая рука легла ей на плечо.

— Не мешай им, Сонбёль, — голос Намджуна был тихим, но властным.

Она замерла.

Им?

Их взгляды пересеклись. Он не повторил, не угрожал, просто знал, что говорит правильно. Она осталась стоять, увидев Чонгука и… какую-то девку, которая непозволительно близко с ним. И он — улыбается ей. Сонбёль сжала пальцы в кулаки.

Её привёл в себя — резкий хриплый голос из громкоговорителя:

— Дорогие участники и зрители. Все мы стали свидетелями неоднозначной картины. Лента была сорвана практически одновременно при столкновении. Чтобы избежать споров, была проведена проверка камер наблюдения.

Тишина. Вся трасса замерла. Даже те, кто еще спорил, застыли, вглядываясь в огромный экран.

— Победителем сегодняшнего заезда становится... Чон Чонгук! Просьба обратить внимание на экран.

И — взрыв. Толпа рванула в восторге. Крики, фаеры, кто-то прыгал от радости — сыграла ставка. Кто-то ругался. Но главное — он победил.

Наён подняла взгляд. Чонгук тоже. Их глаза встретились.

— Поздравляю, — прошептала она.

И прежде, чем он успел что-либо сказать — она бросилась к нему, обняв крепко, пряча лицо у него на груди. Он замер, но обнял в ответ. Сильно. Как будто боялся, что она исчезнет.

Они стояли так, обнявшись посреди грохочущей толпы, пока весь мир будто выдохнул. Всё остальное исчезло.

А чуть поодаль, Сонбёль смотрела на это, не в силах отвести взгляд. Что-то внутри неё надломилось — тихо, беззвучно, но безвозвратно.

Она не выдержала. Слёзы подступили к глазам внезапно, горячо, предательски, и она резко развернулась, словно кто-то ударил её в грудь. Её шаги были быстрыми, почти бегом — лишь бы уйти, лишь бы не видеть, как он держит её, эту чужую, с такой нежностью, какую она так долго пыталась вытащить из него. Как же горько. Как обидно.

Она шла сквозь толпу, размытые огни трассы, крики, рев моторов и смех — всё это теперь было как в ватной тишине. И только в ушах бился её пульс, и текли слёзы, которые она так отчаянно не хотела показывать никому.

Но Уджин заметил.

Уджин стоял, прислонившись к металлическому ограждению, вытирая угол губы от крови, и видел, как она уходит. Видел, как дрожат её плечи, как кулаки сжаты до побелевших костяшек. Он прищурился, криво усмехнулся — не потому что злорадствовал, нет. Просто в этот момент он понял: она не плохая пешка для его игры.

— Ну что, милая, — он окликнул Сонбёль, — тебя тоже обогнали на этом повороте. Не хочешь мести?

Слова остались в воздухе. Она развернулась, направляясь в другую сторону от Уджина, оставляя в голове его слова, отблеск фар и горечь ночи. Но он, кажется, нашёл себе развлечение.