Часть 24. Семейная идиллия (1/2)
Природа не терпит пустоты - этой истине Вай научилась еще в заунских трущобах, где гниль мгновенно прорастала в сырых подвалах, а в трещинах асфальта тут же появлялись ядовитые цветы. Несколько недель молчания Джинкс создали вакуум такой плотности, что Вай чувствовала, как он давит на грудную клетку, вытесняя воздух, с каждым днем становясь все более осязаемым, почти одушевленным присутствием, что дышало ей в затылок в тюремной тишине. По утрам она просыпалась с ощущением, будто в камере стало на одного человека меньше, хотя всегда была здесь одна - это отсутствие стало материальным, липким и тягучим, заполняя собой каждый угол, каждую щель, и Вай, как одержимая, искала в памяти осколки их последнего разговора, собирая их в странный пазл, который все меньше напоминал настоящую Джинкс.
И вот этот вакуум лопнул. Джинкс ворвалась в комнату свиданий с энергией разбитой люминесцентной лампы - такой же ослепительной, резкой и ядовитой, нарушая своим появлением все, к чему Вай едва успела привыкнуть за недели заточения. Она ощутила, как рушится хрупкая экосистема ее тюремного бытия - та самая, что она выстраивала день за днем, в которой каждая мысль была аккуратно разложена по полочкам памяти: эта - сюда, эта боль - туда, а вон то подозрение - в самый темный, пыльный угол, куда не проникал даже тусклый свет тюремного дня. Теперь же Джинкс одним небрежным движением опрокинула всю эту хрупкую конструкцию, и осколки ее прежней уверенности в происходящем больно впились в самое нутро.
– Ты даже не представляешь, как я соскучилась по твоей кислой физиономии! – с восторгом выпалила Джинкс, стремительно подлетая к столу, выделенному им для встречи.
Она перегнулась через холодную столешницу, слегка потрепав Вай по волосам, но в тот же момент раздался тройной стук дубинкой по косяку двери - сухое эхо, без слов говорившее, что подобные вольности нежелательны, по крайней мере, пока недоверчивый взгляд охранника был устремлен прямо в их сторону.
Джинкс мгновенно закатила глаза с преувеличенным вздохом и, убрав руку, со всего размаху плюхнулась на стул, закинув ноги на край столешницы, демонстрируя все свое пренебрежение к правилам. Вай краем глаза увидела, как охранник приготовился вновь обрушить свою дубинку на косяк, но его внимание, к счастью, отвлек какой-то бурный спор, вспыхнувший у другого стола, позволив на мгновение забыть о их существовании.
– Поэтому будто напрочь забыла о моем существовании, не появляясь много недель? – мрачно буркнула Вай, машинально скользя взглядом по своим скованным запястьям.
– О-оо, да брось, никто не предупреждал меня, что ты заберешься в местечко, до которого ни одна гребаная птица не долетит, – она чуть склонила голову, пытаясь поймать ускользающий взгляд сестры. – Я приходила, Вай, честно. Вот только в той гнилой помойке тебя не оказалось, а сказать о том, где ты находилась все это время, удосужилась лишь какая-то сомнительная дамочка, которая представилась твоим адвокатом. Кстати, это правда?
– Сама до сих пор слабо верю во все это, но да, – чуть хмыкнув, ответила Вай.
– А что, все так плохо? – с внезапно проснувшимся подозрением переспросила Джинкс. Ее брови поползли вверх, а в фиолетовых глазах вспыхнул знакомый огонек тревоги.
– Нет, наоборот… – задумчиво произнесла Вай, и ее взгляд на мгновение уплыл куда-то в сторону. – Странно осознавать, что кто-то действительно способен по своей воле защищать меня, чего бы это ни стоило.
Лицо Джинкс на мгновение исказилось, отразив всю бурю внутреннего несогласия, готовую вырваться наружу едким сарказмом или яростным отрицанием, но с видимым усилием воли она подавила этот порыв, словно захлопнув тяжелую металлическую дверь в собственной душе.
– Значит, я все же не зря навела справки, – едва слышно произнесла она.
– Справки? – Вай резко подняла голову, встречаясь хмурым взглядом с сестрой. – Джинкс, нельзя бесконечно видеть угрозу в каждом, кто приближается ко мне больше чем на метр.
– Ты будешь мне об этом говорить? – саркастично бросила Джинкс, уставившись на Вай широко раскрытыми глазами.
Вай замялась, осознав всю горькую иронию своих слов. Ей ли, с ее исковерканным представлением о привязанностях и доверии, читать лекции о здоровых границах? Чуть поджав губы, она решила промолчать.
– Я просто хочу, чтобы ты была осторожна, Вай, – мягко продолжила Джинкс. – Вся их семейка со странностями, – она резко махнула рукой в сторону двери, словно за ней выстроились все представители дома Кирамман в полном составе. – Ты действительно думаешь, что они будут играть честно, когда на кону их безупречная репутация? Для полной семейной идиллии не хватает только, чтобы отец занял место прокурора - тогда у них будет полный цикл производства правосудия. С конвейера прямо в твою камеру.
– А что насчет нашей «семейной идиллии»? – сквозь стиснутые зубы процедила Вай, обрывая ядовитый поток слов сестры. – Может быть, прежде чем пытаться из-под земли достать изъяны в семье единственного человека, который хотя бы пытается мне помочь, стоит разобраться со своей? Понять, почему даже после всего, что мы с тобой прошли, между нами есть тайны, о которых я узнаю от кого угодно, только не от родной сестры?
– О чем ты говоришь? – Джинкс чуть отстранилась, и в ее позе, в мимолетном дрожании ресниц, мелькнула тень неподдельного страха.
– О долге перед Силко, который на последнем заседании внезапно стал моим главным мотивом, – выпалила Вай, не отрывая испытующего взгляда от сестры. – Не притворяйся, что не знаешь об этом после того, как несколько лет была его правой рукой. Я просто хочу знать, почему ты не рассказала мне?
Джинкс замерла, будто в нее ударили разрядом статического электричества, на мгновение превратившим ее в статую из плоти и крови. Обычно в такие секунды в ее глазах вспыхивала целая буря - ярость, отчаяние, готовность защищаться любой ценой, но сейчас она внезапно показалась невероятно уставшей и по-детски виноватой.
– Может… потому что надеялась, что смогу оградить тебя от этого, разобравшись со всем самостоятельно, – пробормотала она, с болезненным вниманием раздирая заусенец на большом пальце левой руки.
– И как? Разобралась? – язвительно переспросила Вай.
– Не говори со мной так, будто я во всем виновата! – наконец взорвалась Джинкс. – Что бы я ни сделала, хорошее или плохое, ты всегда смотришь на меня как на проблему. Как на безумную сестру, которая вечно влипает в дерьмо, а ты обязана меня оттуда вытаскивать, – она звонко ударила кулаком по столу, вновь сократив дистанцию между ними. – Но это не так! Я не просила тебя об этом!
– Джинкс… – чуть обернувшись по сторонам, прошептала Вай, в надежде, что сестра все же найдет в себе силы не оборвать их встречу в эту же секунду.
– Помолчи! – еще громче, почти истерично выпалила Джинкс. – Все эти годы в Зауне... Все это я делала для нас! Чтобы у нас была крыша над головой, чтобы мы могли выжить в этом проклятом городе, – ее взгляд, лихорадочный и несфокусированный, забегал от собственных ладоней к скованным запястьям сестры. – Эта грязь на моих руках - она и на твоих тоже, Вай. Потому что ты всегда принимала то, что я приносила. Ты ела ту еду, ты жила под той крышей, ты была в безопасности, пока я разбиралась с теми, кто нам угрожал. Так что не смей сейчас смотреть на меня сверху вниз, – она сделала небольшую, прерывистую паузу, пытаясь обуздать поток эмоций, который заставлял ее глаза наполняться едкими, солеными каплями, готовыми пролиться вопреки всей ее воле. – А этот гребаный долг… Я просто знала, что ты не сможешь сидеть на месте, если обо всем узнаешь. Боялась, что твоя слепая праведная ярость обернется тем, что я потеряю тебя. И тогда во всем этом точно не будет никакого смысла.
Между ними повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь диссонирующим хохотом и бурным обсуждением тюремного быта с соседних столов - чужая жизнь, казалось, нарочно подчеркивала глубину их собственной пропасти. После всего высказанного, того, что, судя по всему, годами копилось и бродило внутри Джинкс, она наконец расслабила плечи, сгорбленные под невидимым грузом, и, смахнув единственные проступившие слезинки в уголках глаз, уставилась на Вай, ожидая хоть какого-то ответа.
– Я никогда не искала виноватых, Джинкс, особенно в тебе, – наконец произнесла Вай, монотонно водя затупленным ногтем по гладкой поверхности столешницы. – Мы обе делали то, что должны были делать, как умели. Разве можно судить за это? – она подняла на сестру виноватый взгляд. – Но сейчас все изменилось. Я не боюсь за себя. Я боюсь, что тебя затянет в эту воронку. И единственное, о чем я снова прошу, быть со мной до конца честной, – Вай тяжело выдохнула, словно морально готовясь принять любую правду, какую бы горькую пилюлю ни приготовила ей сестра. – Скажи мне, ты знаешь, как всплыли эти документы?
Вай заметила, как Джинкс заметно помрачнела, словно тень накрыла ее живое, выразительное лицо. Как ее глаза начали бегать из стороны в сторону, отыскивая несуществующий выход, а кулаки на столе сжались так, что костяшки побелели.
– Мне не нужны намеки или половинчатые правды, – отрезала Вай, предвосхищая уклончивый ответ, который уже готов был сорваться с губ сестры. – Мне нужна вся картина. Чтобы я могла защитить не только себя, но и тебя. Потому что если этот взрыв произойдет, осколки полетят в обе стороны.
– Вай, я понятия не имею, как эти бумаги могли утечь, – твердо ответила Джинкс, словно было отрепетировано перед забрызганным грязью зеркалом в их старом гараже десятки раз. – Силко сидел на своих документах как плешивая утка на горе яиц - ворчал, шипел, и не доверял даже тем, кто годами торчал рядом, – она на секунду задумалась, покусывая нижнюю губу до красноты, будто пытаясь выжать из памяти последние капли правды. – За пару недель до смерти все бормотал что-то про «надежное место» и «последнюю страховку». Но чтобы кому-то добровольно передать? Ни за что, – она выразительно мотнула головой из стороны в сторону. – Если эти бумаги всплыли, значит, их выкрали. И если бы я знала кто... этому ублюдку уже пришлось бы учиться писать ногами.
Вай тихо хмыкнула, и в глубине души, под слоями усталости и подозрений, ощутила, как хотя бы один из огромных, давивших на плечи булыжников наконец рухнул, освобождая пространство для глотка воздуха. Джинкс ничего не знает. Хотя бы в этом Вай могла быть уверена. Потому что иной исход событий навсегда оборвал бы последние связующие нити между ними, а Вай даже думать не хотела о подобной пустоте, способной поглотить все оставшиеся силы.
– Звучит отвратительно, ты же в курсе? – с едва заметной ухмылкой, затронувшей лишь один уголок ее губ, произнесла Вай.
– Ну не преувеличивай, – с вновь вернувшейся, как по щелчку, иронией парировала Джинкс, – уж точно не хуже, чем эти бесконечные шипящие вопли из каждого громкоговорителя в твоем пансионате.
Она окинула беглым, оценивающим взглядом тесное помещение, в котором они находились, скользнув по недовольным лицам миротворцев и усталым глазам заключенных, и внезапно коснулась кончиками пальцев сжатых кулаков Вай.