Часть 16. Тур со звездочкой (1/2)
Вот уж чего Вай никак не могла представить в своих самых смелых, и самых мрачных фантазиях, так это того, что слово «путешествие» обретет для нее столь извращенный смысл. Никаких тебе бескрайних дорог под колесами байка, никакого ветра, свистящего в ушах, и Джинкс, кричащей что-то радостно-бессвязное позади. Нет. Ее маршруты пролегали строго по определенным коридорам, а спутниками были не друзья, а молчаливые тени в касках, ведущие ее под руки, будто ценнейший, но чрезвычайно опасный груз.
Она уже начала ощущать себя своеобразным знатоком тюремного быта. Ценителем тонких различий между сортами затхлости, скрипов коек и языков шифров, отстукиваемых по водопроводным трубам. Только успеешь составить каталог дохлых мух на стенах своей камеры, как судьба, или тот, кто ее здесь дергает за ниточки, любезно предоставляет тебе новую экспозицию для изучения. Новый адрес, новые пейзажи за решеткой, новый набор звуков и запахов. Словно кто-то свыше решил провести для нее экскурсию по всем кругам этого ада, не утруждая себя объяснениями.
Что это на этот раз? Поощрение за ее стойкое молчание в зале суда? Или, напротив, наказание за какую-то неведомую ей саму провинность? Недостаточно почтительный взгляд? Слишком прямой? В этом месте правила игры менялись быстрее, чем она успевала их понять, а личные драмы и амбиции скрипели за стенами куда громче, чем в самом разгульном заунском притоне.
И все же, устало шаркая ногами по неестественно чистому полу, Вай с горькой усмешкой ловила себя на мысли: кажется, ее «туру» добавили одну звезду, и к собственному удивлению ее не возвращали в изолятор. Да, эти стены все так же давили серой безысходностью, а свет ламп все так же придавал коже мертвенно-зеленый оттенок. Но здесь пахло не потом и страхом, а стерильной химической чистотой, разъедающей ноздри. И царила тишина. Глухая, давящая, звенящая тишина, настолько идеальная, что казалась фальшивой.
Резко остановившись у одной из многочисленных, ничем не примечательных железных дверей, конвоиры грубо развернули Вай и пихнули ее вперед. Их тяжелое, сдавленное дыхание горячей волной обдало ее затылок. Грубые пальцы, пахнущие металлом и потом, с неприличной поспешностью принялись расстегивать наручники, и холодный металл, наконец, ослабив свою хватку, со скрежетом соскользнул с ее запястий, оставив на коже знакомые багровые борозды. Вай, не оборачиваясь полностью, лишь слегка покосилась через плечо, бросив усталый, почти отрешенный взгляд на ближайшего миротворца.
– В следующий раз хотя бы предупреждайте о переводе, – хрипло буркнула она. – Может, у меня там личные вещи остались.
Она прекрасно осознавала абсурдность своих слов, ведь никаких «личных вещей» у нее не было и быть не могло, это была лишь жалкая, почти машинальная попытка отстоять призрачное право хоть на каплю уважения в свою сторону.
Миротворец звонко, с вызывающей демонстративностью брякнул связкой ключей и неприятно, по-свинячьи хрюкнул прямо у нее над ухом.
– Не беспокойся, – просипел он с ядовитой усмешкой. – Они тебе больше не понадобятся.
– Оптимистично, – автоматически пробормотала себе под нос Вай, давно привыкшая к подобным «пророчествам».
Еще один мощный толчок в спину моментально отправил ее вперед, в зияющий темный проем. Она не успела не то что сделать шаг, а даже инстинктивно сгруппироваться, как тяжелая дверь с оглушительным, финальным лязгом захлопнулась за ее спиной. Звук был настолько быстрым и окончательным, словно не ее, а самого лютого, самого опасного зверя только что загнали в клетку и наглухо заперли все засовы, разом оборвав всякую надежду на свободу.
Вай раздраженно выдохнула, пытаясь ухватиться за единственную спасительную мысль: теперь, по крайней мере, ее оставят в покое. Теперь будет тишина. Пусть гнетущая, пусть мертвящая, но своя. Но едва она медленно, с неохотой подняла глаза, чтобы оценить новое пристанище, эта последняя жалкая надежда была мгновенно и беспощадно раздавлена. Одиночеством здесь и не пахло. Помещение, которое на первый, беглый взгляд показалось Вай даже более тесным, чем ее прежняя одиночная камера, оказалось куда более многолюдным. И теперь последние брошенные миротворцем слова заиграли новыми, откровенно угрожающими красками, обретя вдруг кристальную, пугающую ясность.
Внешний вид ее новых соседок отнюдь не внушал веры в то, что они с распростертыми объятиями примут ее в свой замкнутый мирок. Первая, самая низкорослая из троицы, стояла по правую руку от Вай, непринужденно оперевшись о холодную железную конструкцию кровати. У нее был, пожалуй, самый доброжелательный, на сколько это было возможно, вид из всех. Или это было безумие, затаившееся в глубине широко распахнутых, неестественно блестящих глаз? Вай еще не определила, но огромный, грубо заштопанный шрам, пересекавший горло, в жутковатом сочетании с короткими, огненно-рыжими волосами, уже складывались в определенный, далеко не утешительный портрет.
Вторая девушка демонстрировала показное, почти оскорбительное равнодушие к ее появлению. Она сидела на голом бетонном полу, облокотившись спиной о съехавший на край тощий матрас, и что-то с упорством, граничащим с одержимостью, крутила в длинных, костлявых пальцах. Но ее пустой, остекленевший взгляд был направлен куда-то внутрь себя, сквозь этот ничтожный предмет, в какую-то иную реальность. Она выглядела чуть опрятнее остальных - либо давно научилась маскировать следы тюремного быта, либо ее сюда доставили недавно. Но пройти ей пришлось, судя по всему, через многое: ее голова была наголо обрита, и половина черепа была залита сине-черными чернилами татуировки, словно она пыталась закрасить этим пятном старые ошибки, или же скрыть шрамы, на которых волосы уже не росли.
Ну а третья… Третья была самой интересной. Хоть Вай никогда не отличалась привычкой пристально разглядывать людей - это странное, почти навязчивое желание родилось в ней лишь недавно, при виде одной определенной девушки, - но внешность этой соседки неудержимо притягивала взгляд, магнитила какой-то первобытной, жутковатой силой. Только вот было непонятно, чем именно - откровенным устрашением, которое она источала, или же тем, что она была словно кривым зеркалом, показывающим Вай ее собственное отражение лет через десять, если все в ее жизни и дальше пойдет под откос.
Эта женщина восседала на самом краю верхней койки, свесив ноги вниз, и ее длинные, грязно-белые пряди ниспадали на левую сторону лица, скрывая его почти полностью. И возникал невольный, леденящий душу вопрос - насколько же изуродована та часть ее лица, что скрыта волосами, если видимая, правая, с огромным, тянущимся от уголка рта до мочки уха шрамом, будто кто-то когда-то пытался содрать с нее кожу, уже вселяла неподдельный ужас.
Вай хватило пары секунд, чтобы с безошибочной точностью понять: все трое разительно отличались от привычных обитателей этих «привилегированных» блоков, которые даже зубы одной щеткой два раза не чистят. И в голове возникло лишь два возможных ответа на вопрос, почему они оказались здесь. Первый был наивно-оптимистичным: в изоляторе попросту не хватило мест для подобных персонажей. Второй - реалистичный, холодный и беспощадный - Вай пока решила придержать при себе, до того момента, когда он станет единственно возможным.
– Подозреваю, что кружок по интересам на этот год у вас уже сформирован, – тихо, почти задумчиво произнесла Вай, делая первый осторожный шаг вглубь камеры. – Поэтому на почетное место в нем претендовать не буду.
Девушка, сидевшая на верхней койке, ответила не сразу - лишь хрипло, с какой-то внутренней, затаенной усмешкой выдохнула, и затем спрыгнула на пол с оглушительным в звенящей тишине стуком обуви.
– А ты не делай поспешных выводов, красотка, – ее низкий, прокуренный голос прозвучал почти ласково. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию. – Может, нам как раз не хватало кого-то… вроде тебя.
Вай ответила коротким, сухим хмыканьем, пытаясь обойти блондинку стороной, но тонкая, но на удивление цепкая рука рыжеволосой девушки резко уперлась ей в плечо, преграждая путь.
– Тише, тише, – предупреждающе произнесла рыжая высоким, почти ангельским голосом.
– Куда так разогналась? Нашлись дела поважнее? – сквозь зубы, с легким шипением процедила блондинка, будучи явно не в восторге от подобного демонстративного игнорирования.
Вай резким, отрывистым движением дернула плечом, сбрасывая с него чужую руку, и на мгновение притворно задумалась, уставившись в пространство перед собой.
– Если вкратце, – ее голос прозвучал нарочито медленно и устало, – то для начала выбрать кровать, на которой еще нет земли с чужой подошвы. Потом спать. И… кажется, спать. А у вас какое-то особенное расписание на сегодня?
Не удостоив ни одну из соседок прямым взглядом, она вновь попыталась двинуться вперед, но теперь на ее пути резко, словно стальная пружина, выдвинулась нога самой молчаливой девушки, сидевшей на полу. Вай ощутила, как холодная волна раздражения накатывает на нее с новой силой, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.
– Дерзкая, – констатировала блондинка, и в ее голосе вдруг прозвучало нечто, отдаленно напоминающее одобрение. Она вновь развернулась к Вай, оценивающе оглядев ее с ног до головы. – Люблю таких. Жаль только, что здороваться не научили. Этикет бы неплохо подтянуть.
Вай иронично, почти небрежно пожала плечами, развернувшись к блондинке вполоборота.
– Зауновские манеры, что поделаешь.
– А ты себя к нашему городу не приравнивай, – наконец раздался низкий голос девушки, сидевшей на полу. – В Зауне и своих никогда не тронут, и за поступки отвечать умеют.
– Вот как интересно получается, – процедила Вай, усталым, но резким движением скидывая подошвой ботинка выставленную преграду с единственной заправленной кровати. – Вроде как о единстве народа пытаетесь мне рассказать, – ее взгляд скользнул по стоящей рядом рыжей, – а сами за свои поступки почему-то здесь отвечаете, пока «ваши» в изоляторе единственную вилку догрызают.
– Теплое с мягким не путай, красотка, – щелкнув языком, с притворной снисходительностью парировала блондинка. – Мы здесь ненадолго, да и не по прихоти чьей-то понтовой дочки, в отличие от тебя.
Удивительно, как эта увлекательная, насквозь ядовитая беседа, начавшаяся всего пару минут назад, стремительно набирала обороты, с каждой новой репликой все явственнее подтверждая худшие из догадок Вай. Наивный и безобидный ответ на вопрос о причине появления этой троицы таял с каждым мгновением, как дым. Но, к счастью или к сожалению, Вай никогда не била первой - неважно, один перед ней человек или целая компания. И как же порой до боли хотелось переступить через все эти внутренние табу, через выстроенные годами принципы. Однако она слишком ясно понимала, для чего ее сюда поместили и какого именно спектакля от нее ждут те, кто его устроил.
– Ну, тогда спешу вас огорчить, – безразлично ответила Вай, откидывая вбок застиранный уголок покрывала. – «Чья-то понтовая дочка» не спешит со мной советоваться перед тем, как принимать какие-либо решения. В том числе и о переводе.