Часть 15. Волки и овцы (1/2)

Год до основных событий

В сущности, что такое дом?

Для одних - это семья, незримая сеть родственных душ, сплетенная общими воспоминаниями. Для других - конкретный человек, чье присутствие наполняет стены теплом, а тишину смыслом. Для третьих - город, страна, абстрактная идея принадлежности к чему-то большему. Но для Маркуса дом никогда не был абстракцией. Это была тщательно выверенная формула, алгебраическое уравнение, где каждая переменная имела свой вес и значение. Он сам, его работа и заслуги, отлитые в хрустальные награды и дипломы в рамах. И, конечно, та крепость - физическое воплощение его усилий, - которую он возвел своими руками, камень за камнем.

В его отсутствие там правила принцесса. Хрупкая, единственная, та, ради чьей улыбки и безопасности возводились эти стены, покупались эти обои в цветочек, пестрый ковер ворсинка к ворсинке, выбранный у лучшего мастера в Пилтовере, цветной фарфоровый сервиз, что пылился за стеклом, - символ жизни, которой у них не было, но которая всегда маячила на горизонте, как идеал, к коему следует стремиться. Все это было его неприступным фасадом. Блестящей, отполированной до зеркального блеска броней, скрывающей хаос и компромиссы, на которых держалась его действительность.

Он свято верил, что этот фасад не осмелится тронуть никто. Это была аксиома, не требующая доказательств. Основа его мира. До того единственного рокового дня, когда он, вернувшись после изматывающего дня, привычно сунул ключ в замочную скважину… и не повернул его. Ручка поддалась сама, с тихим, предательским щелчком, словно дверь никогда и не была заперта. И в этот миг, пугающий и тихий, казалось рухнула сама иллюзия контроля. Тот фундамент, на котором он выстроил всю свою жизнь - карьеру, отцовство, свое место в этом жестоком, упорядоченном мире - дал трещину, грозя погрести под обломками все, что он так яростно защищал.

Маркус застыл на пороге, вбирая в себя воздух, внезапно ставший густым и неподвижным. Тишина в доме была не просто отсутствием звуков - она была плотной, звенящей материей, нарушаемой лишь монотонным тиканьем часов в прихожей, отсчитывающих последние секунды прежней жизни. Он сглотнул, ощущая, как холодная дрожь пробегает по коже - не от страха за себя, а от пронзительного понимания: привычный порядок нарушен. Не слышно было радостного топота, не звенел восторженный возглас, всегда встречавший его.

Он медленно, почти крадучись, двинулся вглубь, не снимая обуви, оставляя на безупречном полу грязные следы - первые вестники хаоса, ворвавшегося в его крепость. Сумерки сгущались в коридорах, но он шел на ощупь, ведомый инстинктом, отчаянно отгоняя самые темные предчувствия. Поворот за поворотом, везде царила неестественная, пугающая пустота. И единственным свидетельством недавнего присутствия жизни оставался запах ужина, заботливо приготовленного няней.

Маркус провел холодной, влажной от пота ладонью по лицу. Ужас ситуации накатывал волной, сжимая горло. Он ускорил шаг, с немыслимой скоростью приближаясь к ее комнате.

– Рен! – разорвал гнетущую тишину его голос, срывающийся на крик.

В ответ - лишь эхо его собственного страха, отражающееся от стен. И вот он замер, будто наткнувшись на невидимый барьер, в шаге от детской. Дверь была приоткрыта, а из щели струился мягкий, теплый свет ночника, который прежде всегда ждал его, чтобы угаснуть под вечернее прочтение сказки.

Он сглотнул, собрав всю волю, и сделал последний шаг, готовясь к бою, к защите, к чему угодно. И в этот миг из темноты дверного проема, словно возникнув из самого кошмара, выплыла худая, стремительная тень в темном пальто. Силко с глухим стуком захлопнул детскую книжку, которую до этого держал с видом рассеянной небрежности в одной руке.

– Долго еще собираешься вопить? – спросил он низким, абсолютно лишенным каких-либо эмоциональных оттенков голосом. – Кое-кто уже спит, вообще-то.

Глаза Маркуса расширились до предела, так, что белки отчетливо виднелись в полумраке коридора. Он резко рванулся вперед, отталкивая Силко плечом, и втискиваясь в дверной проем. Камень с сердца упал с почти оглушительной тишиной - Рен спала, безмятежно прижимая к щеке потрепанного плюшевого зайца. Маркус тихо прикрыл дверь, стараясь не издать ни звука, и лишь тогда обернулся к Силко, вырвав книгу из его рук с такой силой, что переплет хрустнул.

– У тебя вообще есть хоть какие-то моральные принципы?! – прошипел он, с трудом сдерживая срывающийся голос. – Я, кажется, уже дал тебе исчерпывающий ответ - нет, – Маркус грубо толкнул его ладонью в плечо. – И вместо благодарности за то, что я до сих пор не упек тебя туда, откуда не возвращаются, ты вламываешься в мой дом!?

Механический глаз Силко холодно сверкнул в полумраке, когда он медленно завел руки за спину.

– Считаешь, было бы лучше, нанеси я визит прямо в твой кабинет?

Маркус наклонился так близко, что их дыхание смешалось.

– Считаю, что лучше бы духу твоего не было ни рядом со мной, ни рядом с моей дочерью!

– К счастью, это желание взаимно, – раздраженно выдохнул Силко, отведя взгляд куда-то в сторону. – Не сочти за грубость, но и мне не прельщает тратить вечера на убаюкивание чужих детей. Однако вышло так, что лишь ты способен помочь мне с моей… небольшой проблемой. Которая теперь, внезапно, стала и твоей. Ведь если этот диалог вновь окажется бесплоден, мне придется нанести Рен еще один визит.

Маркус резко повернул голову в сторону двери, ведущей в спальню дочери, и в тот же миг вцепился в рукав дорогого пальто Силко, с силой потащив его за собой в просторное, погруженное в темноту помещение. На пороге он нервно щелкнул выключателем, и пространство озарилось теплым желтым светом, от которого в глазах поплыли темные пятна.

– Ты вообще осознаешь, что предлагаешь и кому?! – он швырнул детскую книгу на столешницу с глухим стуком. – Я сгнию за решеткой, если это вскроется!

– Если… если, – Силко небрежно оперся о косяк двери. – Ты рассуждаешь о гипотетических последствиях, которых при грамотном подходе можно избежать. А я говорю о реальных, неотвратимых событиях ближайшего будущего, что всецело зависят от твоего решения.

Он внезапно выпрямился, холодным взглядом окинув кухню, и сделал несколько шагов к пиале с фруктами.

– Вариант первый, – продолжил он с легкой улыбкой, взяв в руку апельсин, – он мне нравится и, полагаю, должен понравиться тебе. Ты выполняешь свою часть соглашения и получаешь вознаграждение, которое затем без угрызений совести сможешь потратить на счастливое детство Рен. Все, что пожелаешь: лучшая школа, книги, куклы… что там еще любят девочки?

Его пальцы потянулись к яблоку, которое он тут же взял в другую руку.

– А это второй вариант. Он мне уже не по душе. Но он существует. И если ты продолжишь корчить из себя неподкупного служителя закона, – Силко резко повернул яблоко, обнажив темное, плесневелое пятно на боку, – вполне возможно, что заботиться и покупать все эти фрукты станет попросту не для кого.

– Ты прямо сейчас, в моем доме, на моей кухне, угрожаешь мне расправой над моей дочерью?! – резким тоном, полным возмущения, произнес Маркус, расправив плечи.