Часть 14. Преступник должен сидеть в тюрьме (1/2)

– Потрудись объяснить, что это только что было!?

Голос Кейтлин, громогласный и низкий, разорвал искусственную гармонию прокурорского кабинета, заполнив собой все пространство. Ее появление после всего абсурда, происходящего на заседании, было вполне предсказуемым, но оттого не менее оглушительным. Настолько, что от резкого хлопка двери, еще несколько секунд отдававшегося в коридоре гулким эхом, Маркус слегка дрогнул плечом, но сумел сдержать и это микроскопическое проявление слабости. Он лишь медленно, с преувеличенной неспешностью развернулся в кресле в сторону вошедшей, не выпуская из рук бокала, и поднял на нее взгляд, полный холодного любопытства.

– Что конкретно вам непонятно в словосочетании «судебное заседание», мисс Кирамман? – удивительно спокойно произнес он. – Поделитесь же, и я обязательно помогу вам с его подробным синтаксическим разбором.

Кейтлин резко, с презрительным звуком выдохнула, всем видом демонстрируя, что ее явно не прельщает подобная ирония.

– Уж поверь, в отличие от тебя, мне прекрасно известно значение словосочетания «судебное заседание», – не понижая накала она сделала стремительный шаг к его массивному столу. – И то, что происходило сегодня, не имеет к нему ни малейшего отношения. Что за цирк ты устроил? И откуда вдруг столько внутренней уверенности в собственной неприкосновенности!?

Маркус, словно не слыша ни единого ее слова, с прежней напускной медлительностью поставил бокал на идеальную поверхность стола, и потянулся к небольшой резной коробке с сигарами.

– Напомните мне, пожалуйста, госпожа адвокат, – тихо произнес он, – в какой конкретно момент мы с вами перешли с профессионального обращения на подобные… фамильярные реплики?

Кейтлин стиснула зубы, и чуть наклонилась вперед, упираясь ладонями в холодный край столешницы.

– В тот самый, когда ты позволил себе перейти все возможные и невозможные границы в зале суда, – прошипела она. – Для обращения на «вы»… нужно иметь хоть каплю уважения к человеку. А для тебя… и десятой ее части будет много.

Маркус едва заметно усмехнулся, и эта мимолетная эмоция, скользнувшая по его лицу, плавно перетекла в кривоватую гримасу отвращения. Его пальцы с преувеличенной точностью обрезали конец сигары гильотиной, издав сухой щелчок.

– Знаешь, пожалуй, позволю себе впервые с тобой согласиться, – произнес он, и в его бархатном баритоне зазвучали первые нотки раздражения, словно на идеально отлаженном механизме сорвалась единственная шестеренка.

Он поднес сигару к губам, прикурил ее пламенем фирменной золотой зажигалки с гербом Пилтовера, и выпустил тонкую струйку едкого дыма в сторону Кейтлин.

– В таком случае, продолжим нашу внезапную беседу на понятном тебе языке, – добавил Маркус, после небольшой паузы. – Что ты здесь делаешь, Кейтлин? И тебе прекрасно известно, что я говорю не о своем кабинете, в который, кстати говоря, ты по какой-то причине, минуя всякие согласования и охрану, ворвалась с поистине заунской непосредственностью.

Кейтлин слегка, почти демонстративно возмущенно приподняла брови, не меняя своей вызывающей позы.

– Не кажется, что много чести - отчитываться перед тобой о каждом своем шаге? – отрезала она.

Маркус иронично устало пожал плечами, и сделал особенно глубокую затяжку.

– Безусловно, куда же нам, простым служителям закона, до единственной и неповторимой дочери судьи Кирамман, – протянул он, вновь беря в руку бокал и совершая один короткий глоток. – В целом, можешь не отвечать. Вся суть ваших незамысловатых детско-родительских перипетий и так предельно ясна: дочь всю жизнь пытается встать поперек горла матери и раз за разом с грохотом проваливается на самое дно, наивно пытаясь строить из себя взрослую и независимую, а мать, в свою очередь, не может допустить, чтобы бдительная общественность пронюхала о подобном «позоре семьи», поэтому просто решает держать ее на коротком поводке, хотя бы в пределах этих священных стен.

Любой другой на месте Кейтлин, вероятно, не выдержал бы подобных ядовитых реплик в свой адрес, и сорвался бы на крик или нечто более решительное. Но годы вынужденного профессионального соседства с Маркусом выковали в ней странный иммунитет - она научилась пропускать мимо ушей его самые отточенные колкости, воспринимая их как фон, как неизбежный шум работающего механизма под названием «Пилтоверское правосудие». Поэтому она просто выпрямилась во весь свой рост, и отточенным движением скрестила руки на груди, принимая правила его грязной игры, раз уж иного выхода не оставалось.

– На твоем месте я бы даже не заикалась о «позоре семьи», – произнесла она с ледяным спокойствием. – Ведь твоя маленькая Рен до сих пор не имеет ни малейшего понятия, кто ее отец на самом деле. Но не волнуйся, – Кейтлин сделала микроскопическую паузу, давая словам полностью проникнуть в сознание Маркуса, – она обязательно вырастет. И тогда, я искренне надеюсь, наступит на горло уже тебе.

Услышав это, Маркус замер, будто внутренние пружины, приводившие его в движение, внезапно лопнули, а его взгляд мгновенно прилип к одной точке на полу кабинета, утратив всякую осмысленность.

– Не смей произносить ее имя, – выдохнул он.

Кейтлин слегка склонила голову, изучала Маркуса, как редкий экспонат.

– А то что? Убьешь? – с прежней резкостью спросила она. – Так попробуй. Ведь это единственное, в чем тебе нет равных, когда собственный корабль начинает идти ко дну.

Маркус нервно, почти судорожно дернул головой, кладя тлеющую сигару на край массивной пепельницы с таким видом, будто совершал священное действие. Затем медленно, с неуместной торжественностью отодвинулся в кресле и поднялся во весь рост. Теперь они стояли друг напротив друга, разделенные лишь парой метров, а их взгляды, сталкиваясь, высекали невидимые молнии.

– Ты являешься ко мне после того, как самолично обратила судебное заседание в фарс, – начал он, – и позволяешь себе изливать мне свои больные фантазии, касающиеся моих отношений с дочерью, – он завел руки за спину, и демонстративно отвернулся к окну, символически разрывая дистанцию. – А теперь взваливаешь на меня вину за смерть твоего последнего подзащитного? Человека, который спустил на твои иллюзорные «услуги» последние гроши, оставив семью без отца и средств к существованию?