Часть 11. Одинокий зритель (2/2)
Вай слегка закатила глаза и фыркнула.
– Да ладно вам. Просто расскажите, как прошел ваш день тогда. А я взамен обещаю не смеяться, – она с сарказмом приложила левую руку к груди, будто давая клятву, – даже если это будет история о самом скучном дне во всей вселенной.
Кейтлин так долго собиралась с мыслями, что Вай начало казаться, будто та готовится не к простому, ни к чему не обязывающему ответу, а к защите диссертации на тему «Как я провела этот сентябрьский день». Но все же, сделав глубокий вдох, адвокат нашла в себе силы собраться с духом и, глядя куда-то в сторону затуманенным взглядом, начала монотонно перебирать воспоминания.
– В тот день, я, кажется, разгребала старые завалы в архивах матери, и даже не заметила, как провела в них почти весь день. Затем был краткий семейный ужин, и... сон.
Губы Вай тронула легкая улыбка. Она шумно вдохнула, словно пытаясь втянуть в легкие саму суть этого нелепого ответа.
– Кейтлин, осторожнее... Ваш распорядок дня тянет на звание самого захватывающего блокбастера во вселенной, – внезапно оживившись, она игриво изобразила из себя репортера, поднеся сложенную ладонь к губам Кейтлин в виде невидимого микрофона. – Подскажите, как вам удается все успевать с таким ритмом жизни?
Кейтлин изобразила притворную гримасу легкого недовольства и мягко отвела ее руку, но на ее губах появилась сдержанная улыбка.
– А что вы ожидали услышать?
– Вы правда хотите меня убедить, что у вас нет никаких увлечений, кроме этого бесконечного, нудного перебирания бумажек? – Вай прищурилась, всматриваясь в глаза собеседницы с мнимым подозрением. – Ни за что не поверю. Даже у надзирателей здесь есть хобби. Тот, что с дебильными пушистыми бакенбардами, например, коллекционирует марки с зайцами. Но я вам этого не говорила.
Кейтлин слегка поджала губы, будто ее отчитывали за плохо сделанное домашнее задание.
– Вообще… в детстве я увлекалась стрельбой, – ответила она с легкой тенью сомнения в голосе. – Все началось с одной маминой знакомой - женщины в отставке, с руками, которые помнили вес оружия лучше, чем прикосновения. Она увидела во мне… что-то. Не знаю, что именно, но научила меня не просто стрелять. Она научила меня дышать между выстрелами, слышать тишину внутри шума, видеть цель не как мишень, а как точку схода всех мыслей, – она сделала паузу, а ее пальцы непроизвольно сомкнулись, будто снова ощущая рукоять винтовки. – Я выигрывала все. Каждый кубок, каждое первенство. Казалось, я нашла свой язык, тот, на котором можно говорить без слов, где все решает точность, контроль и чистота движения. Я думала… я была уверена, что это мое призвание. Что это та сила, которая принадлежит только мне, – ее голос дрогнул, и взгляд стал тяжелым. – А с возрастом я поняла, что все эти соревнования проходили под патронажем моей семьи. Что мои соперники не случайно допускали ошибки. Что судьи смотрели не на мои результаты, а на фамилию в списке. Каждый мой кубок оказался отлит не из металла, а из связей, намеков, тихих договоренностей. Я не побеждала. Мне позволяли побеждать, – Кейтлин резко выдохнула, и в ее глазах мелькнула старая, знакомая боль. – Больше я не притрагивалась к оружию. Поклялась себе, что все, чего я достигну в жизни, будет моим, и только моим. Даже если для этого придется идти против воли семьи, против их планов, против всего, что они считали правильным. Они видели меня прокурором или судьей. Я же выбрала защиту. Самую сложную дорогу. Ту, где тебя ненавидят все: система - за то, что ты стоишь на пути «правосудия», преступники - за то, что ты часть системы, которую они презирают, – она горько усмехнулась. – Так что нет, Вайолет, у меня давно нет увлечений. Моя работа - это и есть я. И иногда мне кажется, что я и есть та самая винтовка, что когда-то держала в руках: идеально отлаженный инструмент без права на ошибку. Без права на личную жизнь. Без права быть чем-то большим, чем просто продолжением семейной легенды… или протестом против нее.
Только когда Кейтлин внезапно замолчала, словно осеклась за излишнюю откровенность, Вай почувствовала, как что-то внутри нее начинает непроизвольно отзываться на этот искренний монолог. В этих словах, прозвучавших так неожиданно от всегда сдержанной Кейтлин, сквозила та же боль заложника собственного выбора, что была знакома и Вай. И это было странно, ощущать, как человек, всегда сохранявший профессиональную дистанцию, начинает постепенно раскрываться именно перед тобой. Возможно, если бы карты судьбы были разложены иначе с самого рождения Вай, она и сама не отказалась бы пойти подобным путем - путем, где можно было бы не ломать, а защищать, не разрушать, а отстаивать. Но жизнь распорядилась иначе, и теперь ей оставалось лишь слушать и понимать.
– А у вас, были какие-нибудь увлечения в детстве? – мягкий голос Кейтлин вырвал Вай из глубины собственных размышлений.
Та несколько раз моргнула, возвращаясь к реальности, и ощутила легкий укол вины за то, что так и не отреагировала вслух на откровения адвоката. Но, возможно, той это и не требовалось - кто, как не Вай, знал, что порой достаточно просто быть тем, кому можно выговориться.
– Ну... ваши детские увлечения я явно не переплюну, – на ее губах заиграла легкая, почти незаметная улыбка. – Зато могу рассказать, как весь подростковый период только и делала, что бегала по крышам с утра до вечера. Тоже, между прочим, своеобразный спорт. И, если бы проводились соревнования по подобной беготне, я бы точно брала первые места - особенно с таким-то призом на финише.
Кейтлин улыбнулась, и в ее глазах вспыхнуло легкое недоумение.
– Призом?
Вай смущенно рассмеялась, будто ей и вправду было неловко вспоминать эти детские шалости перед лицом закона. Но все же она решила, что это не такое уж серьезное преступление.
– Просто, мой маршрут всегда был один: от дома до заброшенных кварталов и обратно через рынок. Так вот, на том самом рынке стояла палатка со сладостями. Скудный, конечно, был ассортимент... но тогда мне казалось, что передо мной целая шоколадная фабрика. И, к счастью, женщина, торговавшая там, была крайне рассеянна и... доверчива. За то время я успела попробовать несколько десятков конфет и даже выявила фаворита. Вы, наверное, знаете такие - в желтых обертках, с каким-то мохнатым уродцем на лицевой стороне.
Кейтлин тихо захихикала, пораженная такой неожиданной откровенностью.
– Нет, в моей семье никогда не было особых поклонников сладкого, – ответила она. – А значит и мне было позволено довольствоваться им лишь по праздникам, да и то в виде фруктовой пастилы или мармелада.
Вай так искренне раскрыла глаза от удивления, что щеки Кейтлин даже слегка покрылись легким румянцем под этим пристальным взглядом.
– Да ладно!? – вырвалось у Вай, и ее интонация была настолько неподдельной, что Кейтлин лишь несколько раз молча кивнула, подтверждая невероятный факт.
Тут же Вай начала с комичной важностью хлопать по карманам своей робы, и, найдя что-то в правом, крепко сжала кулак.
– Тех изумительных заунских конфет у меня сейчас, конечно же, нет, но... – она разжала ладонь и с торжественным видом протянула Кейтлин два леденца. – Будешь? Будете, точнее... – поправилась Вай, тут же осознав, что, кажется, перешла невидимую границу.
Кейтлин, однако, вовсе не смутилась этой оговорки.
– Буду.
Она медленно сняла перчатку с правой руки и бережно приняла леденцы из ладони. Их пальцы едва коснулись - теплые подушечки Кейтлин на мгновение встретились с прохладной кожей Вай.
– Откуда они у тебя? – спросила Кейтлин, и ее голос прозвучал на удивление естественно, без тени формальности.
Вай на мгновение застыла, пытаясь осмыслить, не показалось ли ей. Но после десятой мысленной прокрутки она поняла: они и вправду только что перешли на «ты». На ее лице расплылась самодовольная ухмылка.
– Их выдают здесь особо буйным после каждого приема пищи. Они, кажется, с какой-то успокаивающей мятой, или что-то вроде того...
Кейтлин удивленно уставилась на Вай, и в ее взгляде читалось неподдельное любопытство.
– Я чего-то не знаю?
Вай притворно пожала плечами, делая серьезное лицо.
– Было тут дело... – но, заметив, как Кейтлин напряглась, она тут же смягчила взгляд и поспешила успокоить. – Да шучу я, просто меняю иногда сигареты на пару-тройку вот таких конфет. Взаимопомощь, все дела.
Вай достала из кармана единственный оставшийся леденец и ловко извлекла его зубами из обертки, устремив взгляд куда-то за горизонт, где серые тюремные стены встречались с блеклым небом.
– Раз уж мы теперь на «ты»... – почти задумчиво нарушила она повисшую между ними тишину. – Одна просьба - перестань называть меня Вайолет. Каждый раз до трясучки пробирает, честное слово. Просто Вай.
Кейтлин тихо хмыкнула, откидываясь на спинку скамьи так, что их плечи едва не соприкоснулись.
– Только при условии, что я больше не услышу никакого «ваша светлость», – в ее голосе зазвучала легкая, почти невесомая ирония.
Вай с саркастичным рвением прислонила руку к виску, будто отдавая торжественную клятву, и уже готовилась выпалить «Есть, ваша светлость!» - просто чтобы вновь увидеть, как забавно Кейтлин закатывает глаза, но воздух внезапно рассек пронзительный звук свистка, а за ним раздался почти жалобный голос приближающегося охранника.
– Мисс Кирамман, я все понимаю, но надо уже закругляться. Скоро начальство пойдет на обход.
Кейтлин лишь понимающе кивнула, подняв в воздухе два пальца в изящном жесте, обозначающем необходимость еще пары мгновений. Затем она резко развернулась к Вай, и в ее голосе вновь зазвучали собранные, отточенные нотки делового тона.
– В следующий раз мы увидимся, скорее всего, уже только перед судом. Поэтому постарайся не переживать. Знай, что я услышала все, что ты мне рассказала, и постараюсь за эти дни составить речь, которой будет достаточно... если ты все же решишь отказаться от своего защитного слова.
Вай утвердительно кивнула, и в ее глазах мелькнула тень теплой иронии.
– У меня-то хотя бы есть запас леденцов от нервов, а вот у тебя...
Не успела она договорить, как пронзительный звук свистка раздался уже в непосредственной близости от них. Краем глаза Вай заметила, как нетерпеливый охранник стремительно приближается. Тихо хмыкнув, Вай поднялась со скамьи с привычной покорностью и развернулась к нему спиной, позволяя холодному металлу наручников вновь сомкнуться на ее запястьях с тихим щелчком.
– До встречи, – произнесла она почти беззвучно, бросив последний взгляд на Кейтлин.
И тут же повернулась, следуя по знакомому маршруту, ведущему в камеру, оставляя за собой лишь легкий грязный след на светлых ступенях и ощущение незавершенного разговора, витающего в прохладном воздухе тюремного двора.
Словами было невозможно выразить, насколько сильно Вай в тот момент хотела развернуться, отбросить все условности и говорить с Кейтлин часами напролет - о чем угодно, кроме того, что их действительно связывало. Но это было бы неправильно, невозможно и даже разрушительно в их положении. Она не могла и не смела быть настолько эгоистичной, чтобы придавать значение внезапным откровенностям и случайным прикосновениям, видя в них нечто большее, чем просто профессиональную вежливость.
Нет, она была всего лишь подзащитной, несущей за собой шлейф разрушений, а Кейтлин - просто выполняла свою работу. Это был предел, крайняя черта того, что они могли предложить друг другу. И Вай не посмела бы разрушить эту хрупкую грань... По крайней мере, так, чтобы это стало заметно. Ведь пока еще никто не придумал, как забраться в сознание другого человека, а значит, никто и никогда - кроме холодной, жужжащей лампы под потолком ее камеры - не узнает, сколько раз за предстоящую ночь она будет мысленно возвращаться к тому мгновению, когда пальцы Кейтлин коснулись ее руки на секунду дольше, чем того требовали обстоятельства.