Часть 8. Сломанный компас (2/2)
– Вы упомянули сестру, – наконец заговорила она, словно не слыша всего предыдущего монолога. – Сможете рассказать подробнее, чем она сейчас занимается?
Именно в этот момент Вай с внезапной остротой осознала, что не ошиблась в своем выборе. Кейтлин не пыталась играть роль, не стремилась выдавить из себя фальшивое сочувствие или произнести пафосные слова поддержки. Она оставалась собой: профессионалом, который, вероятно, будучи потрясенным услышанным, тем не менее не позволил эмоциям взять верх над целью. Она не дала Вай ни малейшего шанса почувствовать себя жалкой жертвой обстоятельств, и эта внеплановая проверка на прочность стала еще одной трещиной в стене презрения, которую Вай выстроила вокруг себя.
Однако, как бы там ни было, Вай не забывала, что Кейтлин оставалась частью системы. Частью того механизма, который никогда не должен узнать о связях Джинкс с Силко, потому что это неминуемо сделает сестру еще одной подозреваемой. А этого нельзя было допустить ни в одном из раскладов - даже если Джинкс что-то скрывала, даже если ее молчание было предательством. Вай скорее готова была принять вину на себя, чем позволить системе растерзать сестру.
– Не знаю, – сухо ответила Вай, но тут же, осознав резкость тона, смягчила формулировку. – Точнее, не понимаю. Пару лет назад я купила нам небольшой гараж, половину которого оборудовала под ее мастерскую. Она с детства увлекается разными механизмами, создает безделушки, которые потом продает за гроши местным торговцам.
Ее голос приобрел защитные нотки, выстраивая невидимый барьер вокруг образа сестры. Каждое слово было тщательно взвешено, чтобы не выдать ни намека на истинную природу занятий Джинкс. Вай упоминала лишь невинные эксперименты, но по ее сжатым кулакам и непокорному взгляду было видно - эта защита стоит ей самой дорогой валюты: честности перед самой собой.
Кейтлин замерла на мгновение, ее пальцы застыли над страницами дела, прежде чем она задала следующий вопрос с легкой, почти неуловимой напряженностью в голосе.
– А что находится во второй половине гаража?
Вай на мгновение смутилась, пытаясь уловить скрытый смысл вопроса. Был ли это все еще профессиональный допрос или уже внезапная искренняя попытка Кейтлин узнать ее получше?
– Старый мотоцикл, оставшийся еще от отца. Если честно, чинить его приходилось гораздо чаще, чем кататься, поэтому гараж сейчас больше напоминает заброшенный склад всевозможных инструментов и запчастей, чем подходящее место для увлеченного мотолюбителя.
Выслушав ответ Вай, Кейтлин погрузилась в размышления глубже прежнего. Ее взгляд рассеянно скользил по холодной, идеально ровной металлической поверхности стола, лишенной каких-либо декоративных элементов или узоров, за которые мог бы зацепиться глаз.
– После смерти отца вы стали единственной владелицей мотоцикла? Или, быть может, у кого-то еще имеется доступ в гараж?
Вай без малейших колебаний покачала головой.
– Нет, – твердо ответила она. – Он слишком многое для меня значит, я никогда не позволила бы никому другому сесть за его руль. А почему вы об этом спрашиваете?
Кейтлин мгновенно потянулась к аккуратной стопке документов, лежавших по правую сторону от нее, извлекла несколько темных фотографий и плавным, точным движением подвинула их через стол.
– Одна из улик, обнаруженных на месте преступления - это следы от шин, которые намеренно или нет перекрыли практически все другие отпечатки обуви, за исключением ваших и следов отряда миротворцев, прибывших на задержание.
Вай внимательно, почти пристально всмотрелась в снимки перед ней.
– Я не садилась за руль в тот день. И вообще... мотоцикл не на ходу уже около месяца. Все хотела разобраться, что с ним, но руки так и не дошли.
Кейтлин заметно оживилась, ее поза стала менее официальной, и более вовлеченной.
– Это может стать отличным доводом для того, чтобы вычеркнуть из дела одну из ложных улик. Но для этого экспертам потребуется снять слепок с шин вашего мотоцикла и сравнить его со следами, оставленными на месте преступления, – с почти автоматической точностью Кейтлин вернула фотографии в папку и закрыла ее. – Вы не станете возражать, если следствие запросит ордер на обыск гаража? – ее голос звучал профессионально, но в нем считывалась легкая, сдержанная эмпатия.
Вай сделала едва заметную, но значимую паузу. Она отдавала себе отчет, что не имеет ни малейшего представления о возможных «сюрпризах», которые могла устроить Джинкс в гараже за время ее отсутствия. Тем не менее, она собралась с духом, стараясь не подать и тени волнения.
– Если это каким-то образом вам поможет - пожалуйста.
Кейтлин сделала короткую заметку в своем блокноте, после чего мельком, будто нехотя, взглянула на изящные наручные часы.
– Время нашей встречи подходит к концу, – констатировала она.
И сказано это было с такой неподдельной грустью, которая была вовсе не свойственна ни ее обычному поведению, ни той профессиональной маске, которую Кейтлин так старательно сохраняла на протяжении всей встречи. Вай почувствовала это, всем нутром почувствовала, что разочарование адвоката связано отнюдь не с отсутствием существенных сдвигов в деле, а именно с тем, что их диалог, начавший обретать неожиданную глубину и искренность, вынужден прерваться именно сейчас, в этот самый момент.
– Я искренне благодарна вам за проявленное доверие и ценю каждое откровение, потому что прекрасно понимаю, насколько вам нелегко было делиться этим, – добавила Кейтлин, пристально всматриваясь в уставшие серые глаза Вай, словно пытаясь запечатлеть каждую промелькнувшую в них эмоцию.
Внезапно помещение заполнил резкий, механический звук, безжалостно констатирующий окончание беседы. Но в отличие от их прошлой встречи, когда Кейтлин собралась еще до сигнала, на этот раз она не двинулась с места. Ее пальцы лишь чуть замерли на краю папки с делами, но сама она осталась сидеть, сохраняя неподвижность. Она явно ждала чего-то, или казалось, собиралась что-то добавить, но Вай опередила ее.
– Вам известна причина, по которой меня перевели сюда? – спросила она с легкой напряженностью в голосе.
Кейтлин слегка опешила от неожиданности вопроса, но уже через мгновение ответила с характерной для нее сдержанной иронией.
– Не думаю, что для обеспечения человеческих условий содержания заключенных требуется какая-то особая причина. Или вы предпочли бы остаться в изоляторе?
Вай едва заметно улыбнулась, оценив юмор в тоне адвоката, прежде чем отвести взгляд в сторону с наигранной задумчивостью.
– Не то чтобы я успела истосковаться по скрипучей кровати за эту ночь, но единственное, чего действительно не хватает, так это моего безумно рассудительного соседа за стеной. Знаете, порой он говорил поистине гениальные вещи.
– Обязательно учту это пожелание, – ответила Кейтлин с теплой улыбкой, слегка постукивая подушечками пальцев по поверхности стола.
Внезапно для самой себя Вай поймала себя на одной простой, но ясной мысли - за всем ее напускным безразличием, на самом деле скрывалось неприлично острое для ее положения любопытство. Ей с неожиданной силой захотелось поменяться ролями. Не стать Кейтлин - нет, но ощутить себя на ее месте. Услышать не отточенные юридические формулировки, а те сокровенные мысли, что рождаются за строгим фасадом, когда никто не видит. Узнать, о чем действительно размышляет этот человек по ту сторону стола, оставаясь наедине с собственной совестью. Какие сомнения гложут ее в предрассветные часы, и какие вопросы остаются без ответа даже после блестяще выигранных дел.
Но почти сразу же за этим порывом последовала холодная, отрезвляющая мысль - этому желанию не суждено сбыться. При лучшем раскладе их короткие, регламентированные встречи закончатся тем, что Вай выйдет отсюда и вернется в свой мир, где выживание важнее откровений, а Кейтлин погрузится в свой, где ее ждут десятки таких же, как Вай, каждый со своей историей и своей тайной. А при худшем... При худшем их пути разойдутся навсегда, без малейшей возможности даже случайно столкнуться на мосту, соединяющем два города.
И все же, сейчас у них все еще была возможность вновь увидеться, и Вай, к собственному удивлению, осознавала, что тихо радуется этому. Возможно, именно потому, что все это время ей отчаянно не хватало рядом человека, способного слушать без осуждения, чье молчаливое присутствие ощущалось бы почти как спасение. Того, кто способен отбросить ярлыки и предубеждения, просто дать выговориться - не перебивая, не спеша с выводами, не предлагая наставлений, поучений или жалости, - лишь ту самую, поразительную способность принимать самые безумные признания без тени отвращения.
Пусть это прозрение пришло слишком поздно, в стенах, не предназначенных для каких-либо сокровенных диалогов, - оно отозвалось в душе странным, почти болезненным облегчением. Будто в кромешной тьме она наконец разглядела едва теплящийся огонек, далекий и недостижимый.