Часть 6. Последняя услуга (2/2)
– Ты нахрен издеваешься что ли? Я до рассвета буду это разбирать!
Силко, вопреки своей обычной неторопливости, с неожиданной скоростью начал листать страницы.
– Нет-нет, тебе нужно прочесть лишь... – его пальцы остановились почти в самом конце стопки, извлекая один-единственный лист, – ...вот этот документ.
Джинкс, сдавленно вздохнув, молча протянула руку, выхватывая бумагу из его пальцев. Ее глаза пробежали по тексту, а губы невольно скривились.
– Предмет договора, бла-бла, курьер обязуется, список груза... Да скажи уже, какая конкретно информация тебе нужна? Здесь столько юридической шелухи, что я не собираюсь в это вникать.
В ответ Силко, не проронив ни слова, лишь провел пальцем по определенным строкам, демонстрируя поразительное знание документа до мельчайших деталей. Взгляд Джинкс молниеносно последовал за этим движением, выхватывая ключевые положения:
«Ответственность за досрочное прекращение обязательств
3.2.1. В случае одностороннего отказа Курьера от исполнения обязательств по настоящему договору, Курьер обязуется в течение 24 часов возместить работодателю:
- 200% (двухкратную) стоимость всех грузов, переданных Курьеру за весь период сотрудничества (включая несостоявшиеся поставки);
- Компенсацию упущенной выгоды в размере 50% от стоимости груза за каждый оставшийся день действия договора»
Прежде чем Джинкс успела что-либо сказать, она встряхнула листок в воздухе, а ее лицо исказилось от искреннего недоумения.
– Это еще что такое?
Силко, явно наслаждаясь моментом, небрежно устроился на краю стола.
– А вслух? Неужели не прочтешь?
– Ты прекрасно знаешь, что там написано, – сквозь зубы процедила Джинкс, не отводя пронзительного взгляда.
Силко притворно цокнул языком, будто внезапно вспомнив о чем-то важном, и, грациозно указал пальцем в самый низ документа.
– Ах да, вот только... – начал он, с мнимой неловкостью в голосе, – напомни-ка, чья там подпись в уголке?
Джинкс не хотела верить своим глазам, отчаянно пытаясь вытеснить из памяти тот давний эпизод, когда Силко действительно подсунул ей какие-то бумаги для подписи. Тогда он ловко объяснил это формальностью - якобы доверенностью на доставку, а она, не утруждая себя чтением бесконечных пунктов мелким шрифтом, небрежно нарисовала смайлик с крестами вместо глаз и тут же забыла об этом. Потому что в Нижнем городе никто не придавал значения бумажкам с печатями и подписями - здесь все решалось кулаками, деньгами и влиянием.
С кривой усмешкой, демонстрируя полное пренебрежение к этой жалкой попытке шантажа, Джинкс одним резким движением оторвала уголок с «подписью», нарочито медленно разорвав бумагу.
– Упс! – притворно сокрушилась она. – Кажется, твой документ пришел в негодность.
Но Силко, предвидя такой поворот, даже не дрогнул. Спокойным жестом он вновь открыл верхний ящик стола и начал неторопливо извлекать оттуда один за другим идентичные экземпляры договора, аккуратно сложенные стопкой.
– Не страшно, когда есть привычка перестраховаться несколько раз, правда? – произнес он с мнимой доброжелательностью.
Джинкс, окончательно уставшая от этой игры в кошки-мышки, сжала листок в кулаке, смяв его в плотный комок, и швырнула куда-то в сторону.
– Заканчивай уже с этим, – выдохнула она. – Какие деньги? Какие подписи? Ты всерьез думаешь, что кому-то есть дело до твоих бумажек? Будто кто-то станет разыскивать сбежавшего курьера по каким-то бредовым договорам!
Силко вновь обошел свой стол, осторожно опустился в кресло, и на несколько секунд прижал пальцы к вискам, будто пытаясь собраться с мыслями. Когда он вновь заговорил, в его голосе не осталось и следа прежней иронии.
– Давай-ка я напомню тебе, как ты оказалась здесь, Джинкс. Двадцать три года назад твои родители оставили после себя... неоплаченный долг. Очень существенный долг. И к сожалению, они покинули этот мир, не успев рассчитаться.
– При чем тут это?! – взорвалась Джинкс, но Силко лишь прикрыл веки, словно защищаясь от ее гнева.
– При том, – продолжил он с ледяным спокойствием, – что насколько мне известно, Вай до сих пор не в курсе ни этого долга... ни того, что ты взяла его на себя. Вы с сестрой слишком многое скрываете друг от друга. Не кажется ли тебе, что ей было бы полезно узнать правду?
Джинкс фыркнула, скрестив руки на груди.
– А тебе не кажется, что наш разговор начался со слов «Вай все знает»?
Силко медленно подался вперед, сложив пальцы в замок на полированной поверхности стола, и устремил на Джинкс пронзительный взгляд.
– Прямо-таки все знает? – произнес он с притворной мягкостью. – Уверен, ей было бы чрезвычайно интересно узнать детали нашего... расширенного сотрудничества. Например, как насчет истории о твоем участии в том памятном налете на химический завод? Том самом, что впоследствии стал нашей основной производственной площадкой, – он сделал паузу, давая словам осесть. – И сильно сомневаюсь, что твоя высоконравственная сестра одобрила бы твой... особый подход к устранению конкурентов. Сколько их было - пять? Шесть?
Глаза Джинкс вспыхнули фиолетовым пламенем, а пальцы непроизвольно впились в ладони, оставляя на коже кровавые полумесяцы.
– Чего ты хочешь? – каждое слово давилось сквозь стиснутые зубы, наполненное такой ненавистью, что воздух между ними казалось вот-вот воспламенится.
Силко откинулся в кресле, наконец сбросив маску вежливости.
– Давай я объясню на понятном тебе языке, – его голос стал ниже, – ты остаешься здесь. Попробуешь сбежать - первым делом наведаюсь к твоей сестре. Затем мои... компетентные знакомые заинтересуются родительскими долгами, а там и твоими обязательствами по договору, которые перейдут на Вай. А если она окажется втянутой в дело, вслед за всем этим начнут всплывать и ее мелкие шалости, которые вы так старательно скрываете от всех вокруг.
Джинкс стояла, сжимая кулаки так, что суставы побелели. В горле застрял ком ярости, не находивший выхода в словах. Когда она наконец заговорила, ее шепот был страшнее любого крика.
– Не приближайся к ней.
Силко внезапно развернулся в кресле, отводя взгляд в сторону, и его профиль, освещенный тусклым светом настольной лампы, на мгновение показался почти человечным.
– Я и не собирался, Джинкс, – произнес он с неожиданной мягкостью, глядя куда-то в пространство перед собой. – Ты же прекрасно знаешь, как я дорожу тобой и твоими навыками, – его пальцы начали нервные постукивания по подлокотнику. – Но больше всего я не выношу, когда мою доброту принимают за слабость, а данные обещания выбрасывают как ненужную бумажку.
Повернувшись обратно к Джинкс, он сменил выражение лица на почти отеческое.
– Приходи завтра, – сказал он, намеренно делая голос теплее. – Отдохни. Забудь этот неприятный разговор. А я... – он сделал широкий жест рукой, – я готов закрыть глаза на сегодняшний инцидент.
Джинкс стояла как вкопанная, будто ноги ее вросли в дорогой пилтоверский ковер. Всего несколько часов назад она мысленно уже строила новую жизнь - чистую, честную, где не нужно будет прятать глаза и придумывать оправдания. Где она сможет смотреть на сестру без этого вечного камня на душе. Но оказалось, что цепи, которые она сама на себя надела, не так-то просто сбросить. Один разговор, и воздух свободы снова стал несбыточной мечтой. И единственная мысль, которая пульсировала сейчас в ее сознании: Вай должна остаться в неведении. Любой ценой. Даже если для этого придется продолжать лгать. Даже если это значит навсегда остаться в этом аду.
– Ты монстр, – выдохнула она.
Силко лишь усмехнулся, разводя руками.
– Все мы в какой-то мере ими являемся.
И в его словах, к своему ужасу, Джинкс обнаружила для себя жестокую правду. Потому что кто как не настоящий монстр годами носит маску перед единственным родным человеком, пряча за показной заботой и шутками свою истинную суть? Разве не чудовище добровольно выбирает жизнь во лжи, лишь бы сохранить в глазах сестры тот светлый образ, который давно стал иллюзией? И самый страшный парадокс заключался в том, что именно любовь к Вай превращала Джинкс в того самого зверя, от которого она так отчаянно пыталась убежать.
Возможно, в этом и заключался самый изощренный план Силко - заставить ее осознать, что подлинное рабство начинается не с цепей на руках, а с добровольно надетой маски, которую уже невозможно снять.