Часть 2. Второй шанс (2/2)

– Это дело обречено на провал, Кейтлин, – произнесла она, констатируя неизбежное. – Ты хотя бы вникла в материалы?

Кейтлин медленно развернула к матери свой раскрытый ежедневник.

– Не просто вникла, – ее пальцы легли на исписанные страницы, отмечая ключевые места: «Признаки ПТСР», «Следы самоповреждений на левом предплечье». – Я провела ночь за изучением этого дела и уже составила психологический портрет обвиняемой.

Кассандра взяла ежедневник, и Кейтлин заметила, как дрогнула ее бровь: почти незаметно, но достаточно, чтобы понять, что мать поражена.

– И с какими аргументами ты собираешься выйти в суд? – спросила она, не отрываясь от текста. – Обыкновенная зауновская беспризорница, задержанная на месте преступления, да еще и с орудием убийства в руках.

Она захлопнула ежедневник с мягким стуком и бережно положила его на стол, затем подняла глаза, в которых читалось нечто большее, чем просто профессиональная обеспокоенность.

– Что ты пытаешься доказать? И кому? Нам с отцом? Поверь, мы и так знаем, что ты лучшая в своем деле. Но настоящий профессионал не станет губить карьеру во второй раз ради громкого, но безнадежного дела.

Кейтлин откинулась на спинку кресла, устремляя взгляд в потолок.

– А что ты предлагаешь? – спросила она, с легкой иронией в голосе. – Взяться за очередного «невинно осужденного» клиента, который и без меня чудесным образом окажется чист перед законом?

Кассандра слегка откашлялась.

– Это был бы разумный шаг для начала. А после - пара статей о блестящем возвращении лучшего адвоката Пилтовера.

Кейтлин прикрыла глаза, ее пальцы впились в подлокотники кресла, будто пытаясь удержаться от чего-то.

– Нет, мама, – прошептала она. – Я должна исправить свои ошибки. Я чувствую, что в этом деле что-то не так. И я докажу это. В этот раз - докажу.

Кассандра встала, медленно обогнула стул Кейтлин и, обняв ее сзади, накрыла ладонями плечи дочери. Казалось, она хотела согреть ее, но собственные пальцы дрожали, выдавая то, что прятали слова.

– Мы волнуемся за тебя, – сказала она тихо. – Второй провал сломает тебя окончательно. Поэтому отец настаивал на отставке. Поэтому я прошу тебя отказаться от этого дела. История повторяется, дорогая.

– Она не повторяется. И не повторится, – твердо произнесла Кейтлин сквозь стиснутые зубы. – Я дала себе еще один шанс, и прошу вас сделать то же самое.

Кассандра мягко ослабила объятия, задерживая пальцы на плечах дочери на мгновение дольше необходимого, а затем с едва заметным вздохом она отступила на шаг, остановившись у самого края стола.

– Я знаю, что завтра у вас назначена первая встреча, и... – ее голос дрогнул, но тут же обрел твердость. – Прошу тебя, если что-то пойдет не так, пообещай нам, что откажешься.

Кейтлин ответила безмолвным кивком, прекрасно зная, что это обещание останется невыполненным. В глубине души она уже давно решила - отступать некуда. Это дело, которое все считали безнадежным, стало для нее тем самым трамплином, с которого она могла совершить прыжок к своему возрождению. Не просто к возвращению былой славы, а к обретению чего-то более ценного - веры в себя, в свою способность спасти того, кого не смогла защитить в прошлом.

Кассандра вышла из кабинета почти так же стремительно, как и вошла, оставив после себя лишь легкое дуновение воздуха, всколыхнувшее пыль в луче заходящего солнца. Кейтлин завороженно следила за этим танцем мельчайших частиц, в то время как мысли ее уносились далеко вперед.

Она осознавала, что берется за самое сложное дело в своей карьере - впервые ей предстояло защищать обвиняемую из Зауна. Раньше таких дел просто не существовало в ее практике - либо их рассматривали без адвокатов, либо назначали формальных защитников, чье присутствие было лишь данью процедуре.

Медленно поднявшись со стула, Кейтлин засунула руки в карманы брюк и подошла к окну. За стеклом раскинулся знакомый городской пейзаж, в котором где-то в предзакатных сумерках ее уже ждала та, кого в документах значили просто как «Подсудимая №516». Но для Кейтлин это уже была не безликая цифра - за сухими строчками дела она разглядела человека, чья судьба теперь оказалась в ее руках. И пока последние лучи солнца окрашивали шпили Пилтовера в золотистые тона, она мысленно молилась лишь об одном, чтобы худшие опасения матери так и остались всего лишь опасениями.