30. "Семья". (2/2)
— Конечно. МЫ — ужасная пара плохих людей. Просто продолжай выбирать меня… пока хочешь…
Сияние патронуса Гарри резануло пространство: ”Малфой. Нотт. Штаб. Сейчас.”
«Добро пожаловать на новый круг ада.»
— Пообещай еще раз.
— Я. Всегда. Буду. Рядом. — Драко коротко поцеловал ее в кончик носа и большими пальцами осторожно стер слезы.
Гермиона попыталась соскользнуть с его коленей, но Малфой притянул её обратно, чтобы поцеловать ещё раз. В последний момент её палец прижался к его губам, останавливая.
— Когда вернешься…
Он лишь улыбнулся в ответ, коснулся губами подушечки ее пальца. Отпустил и аппарировал.
«Ты ведь сдохнешь без него… Сойдешь с ума и уже сходишь. Из-за него… Из-за самой себя. Ты виновата. Ты могла не допустить этого. Ты вытащишь их всех!»
Быстрыми, сбивчивыми шагами Гермиона вышла на крыльцо, пропуская мимо ушей грохочущую в гостиной песню парней.
Морозный воздух обжег легкие. Иней, словно тонкое серебряное кружево, покрывал пожухлую траву, и каждая льдинка искрилась в слабом свете, отражаясь в углублениях застывшей земли. Порывистый ветер гнал с опушки багряные охапки листьев, перекатывая их по пустому полю.
— Так что там произошло у вас с Тео? — раздался спокойный голос Пэнси из-за спины.
— Поговорили по душам… — бросила Гермиона, не оборачиваясь.
— Прям по душам? Душевный разговор тебе губы расквасил? — Пэнси протянула ей куртку, ее взгляд был тяжелым и изучающим.
Гермиона молча оделась, начала шарить по карманам в поисках зажигалки и снова не нашла ее.
— Кто-то постоянно пиздит мою зажигалку, — проворчала она с зажатой в зубах сигаретой.
— Найдется, — Пэнси протянула свою. — Всегда находится…
— Бесит. Даже ёбаная зажигалка пропадает. Как я могу контролировать хоть что-то… Я так устала. — Гермиона наклонилась, поднесла огонь к кончику сигареты. Гвоздичный табак затрещал, разгораясь.
— Мы все устали, кошечка, — Пэнси устроилась на перилах, перекинув через них ногу. — Если они сегодня принесут воспоминание…
— Мне нужно поговорить с Гарри… Мне нужно еще время, — глухо сказала Гермиона, затягиваясь и закрывая глаза. Пряный дым наполнял легкие, но не приносил покоя.
— Для чего? — прищурилась Паркинсон.
— Будущего… У меня нет права на ошибку…
— Чьего будущего? — голос Пэнси стал мягче. — Только не говори, что всего мира или потомков, иначе я прямо сегодня отправлю эти сраные воспоминания.
— Мы и так уже слишком много всего сделали для потомков. Пора делать для нас. Для моего будущего, — Гермиона задумчиво вертела сигарету в пальцах, следя, как тление медленно пожирает черную бумагу. — Ты можешь не участвовать. У тебя есть выбор…
— Как видишь, я выбрала и продолжаю это делать, — усмехнулась Пэнси, ловко выхватывая сигарету у нее из рук. Сделала короткую затяжку и скривилась. — Гадость.
— Сама ее выбрала. — Гермиона замолчала, уставившись в даль. — Клятва… Ты решила снова попытаться сдохнуть или…
— Думаешь, он рискнет моей жизнью? — задумчиво протянула Пэнси, выпуская струйку дыма в холодное небо.
— Да всем понятно, что это просто наглядная гарантия для Тео, что Драко не полезет в его голову. Но как-то слишком отчаянно, не находишь?
— Я устала от всего этого. И так вокруг пиздец, хочется спокойствия. А у нас только драки, слезы, страх, — она щелчком отбросила окурок в траву. — А ты сама не устала от вашей драмы с Драко?
— У нас нет никакой драмы, — отмахнулась Гермиона, распахивая дверь.
— А что у вас?
— Ну, мы выяснили, что есть МЫ, — кривая ухмылка тронула ее губы.
— Ахуеть успех, — с едкой усмешкой констатировала Пэнси, вешая куртку на крючок.
— Именно, — тихо рассмеялась Гермиона, и в этом смехе прозвучала обреченная радость.
Паркинсон, не выпуская руки Гермионы, быстрыми уверенными шагами повела ее в сторону кухни. Замерла у стола и на пару секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием. Она задумчиво оттягивала серебряное колечко в носу, а ее глаза, сузившись, скользили по глухим дверцам верхних шкафов с таким напряженным вниманием, будто она пыталась прочесть на их деревянной поверхности невидимые руны или вычислить заклятие невероятной сложности.
Древко дрогнуло в воздухе, повторив знакомое движение заклинания призыва. Но ни один предмет в кухонном полумраке не дрогнул, не сдвинулся с места. Магия упрямо молчала. Тогда Пэнси, тяжело вздохнув, неловко взобралась на кухонную столешницу. Держа равновесие на кончиках пальцев, она потянулась к самой верхушке шкафа, и ее рука скрылась в черной щели за его карнизом.
— Засранец, наглый засранец, — бубнила она сквозь зубы, а ее плечо напряженно двигалось в такт этим бесплодным поискам.
И вдруг ее лицо озарила победа. Она медленно обернулась, и в ее протянутой руке, словно трофей, пойманный в темноте, тяжело и величественно покачивалась дорогущая бутылка вина с массивным сургучным гербом, похожим на застывшую каплю крови.
— Мышь итальянская, от чар призыва спрятал, — ухмыльнулась Паркинсон, спрыгивая на пол. Ее пальцы сжали горлышко бутылки с почти собственническим удовлетворением. — Мне нужно чем-то занять руки.
— Блейз нас прибьет… — прозвучал тихий, полный сомнения голос Гермионы.
Но было уже поздно. Едва прозвучали эти слова, как темно-рубиновое вино заструилось в эмалированную кастрюлю, наполняя тихую кухню терпким, винным дыханием.
— Что на счет глинтвейна?
— С гвоздикой?
— Куда ж мы без нее, — проворчала Паркинсон, переворачивая бутылку вверх дном и с особым тщанием вытряхивая последние, самые сладкие капли.
Кухня наполнилась ароматом корицы и гвоздики. Девушки склонились над тёплым вином, бросая в него дольки яблока и апельсина, звездочки аниса и бадьяна, горошинки перца, ломтики имбиря. Пар клубился вверх, тянулся к потолку, и казалось — они варят не напиток, а какое-то старое зелье, где каждая специя несёт в себе заклинание.
— Будем ждать, пока настоится? — с ленивой улыбкой спросила Пэнси, заглядывая в кастрюлю.
— Похоже? — Гермиона уже разливала напиток по чашкам, не желая ждать ни секунды.
Оглушительный хлопок аппариции заставил их вздрогнуть. В дверном проеме возник Блейз, перепачканный пылью и грязью, с лицом, застывшим в маске усталости.
— Что варите, красавицы? — произнёс он почти бодро.
— Будешь? — Гермиона протянула ему свою, еще не тронутую чашку. — Насколько всё плохо?
Он молча взял кружку, обнял Пэнси из-за спины, будто проверяя, на месте ли она. Несколько секунд просто грел пальцы о горячее, потом сделал глоток.
— Они теперь… что-то вроде самых породистых собачек на побегушках у мальчика-который-слишком-живуч? — его голос прозвучал глухо, словно он и не ждал ответа. Все и так было очевидно. — Сначала отдельный инструктаж перед основным, теперь лично отчитываются ему.
Вино в кастрюле тихо колыхалось. Гермиона погружала половник в темную, пряную жидкость и наблюдала, как фрукты медленно всплывают обратно, словно всё происходящее можно было перемешать и пустить по кругу заново.
— А где наш мистер ”самый крутой”? — паскудненько ухмыльнулся Тео, появляясь на пороге. — Я думал, сегодня будет более красочно… и народу должно было быть больше.
В воздухе сверкнуло что-то маленькое. Гермиона рефлекторно протянула руку и поймала флакон с нитью воспоминаний. Стекло было холодным, тяжёлым. Она изумлённо уставилась на Теодора.
— Мне казалось, ты собираешь… — он на секунду запнулся, будто ошибся с ответом на экзамене.
— Спасибо, — тихо ответила Гермиона, перекатывая склянку в ладони. — Там были только Пожиратели?
Блейз коротко угукнул, не поднимая глаз. Тео уселся у камина, магией выдернул из поленьев несколько раскалённых угольков и заставил их зависнуть в воздухе, обжигающе близко рассматривая танец пламени.
«Наркоман… ”Пророк”… Пироман… Что дальше, Тео?»
Тепло глинтвейна немного разливало покой по жилам. Гнетущая тишина от созерцателя огня давила на виски. Семейная картина — муж, вернувшийся домой, жена у его плеча — вызывала странную, колющую надежду. А отсутствие Драко скручивало её изнутри тугими жгутами, которые трещали и скрипели при каждом вдохе.
Вскоре кастрюля с глинтвейном опустела. За ней опустела и гостиная.
Гермиона сидела на кровати, медленно укачивая себя, стараясь хоть как-то удержать собственные мысли. Полумрак обволакивал её, делая тишину тяжелее, а мысли — навязчивее.
Она пыталась. Изо всех сил пыталась убедить себя в правильности своего решения. Что должна попытаться… Что ее выбор верен… Что она обязана защитить саму себя… Что они все выдержат еще немного…
«Много… Каждый день — это много. Слишком много… Ты нарушаешь уже второе обещание, которое дала. Продолжаешь уничтожать его. Ты сдохнешь без него, как ёбаная собака. Ты нужна ему… возможно, даже после всего будешь нужна…»
— Красиво. — протянул Драко, вырвав ее из мысленного потока.
Она не заметила, как он вошел и, судя по всему, уже какое-то время стоял, облокотившись на комод, наблюдая за ее метаниями.
— Прости, кажется я… — выдохнула она, чувствуя, как горит лицо.
Только сейчас она осознала, как выглядела со стороны, раскачиваясь взад-вперед, периодически срываясь, с силой роняя лицо в подушку в надежде заглушить хаос в голове. Каждый новый виток мыслей ударялся о подушку вместе с её лицом, словно физическая боль могла затмить душевную.
«...совсем ебанулась... Да…»
— Тебе не нужно извиняться за то, что ты сумасшедшая, детка, — его голос прозвучал слишком снисходительно, почти нежно, и от этого стало еще больнее.
Наконец он оттолкнулся от комода и подошел к ней. Быстро, не глядя в глаза, присел на корточки и поцеловал. Сначала медленно, осторожно, словно боясь ранить или спугнуть. Но через секунды мягкость сменилась на отчаяние. Его губы сжались сильнее, поцелуй стал настойчивым, требовательным, словно буря набирающая силу. Гермиона почувствовала, как его пальцы впились в её плечи, как будто он удерживал не только её, но и весь свой разрывающийся мир.
Его губы кусали её, хватали, заставляли дышать вместе с ним, почти рвали дыхание. Он злился на неё — Гермиона чувствовала это в каждом резком движении, в каждом напряжённом вздохе — но не мог оторваться. Она поняла, что держался он не только за неё, но и за себя — за всё, что он ещё способен сохранить.
Драко резко отстранился, когда они оба почувствовали металлический привкус крови на языках.
«Почему всегда кровь…»
Он сидел с закрытыми глазами, тяжело дыша.
— Я наконец-то понял тебя, Грейнджер, — он вложил в ее ладонь холодную склянку с воспоминанием и распахнул глаза.
Радужка вспыхивала зелёным огнём, словно в её глубине бушевал вихрь пламени, заключённый в слишком хрупкую оболочку человеческого глаза. Взгляд оставался опасным, фосфоресцирующим и ядовитым, но уже подвластным ему — по крайней мере, сейчас.
«Он снова потерял контроль…»
— Драко, ты… — начала она, но новый всполох сияния в его глазах, словно магический взрыв, оборвал ее слова.
Короткое движение его древка — невербальное Силенцио лишило её возможности продолжить.
Крепко обнял, прижал к себе, вдыхая запах ее волос.
Это было слишком красноречивое отъебись и побудь рядом — это был слишком Малфой.