4. Правда ничего не боится (2) (2/2)

— Йен, ну хорош.

— Ты за импланты свои цепляешься, потому что боишься стать слабее. А я, на минутку, вообще вот… сижу. И ничего. — Хайдигер разводит руками, мол, на — смотри.

— И что?

— А тебе такое не нравится, да? Гладиаторам нужна сильная рука. А я…

Хайдигер хочет сказать «тоже не выбирал». И не может, потому что не правда. Выбрал. Сам. В тот день, когда взял с Добермана обещание не промахнуться.

— Где ты был?

— Работал.

— А вчера?

— С Дьюком пересёкся. Про работу договорился. — Доберман начинает злится, скалится, даже не пытаясь улыбнуться. Это из новенького. Раньше Доберман никогда не показывал злости. То ли не смел выёживаться перед хозяином, то ли прежний Йен Хайдигер не злил его так сильно.

— И Рори отвёз?

— И Рори.

Хайдигер кивает. Дерьмовый день. Дерьмовый прогноз врача. Небольшая новая порция дерьма, которую надо проглотить.

— Йен, что происходит?

Хайдигер откидывается на спинку инвалидного кресла и закрывает глаза. Они договариваются в самом начале, в первую крупную ссору. Среди сотни новых правил, условий и границ, которых приходится держаться. Это означает: говорить не о чем, Йен «ушёл».