4. Правда ничего не боится (2) (1/2)

***Первое, что замечает Хайдигер — Доберман счастлив. Этот нехитрый странный факт так сильно бросается в глаза, что сравнить его можно со взрывом баллончика краски в белой стерильной комнате.

У Хайдигера на языке вопросов на целый допросный лист.

Доберман выжатый, собранный, на адреналине. Чуть не пружинит, пока идёт от гаража к дому. Таким он бывает после удачных боёв или быстрого, грубого секса. Хайдигер слабо представляет себе, как и зачем Доберман мог бы вернуться на арену.

— Ты поздно.

— Да? С Дьюком посидели. Он может трепаться сутками.

— Ясно.

Больше всего Хайдигера злит, что он не решается открыть рот и озвучить каждый вопрос по порядку. Чтобы Доберман затанцевал ужом на раскалённой сковородке. Или вывалил накипевшее — был бы хоть какой-то повод… Что? Нервы на пределе. Разум сбоит. «Выгорел» ты, Йен. Хайдигер старается смягчить голос. Чтобы дружелюбно, а не оплеухой:

— Когда ты наконец вырежешь импланты?

— Сейчас, на кухню за ножом пошурую и… — шутит Доберман, вглядывается в лицо Хайдигера и сникает. — Йен, ну ты чего? Дорого. Да и зачем?

— Год почти был сделать операции. Пока деньги на твоих счетах лежали.

Доберман открывает и закрывает рот, смотрит на Хайдигера настороженно и в качестве компромисса молча пожимает плечами.

— Что? Противно стать… обычным? Как все люди?

— Мы не люди, — вырывается у Добермана. — Йен, хватит. Не противно. Просто зачем? Деньги тратить, время… Чё ты завёлся-то? Тебя я вон тоже таскаю под синхронизацией.

Как пощёчина. Хайдигер вздрагивает. Можно понять. Доберман — не может, Хайдигер — не хочет.

— А меня не надо таскать. Думаешь, без тебя не смогу ни посрать, ни пожрать?