Глава 21. (1/2)

Прошло три дня.

— Наконец-то мы встретились. Ты ещё дольше тянуть не мог? — проворчала Варя, с ходу направляясь к крошечной кухонной стойке и наливая себе стакан воды. Рука ее дрожала, и вода колыхалась в стакане. — Дурак! Ты мог бы пожить у меня! Просто попросил бы, и всё! У меня же есть место!

Виктор сидел на краю продавленного дивана. Его взгляд, пустой и уставший, медленно поднялся на Варю.

— Давай, выкладывай всё по порядку, — приказала она, сделав большой глоток, пытаясь смочить внезапно пересохшее горло.

Прошел час, а может, и два. Солнце за окном сместилось, отбрасывая длинные унылые тени. Теперь они сидели на том самом диване, плечом к плечу. Варя, забыв о своей обычной едкой браваде, тихо ныла, вцепившись в Виктора так, будто боялась, что он вот-вот испарится. А он, машинально, обнимал ее в ответ, его пальцы бесцельно теребили ткань ее кофты.

— Эскорт?.. Виктор, ты полный идиот, — ее голос прозвучал приглушенно, уткнувшись лицом в его плечо.

Он ничего не ответил, лишь опустил глаза, рассматривая трещины на голом линолеуме. Стыд и отчаяние жгли его изнутри.

— То есть Артем больше не связывался с тобой после отеля? Ты убежал, и он даже не побежал за тобой? Бред, — Варя отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо, ее рука по-матерински гладила его по спине.

— Думаю, он понимал, что я не хотел, чтобы он бежал за мной. Ты бы видела его грустное лицо... — голос Виктора сорвался в шепот.

Варя горько улыбнулась, ее глаза блестели от слез.

—Витась, он тебя любит. Очень любит. Просто вы оба — упрямые ослы, которые режут сами себя, лишь бы не сделать первый шаг.

Виктор закатил глаза, на его губах мелькнула смущенная, кривая улыбка. Он махнул рукой, отмахиваясь от ее слов, как от назойливой мухи.

—Любит то любит, но дурачек он.

— Как он вообще нашел номер эскорта, чтобы тебя вызвать? — нахмурила брови Варя, возвращаясь к практичным деталям.

— Да если он захочет, он откопает всё что угодно. Не удивлюсь, если он знает, что мы сейчас сидим тут с тобой, — с горькой иронией ответил Виктор, бросая взгляд на запыленное окно, словно ожидая увидеть за ним знакомый силуэт.

— Ладно, слушай сюда, — Варя схватила его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Как можно быстрее разрывай этот контракт с эскортом и возвращайся домой. Или не домой... Я тебя к себе возьму, если к родным не хочешь. Сделай это прямо на днях, пока не ввязался в новые проблемы. — Она зажмурилась, словно от боли. — Если тебе так нужна работа сейчас, ты же сам знаешь, что сможешь устроиться... барменом или еще кем-то. Выбор всегда есть. Пока не поздно, сделай правильный.

Ее слова повисли в воздухе, звучные и такие логичные. Они вселили в него надежду.

///

На следующий день Виктор облачился в самый приличный свой наряд .Он решил сделать всё так, как сказала Варя. Пока не поздно.

Но как только он переступил порог знакомого помещения, где за стойкой стоял Марк, воздух сгустился, стал ледяным и вязким.

Марк не поздоровался. Он медленно поднял глаза от бумаг, и его взгляд, холодный и острый, как бритва, впился в Виктора.

—Сел.

Одно слово. Оно прозвучало так тихо и так страшно, что ноги Виктора подкосились сами собой. Он плюхнулся в кресло.

Марк неспешно достал из-под стойки папку и, тяжело ступая, подошел к Виктору. Бросил ее на колени парню.

—Читай.

Взгляд Виктора забегал по строчкам. «Заключение о нарушении контракта»... «Неоказание оплаченных услуг»... «Сексуальные услуги, которые не были выполнены». Перед глазами поплыл образ того самого Семена, его нагловатая улыбка, ресторан, из которого он сбежал.

— Кай, я же понятно объяснял, как ребенку, объяснил тебе все правила, — голос Марка поначалу был тихим, шипящим, но с каждой секундой набирал силу, пока не перешел в истерический рев. — Это ещё ладно! Ты понравился этому клиенту, и он не просто нажаловался мне! Перед этим он нарыл всю инфу о тебе!

Виктор сглотнул комок, подступивший к горлу. Все тело мгновенно покрылось липким, холодным потом. В памяти всплыла темная комната, фальшивые цифры, поддельный паспорт в его дрожащих руках. Сердце заколотилось в паническом ритме. «Он знает. Марк знает, сколько мне лет?»

— ТЕБЕ ШЕСТНАДЦАТЬ? ШЕСТНАДЦАТЬ ЛЕТ?! — Марк взревел так, что задребезжали стекла в стойке. — ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ?!

Виктор инстинктивно схватился за голову, пальцы впились в пряди. Воздух перестал поступать в легкие, мир поплыл перед глазами. Он просто хотел уволиться, уйти тихо. А теперь... теперь это.

— Ты понимаешь, что сейчас чувствует тот мужик? Ему, блять, не в кайф осознавать, что он чуть не переспал с малолеткой! Он рад, что вы не успели потрахаться!

И Виктор засмеялся. Истерично, горько. Это был смех полного отчаяния, когда нервы уже сдались, и тело жило своей собственной жизнью. Он чувствовал, как его сознание отделяется от тела, парит под потолком и смотрит сверху на этого жалкого, перепуганного паренька.

Марк, побагровев, резко повернулся к стойке и нажал на кнопку. Мгновение — и в комнату ворвались трое. Не люди — горы мышц, башни из плоти с пустыми, бездушными глазами. Откуда они здесь? Где они прятались все это время?

— Убить, — бросил Марк через плечо, уже отворачиваясь, как от ненужного хлама.

Это слово, произнесенное так буднично, обрушилось на Виктора ледяным душем. Он не успел вскрикнуть. Один из «быков» схватил его за шиворот, как щенка, и потащил в соседнюю комнату — так называемую «комнату для пассивов».

Парни, сидевшие внутри, вздрогнули и вжались в стены, когда тело Виктора с глухим стуком швырнули на пол в центре. Из соседней комнаты высыпали активы, привлеченные шумом. Картина, открывшаяся им, была ужасна: на полу, свернувшись калачиком, лежал Виктор, а один из охранников методично, с размаху, пинал его сапогом в ребра, в живот, в спину.

— Вот так то! Сучки! — рычал мужик, обращаясь к зрителям. — Смотрите на этого ублюдка, который думал, что правила не для него! Так будет с каждым, кто ослушается приказов!

Виктор не кричал. У него не было сил. Из перекошенного рта вытекала струйка слюны, смешанная с кровью. Он лишь хрипел на каждом ударе, а его мозг отчаянно, как мантру, повторял одну-единственную молитву: «Только бы не умереть. Только бы не умереть. Хватит...»

И они остановились. Словно прочли его мысли. Ушли так же молчаливо, как и появились.

Когда дверь захлопнулась, в комнате повисла гробовая тишина. Все присутствующие смотрели на изуродованное тело Виктора. Но не с сочувствием. С отвращением. С холодным презрением. Они смотрели на него, как на прокаженного, как на клочок грязи, который нужно избегать, чтобы не запачкаться самому.

Как думаете, за что его?

Зачем он пошел в эскорт, если не смог выполнить базу?

Наверное, стукач...

Эти шепотки, полные гадливости, долетали до его сознания сквозь тупую, пульсирующую боль. Он был не просто жертвой. Он был изгоем.

///

Варя звонила. Сначала каждые пятнадцать минут, потом каждый час, потом раз в день. Телефон Виктора молчал. Сначала она злилась: «Ну вот, опять залег на дно, упрямый осел!» Но с каждым днем тревога росла. Прошла неделя. Две. А потом наступила зима. И пришел день рождения Артема.

///

— Я до сих пор помню последние слова, которые он говорил мне в тот день в отеле, — голос Артема был глухим и плоским. Он сидел на полу в гостиной своего нового, слишком тихого дома, прислонившись спиной к холодной стене. — Он сказал: «Почему ты не слушал меня тогда?»

Он повернул голову к Варе, и в его глазах стояла такая бездонная тоска, что у нее сжалось сердце.

— Все это время я вспоминал, как он говорил это, и винил себя. Я задавался вопросом... «почему я не послушал его тогда?» И ответом было только то, что я глупый. Гордый, слепой, самовлюбленный дурак. Это единственный ответ. Если бы я верил ему, если бы не поддался этой идиотской ревности... у нас было бы всё хорошо. Все, кого я любил, умерли. А он... исчез.

Варя, сидевшая напротив, тяжело вздохнула. От былой задорной девчонки не осталось и следа. В ее движениях была усталая обреченность. Она достала сигарету, закурила, сделав глубокую затяжку, и протянула пачку Артему. Он молча взял одну. Они курили, выпуская дым в тишину комнаты, и этот дым смешивался с морозным воздухом, струившимся от окна.

— Помнишь, как мы радовались, когда он проснулся в больнице? — голос Вари дрогнул. — Мы плакали, как дети... Ты тогда улыбался. Впервые за долгое время.

— Я был счастлив, — Артем закрыл глаза, прислонив голову к стене. — Спасибо, что ты не оставляешь меня . Спасибо тебе за всё, Варя. Ты... ты единственное, что у меня осталось. Единственная живая ниточка с тем временем.

Он положил голову ей на плечо.

— Нам нужно двигаться дальше, Артем, — сказала она, вытирая украдкой слезу. — Нельзя оставаться в этой яме. Иначе мы закончим так же, как он. Мы просто сгнием заживо.

— Я не могу перестать думать, — прошептал он, глядя в окно, где за стеклом медленно, словно нехотя, падал снег. Он укрывал землю безжизненным белым саваном. — Я не знаю, что они с ним сделали. Не знаю, где он. Не знаю, где его закопали... Или, может, он жив и сейчас он где-то смеется, строит новую жизнь и даже не вспоминает о нас. Эти мысли... они грызут меня изнутри, Варя. Они съедают меня по кусочкам.

Снежинки прилипали к стеклу, складываясь в причудливые узоры. Одну из них Артему померещился знакомый профиль, пышные рыжие волосы... Он резко отвернулся.

— Был бы у меня сейчас Денисыч... были бы его связи... он бы достал всех, поставил бы их передо мной на колени, и они бы заговорили. Без него я — никто. — Артем с силой затушил окурок, словно это был кто-то из его обидчиков. — Я просто неуклюжий ребенок. Глупый дурак, и я признаю это. Я даже ходил в этот эскорт, как конченый, умолял их сказать что-нибудь. Устраивал истерики. Но у них, конечно же, рот на замке. Их много. Я один. Они сказали, что не знают, кто такой Виктор.

— Об этом можно говорить бесконечно, — тихо ответила Варя— Мы не придем к ответу и не найдем его таким образом. Мы только убьем себя.

Семью Виктора они не трогали. Мама Виктора изредка звонила Артему, и тот, сжимая телефон в потной ладони, бодро врал, что они помирились, что: «Он сейчас очень занят на новой работе. Но он передает привет!» Ложь была горькой и противной на вкус, но она давала его матери спокойствие. «Раз работает — значит, жив». И слава богу. Подробностей никому не нужно.

Так, в тихом отчаянии и лжи, незаметно прошли годы. Пыль оседала на воспоминания. И вот, Артему уже стукнуло девятнадцать.

///

Виктор вспоминал день когда его избили. Он запомнил лицо Марка, склонившееся над ним. И в его глазах была не просто злость. Была досадливая, почти отеческая жалость.

Марк, видавший виды, для которого жестокость была рутинным инструментом, вдруг увидел не проблемного работника, а ребенка. Избитого, но не сломленного. В Викторе он, к своему удивлению, разглядел ту самую несгибаемую хребтину, которую всегда уважал. И это уважение выразилось в своеобразной милости.

— Кай, ты должен мне, — его голос прозвучал устало, без привычного ледяного металла. — Должен за мой стресс, за риск, за репутацию. Будешь работать. Но не здесь. Поедешь туда, где тебя никто не знает. Будешь пахать как лошадь и отработаешь каждый рубль.

И он отправил его не в бордель, куда обычно отправляли «провинившихся», а на стройку в Польшу. Дал ему шанс, пусть и унизительный, но шанс сохранить хоть часть себя. Это была не доброта, а расчет. Марк видел в нем потенциал, который глупо было просто уничтожить.

///

Шли года.Бесконечные 12-часовые смены, пропитанные запахом цемента, пота и тоски. Стройка стала его тюрьмой. Он таскал кирпичи и мешки с цементом под ледяным дождем и палящим солнцем, и его тело, откликаясь на непосильный труд, хорошело. Плечи стали шире, бицепсы — рельефнее, а пресс — железным. Он вытянулся, и в его худощавой, но мощной фигуре было что-то от молодого, изголодавшегося волка. Но глаза... Глаза были потухшими, цвета мокрованного асфальта. Он научился не думать, не чувствовать, не надеяться. Единственная цифра, которая имела значение, мерцала на экране его дешевого телефона раз в месяц — сумма долга в смс-ке от Марка. Он стал машиной по отработке долга. Все остальное — любовь, мечты, боль — было роскошью, которую он не мог себе позволить.

Тем временем в России жизнь Артема текла по иному, очищенному от прошлой грязи, руслу. Ему исполнилось 19, и он, получив полный контроль над наследством, поднялся в бизнесе.

Он переехал в стильную, но не пафосную квартиру с панорамными окнами, с которых открывался вид на ночной город. В один из душных летних дней он, сконцентрированно хмуря брови, работал над отчетом. Голова его была коротко выстрижена — дань практичности и стилю, подчеркивавшая густые черные ресницы, отбрасывавшие тени на высокие скулы.

Его одиночество скрашивал лишь кот, подобранный на улице, — своенравный рыжий комок шерсти по кличке Пушистик, чье сердце Артем тщетно пытался завоевать вот уже год.

— Ну что, недотрога, — Артем протянул руку, чтобы погладить его, но кот, фыркнув, грациозно спрыгнул с подоконника и удалился в спальню, высокомерно виляя хвостом. — Понял. Мое общество тебя не впечатляет. Может, тебе подружку завести, а? Чтобы не так скучно было со мной, занудой?

Он с грустной усмешкой пошел на кухню, достал мороженое и налил коту в миску холодного молока.

— Не переживай, Пушистик, наш пивас хорошо идет, — бросил он в пространство, чувствуя себя немного нелепо. Кот в ответ начал тщательно вылизывать лапу, демонстративно игнорируя его.

В этот момент на столе завибрировал телефон. Незнакомый номер.

— Артем Денисович, добрый день, — прозвучал в трубке голос. Низкий, густой, с легкой хрипотцой и странным, едва уловимым акцентом. Очень взрослый и уверенный, в нем был стопроцентный контроль над ситуацией.

— Добрый. Вы кто? — настороженно спросил Артем, инстинктивно выпрямляясь.

— Я начинающий предприниматель. Хотел бы встретиться и попросить совета у человека с таким опытом, как у вас.

Артем коротко, беззвучно рассмеялся. — Вряд ли я лучший советчик. И откуда у вас мой номер?

— У всех бизнесменов есть связи, чтобы достать номера других бизнесменов, — парировал незнакомец, и в его голосе скользнула тень насмешки.

— Мне ещё ни разу не звонили с такими... нестандартными просьбами. Вдруг вы убийца? — пошутил Артем, но в голосе зазвучала неподдельная тревога.

— Тогда я убью вас, если я убийца, — голос на том конце смягчился, в нем проскользнула теплая, бархатная смешинка, которая на секунду, как током, кольнула Артема в самое сердце. Что-то едва уловимое, давно забытое, застрявшее где-то в подкорке.

И эта смешинка, этот тон... сняли все напряжение. Он внезапно с остротой осознал, как ему не хватает простого человеческого общения, не опосредованного деньгами и контрактами.

— Ладно, — сдался Артем, и его собственный голос прозвучал неожиданно бодро, почти по-юношески. — Где встречаемся?

— Я скину адрес в сообщении. Ждите.

///

Перед встречей Виктор заехал к родителям. Визит стал шоком.

— Сынок! Господи! — мама ахнула, застыв на пороге, и рука сама потянулась к сердцу. — Да ты... красавец! Я в обморок упаду! И волосы... где твои волосы? — Она потрогала его коротко стриженные волосы.

— Жара, мам, — уклончиво ответил Виктор, позволяя ей затащить себя в дом. Его массивная фигура казалась еще больше в тесной родительской прихожей. — Голова потеет.

Она суетилась, накладывая ему суп, а потом села рядом, сжимая его большую, натруженную руку, покрытую мелкими шрамами и мозолями, в своих маленьких ладонях.

— Не скучала совсем? — спросил он, и его новый, низкий голос, похожий на отдаленный гром, прозвучал в тишине кухни непривычно и властно.

— Как не скучала! Я уже привыкла, что тебя нет. Аринка с Мишкой, когда придут, обомлеют. Отец тоже. Что за работа у тебя такая?

— Бизнесмен я. Начинающий, — по уголкам его губ пробежала едва заметная, усталая ухмылка. — Ищу советы у мудрецов.

— Чего-чего? — мама сморщила нос, стараясь разглядеть в этом возмужавшем мужчине своего мальчика.

Виктор рассмеялся, и это был уже не его юношеский, заразительный хохот, а более сдержанный, грудвой, идущий откуда-то из глубины. Он легонько чпонькнул мать по носу.

— Не заваливай вопросами. Лучше расскажи о себе. Как работа? Все там же?

— Отец твой меня заколебал, вечно на работе, язва, весь в тебя. А я на том же месте, меня повысили.

— Молодец, матушка, — он улыбнулся, и его лисьи глаза сверкнули на мгновение знакомым огоньком, который она так любила и по которому скучала все эти годы.