Глава 12. (2/2)

Артем вернулся в особняк. Руки страшно тряслись. Ему было невыносимо больно, унизительно.

Он почти не глядя швырнул ключи на тумбочку и, не поднимая глаз, бросил в пространство: —Денисыч. Бой. Сегодня. Сейчас.

Охранник, молча наблюдавший за его возвращением, поднял вопрошающий взгляд. —Смотреть будем? — уточнил он, привыкший, что Артем часто снимал стресс, наблюдая за подпольными потасовками в их подвале.

— Нет, — Артем резко обернулся. В его глазах горел мутный, нездоровый огонь. — Я буду участвовать. Приведи кого-нибудь. Кого угодно.

Просьба, вернее, приказ, был диким даже для их круга. Но Денисыч, вместо того чтобы отговаривать, едва заметно улыбнулся. За долгие дни молчаливой апатии, когда Артем лишь днями лежал уставившись в потолок, это было первое живое, пусть и разрушительное, желание. Это было действие. И он готов был поддержать любое действие, лишь бы вытащить пацана из трясины.

— Устроим, — коротко кивнул он. — Час на подготовку.

Подвал вскоре наполнился людьми. Денисыч привез троих здоровых ребят, готовых постоять за крупное вознаграждение. Они перешептывались, лениво разминались, поглядывая на хозяина дома.

Артем не стал переодеваться. Он вышел в том, в чем был — в черных штанах и простой футболке, с лицом, искаженным немой яростью. Он даже не дал команды «начали». Его первый удар, стремительный и жёсткий, обрушился на самого крупного из приглашенных. Тот едва успел подставить блок.

И понеслось. Это был не бой, а избиение. Артем не чувствовал ни тактики, ни усталости. Он видел перед собой не наемных бойцов, а собственный страх, боль, предательство, его собственный стыд. Каждый удар кулаком по чужим блокам, по корпусу, по лицу (он пропустил пару сильных, но даже не почувствовал их) был криком, который он не мог издать.

— Хватит! Сдаюсь! — хрипел один, сплевывая кровь на маты. Артем не слышал. Он видел перед собой Виктора.

— Прекрати, мужик, всё! — закричал второй, отползая к канатам. Но Артем уже не мог остановиться. Адреналин и горечь были единственным, что он чувствовал, единственным, что подтверждало, что он еще жив. Стоны и мольбы лишь подливали масла в огонь, заставляя бить сильнее, безжалостнее, пока физические силы не начали иссякать.

Наконец, он остановился, тяжело дыша, с грудью, вздымающейся как кузнечные мехи. Кулаки были сбиты в кровь. Трое парней на полу кряхтели, но были в сознании. Ярость медленно отступала, оставляя после себя пустоту и усталость.

Артем молча подошел к своей кофте, висевшей на стуле, достал толстую пачку купюр и швырнул ее Денисычу. —Отдай им. Вдвое. И чтобы… чтобы никто не болтал.

Не глядя больше ни на кого, он побрел к выходу, пошатываясь, чувствуя, как дрожат ноги. Но внутри стало тише. На одну ночь.

Денисыч, расплатившись с бойцами и отправив их восвояси, не стал ждать утра. Он сел в свой внедорожник и направился к знакомому двухэтажному дому. Он знал, что будет делать. Не из мести, нет. Из странной, исковерканной надежды.

Он вызвал Виктора смской: «Выходи. Важно.»

Виктор появился на пороге через пару минут, в потрёпанной футболке, с настороженным взглядом. —Что случилось? С Артемом что? — его первая мысль была о нем, и это многое говорило Денисычу.

Тот прислонился к машине, закурил, одарив Виктора оценивающим взглядом. —Твоих рук дело? — спросил он наконец, и в уголке его рта дрогнула ухмылка.

Виктор нахмурился, не понимая. —Что?

— Он сегодня устроил бой. Не смотреть, а участвовать. Сам избивал троих здоровых ребят до полусмерти. Приказал мне их привести. — Денисыч выдохнул дым колечками. — После долгого застоя.

Лицо Виктора преобразилось. Не улыбка, нет. Скорее, вспышка странной, горькой надежды. Он представил эту картину: ярость, кипящую в Артеме, вырвавшуюся наружу. И это было лучше, чем мертвенная апатия. Это значило, что он еще чувствует, еще борется.

— Дай мне свой номер, пожалуйста, — почти выдохнул Виктор, в его глазах загорелся решительный огонек. — Мне нужно… мне нужно знать, как он. Хоть как-то.

Денисыч смотрел на него, на этого упрямого парня, —Номер дам, — буркнул он, доставая телефон. — Но я предупреждал. Больше вам лучше не общаться. Даже не пытайся подходить, не лезь. Ты видишь, что ты с ним сделал.

— Я обязан вернуть его. Ты же понимаешь это. Я должен все исправить.

Денисыч молча кивнул, продиктовал цифры. Потом хмыкнул, раздавил окурок о асфальт и тяжело забрался в машину. Он дал шанс. Остальное было не в его власти.

///

В школе витало предвкушение свободы. Оставалась последняя учебная неделя, а за ней — долгожданное лето и взрослая жизнь. Выпуск бурлил. Но Виктор почти не чувствовал этой всеобщей эйфории. Его мысли были заняты другим. Он строил планы: уйти из школы, поступить в колледж, начать работать официантом, грузчиком, кем угодно — лишь бы стать самостоятельнее, лишь бы не брать деньги у матери, с которой оставались сложные, невысказанные претензии. Но все эти планы имели одно условие: только если с ним будет Артем. Если Артем останется здесь, Виктор останется с ним. Он готов был свернуть горы, но только ради их общего будущего.

Их общий выпускной стал главной темой обсуждений. Варя, сияя и хлопая в ладоши, как дирижер перед оркестром, выстроила одноклассников в актовом зале.

— Так, ребятки, слушайте меня внимательно и не перебивайте! — ее голос бренчал, заглушая шум. — Я не хочу видеть никаких косых лиц и возражений. Я разделяю всех, как считаю лучше! — Она обвела всех взглядом и остановила его на Викторе, едва заметно подмигнув. — Аня и Лиза, вы у нас ведущие. Виктор и Артем, на вас организация зала и всего технического оснащения. Вы справитесь, вы оба… решительные. Паша и Глеб — готовите юмористическую сценку… — и она продолжила перечислять, раздавая задания.

В то время как Варя говорила, Артем, прислонившись к косяку двери, почувствовал, как подкашиваются ноги. Он услышал их имена в одной связке, и в висках застучало. «Она что, специально? Они же… они типо встречаются, сука! Что им снова нужно?» — пронеслось в его голове. Он с силой потер виски, пытаясь выдавить из себя нарастающую панику. Просто перетерпеть. Последний школьный ад, и снова свобода. Он уже решил — учиться дальше не будет, полностью погрузится в бизнес. Школа и все, что с ней связано, должна остаться в прошлом. Вместе с Виктором.

Виктор же, стоя в толпе, переживал не меньше. Их план с Варей был рискованным. Свести их вместе под благовидным предлогом. Но он видел, как побледнел Артем, и сердце его упало. Он не знал, сработает ли это. Решили действовать по обстоятельствам.

Дни подготовки стали испытанием для них обоих. Они работали в одном пространстве: таскали стулья, развешивали гирлянды, устанавливали проектор. Артем упорно молчал. Если Виктор обращался к нему с деловым вопросом: «Артем, куда этот ящик?» или «Держи, подключи вот это», он лишь кивал или коротко бросал «там» / «давай», избегая встречи взглядами и сводя общение к абсолютному минимуму.

Виктор старался изо всех сил. Он выдерживал дистанцию, говорил спокойно и нейтрально, двигался предсказуемо и плавно. Он боялся сделать одно неверное движение, углубить трещину, которая пролегла между ними.

В один из таких дней они украшали сцену огромными надувными шариками. Движения их были выверены, они работали молча, как два винтика одного механизма, избегая столкновений. И вот, когда Виктор потянулся, чтобы отрезать ленту, ножницы вдруг выскользнули из его влажных от напряжения пальцев и с легким звоном упали на пол, покатившись к ногам Артема.

Оба, не глядя друг на друга, одновременно наклонились, чтобы поднять их. Их пальцы почти соприкоснулись в воздухе над холодной металлической ручкой.

И тут замерзшая реальность рухнула.

Артем вздрогнул. Он резко, почти с панической силой, отдернул руку назад и отпрыгнул, натыкаясь на ящик с декорациями. Глаза его расширились от ужаса, невысказанного и животного. Грудь вздымалась, пытаясь поймать воздух, которого внезапно стало катастрофически мало. Он побледнел, как полотно, и на лбу выступили мельчайшие капельки пота.

Виктор увидел эту реакцию, и ему захотелось выть от бессилия и ненависти к себе. Он видел всю глубину нанесенной им раны, этот инстинктивный, физический ужас перед его прикосновением. «Ничего не получается… Ничего…» — пронеслось в его голове отчаянной мыслью.

Но внешне он остался спокоен. Это было самое важное. —Прости, — тихо и нейтрально сказал он, подобрав ножницы первым. Он тут же развернулся спиной и принялся что-то усердно резать, демонстративно погрузившись в работу, давая Артему пространство и время прийти в себя.

И это сработало. Пусть на миллиметр, но сработало. Артем, все еще тяжело дыша, видел не агрессора. Он видел сдержанность. Видел, что Виктор осознал его границы и не собирается их переступать. Доверие все еще было где-то в глубоком минусе, но страх, от которого перехватывало дыхание, чуть-чуть отступил. Он медленно выпрямился, все еще не в силах говорить, и кивком показал, что все в порядке, продолжая делать вид, что поправляет гирлянду. Молчание между ними повисло снова, но теперь в нем была не только боль, но и крошечная,

едва уловимая надежда на то, что возможно, ад не будет длиться вечно.