Глава 12. (1/2)

Через какое-то время Артём всё-таки пришел в школу. Не живой – приполз. Каждый шаг по шумным коридорам отдавался в висках тупой болью. Слова учителей, смех одноклассников, звонки – всё слилось в оглушительный, бессмысленный шум. Он сидел за партой, превратившись в статую. Взгляд уткнулся в трещину на столе. Тело помнило всё. Каждый резкий шорох за спиной – хруст бумаги, упавшая ручка – заставлял его вздрагивать. Сердце сжималось, дыхание перехватывало на секунду. Потом – снова пустота. Глубокая, всепоглощающая апатия. Существование свелось к механическому движению: дом – машина Денисыча – школа – машина – дом. * Виктор? Виктора не существовало. Артём вырезал его из реальности скальпелем собственной воли. Даже случайный силуэт в коридоре заставлял его резко опускать голову, вжиматься в парту, словно пытаясь провалиться сквозь землю. Взглянуть на него? Невозможно.

///

Виктор тонул. Глубже с каждым днем. Депрессия – липкая, тяжелая трясина – засасывала его по пояс. Каждую ночь, в кромешной тьме своей комнаты, под громкие смешки матери, он репетировал. Слова извинений, мольбы, объяснения – они крутились в голове бесконечной каруселью, обретая совершенную форму.

– Артём, прости... я не хотел... я с ума схожу без тебя... – шептал он в подушку, представляя его реакцию.

Но наступало утро. Он видел спину Артёма, его напряженные плечи, те мгновенные, рефлекторные вздроги, когда Виктор случайно оказывался рядом. Он подходил осторожно.

– Артём, послушай... – голос Виктора звучал тихо, полным отчаяния.

Ответом было мертвое молчание. Голова Артёма опускалась еще ниже, пальцы впивались в края парты. Игнор. Полный, тотальный, уничтожающий. Как будто Виктор был призраком, которого не слышат и не видят. Попытка – плевок в пустоту. Бегство за Артёмом после школы? Бесполезно. Тень Денисыча вырастала на пути мгновенно, широкая и непроницаемая. Один взгляд охранника, ладонь, тяжело легшая на грудь Виктора – и путь был отрезан. Железный занавес. Щелк.

///

Варя наблюдала. Видела Артёма – ходячую рану. Видела Виктора – изможденного, вечно висящего у нее на плече с одним и тем же стоном:

– Он не смотрит... не слышит... я не знаю, что делать... – голос Виктора прерывался, он буквально вис на Варе.

Ее сердце сжималось от боли за обоих. Но видела она и другое – полный тупик. Так продолжаться не могло. Нужен был толчок. Отчаянный, жестокий, но толчок. Однажды, когда Виктор опять уткнулся лбом в ее плечо на пустой школьной лестнице, Варя взяла его за подбородок, заставив поднять голову. Ее глаза горели решимостью.

– Витась... – ее голос был стальным.– Если будешь и дальше просто подходить и ныть ”прости-прости”, он не шелохнется. Никогда. Я в этом уверена.

Она замолчала, мозг лихорадочно работал. План рождался дерзкий, рискованный, пахнущий порохом.

– Слушай... – она прищурилась, как стратег перед битвой. – Если вообще уж ни в какую... то можем построить поддельные отношения. Нас с тобой.

Виктор дернулся. Глаза округлились от непонимания.

– Не понял, – он отстранился, будто ее слова обожгли.– Кто... с кем?

– Я и ты. По полной программе, –Варя махнула рукой, изображая нечто воздушное. – Чтобы его позлить. Если заревнует – значит, искра еще жива. Значит, ему не всё равно.

– ЧЕГО?! – Виктор буквально подпрыгнул на ступеньке, схватившись за виски.– Ты с ума сошла, Варь?! От этого же только хуже будет! Он и так меня люто ненавидит, а тут я еще и... ”изменю” ему с лучшей подругой?! Это же пиздец полный!

Варя резко встала, возвышаясь над ним. Ее взгляд стал командным.

– Так. Тихо, солдат, – ее голос не терпел возражений.– Я – девочка. Я знаю, как эта штука работает изнутри. Доверься. Или хочешь, чтобы он так и сгнил в своей скорлупе, а ты – в своей яме? Ходить кругами до пенсии?

///

План был принят. В тот же день началась операция ”Ревность”. Проблема была одна: Артём – мастер побега. Он не болтался после уроков, не задерживался в коридорах. Его путь был точен: звонок – портфель – выход – машина Денисыча. Улучить момент было сложно. Они решили атаковать на выходе.

На следующий день, после последнего звонка, Варя и Виктор заняли позицию у главных дверей. Варя нарочно звонко смеялась, держа Виктора за руку так крепко, что у него затекли пальцы. Виктор пытался улыбаться, но его лицо было маской, глаза бегали в поисках той единственной фигуры. И вот он. Артём. Бледный. Он шел к выходу, взгляд пустой, устремленный куда-то в точку перед собой.

– Сейчас! – шикнула Варя, и ее смех стал еще слаще, еще искусственней.

Виктор, поймав сигнал, поднял дрожащую руку. Его пальцы, холодные от нервов, коснулись пряди Вариных волос у виска. Он с показной нежностью, завёл ее за ухо, сопровождая действие натянутой, но старательной улыбкой.

– Красота – прозвучало у него слишком громко, слишком наигранно.

Артём прошел мимо. Ровно. Спокойно. Как мимо фонарного столба. Его взгляд даже не дрогнул, не скользнул в их сторону. Он просто... прошел. Грубо, не глядя, расталкивая воздух перед собой. Дверь захлопнулась за ним. Варя почувствовала, как рука Виктора обмякла в ее руке. Его улыбка рухнула.

– Тухло... – пробормотала Варя, глядя на дверь, за которой скрылся Артём.– Но всему свое время. Не может же он вечно быть статуей. Не могут же они оба гнить заживо.

////

Варя не сдавалась. Она стала режиссером ежедневного спектакля под названием ”Счастливы Вместе”. Они ходили в школу и обратно, сплетя руки так, что костяшки белели. Виктор нес ее портфель. Они стояли у ее шкафчика, и Виктор ”нежно” прижимал ее к стене, будто шепча что-то важное на ухо (на самом деле бормоча: ”Он смотрит? Сзади? Слева?”). Они сидели в столовой, поднося друг другу ложки с пюре, смеясь через силу. Каждый жест был выверен, каждая улыбка – вымучена. И каждый раз Артём проходил мимо, не видя, не слыша, погруженный в свой немой ад. Это было изматывающе. Безнадежно.

Перемена. Артём, как всегда, сидел, вжав голову в парту, пытаясь заглушить мир. Варя, окруженная подружками у окна, затеяла громкий разговор. Ее голос, нарочито звонкий, резал воздух.

– ...ну да, Виктор? – она сделал паузу, оглядев подруг. – Да он... ну просто золото! Такой ми-и-илый! И нежный до невозможности! Вчера вечером провожал, чуть ли не до крыльца на руках нес, дождь же шел! – Она засмеялась.

Из-под парты, где были спрятаны руки Артёма, донелся тихий, едва слышный скрежет. Его кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Губы плотно сжались в белую нитку. Эта ложная идиллия, этот театр, который они разыгрывали у него на глазах каждый день... Это стало капать на мозги. Раздражение, острое и жгучее, пробило толщу апатии. *Хватит. Хватит уже.*

///

Поход в туалет был единственным ”приключением”. На обратном пути, поворачивая за угол коридора, Артём замер. Снова они. Варя и Виктор. Стояли в нише у окна. Варя, увидев его, сделала то, на что Виктор никак не мог решиться. Она резко встала на цыпочки и звонко, смачно чмокнула Виктора в щеку. Громко, чтобы было слышно.

– Вот такой он у меня! – провозгласила она, глядя прямо на Артёма, бросая вызов.

Виктор, застигнутый врасплох, улыбнулся – криво, виновато, растерянно. Он не смотрел на Артёма, но чувствовал его взгляд.

В Артёме что-то надломилось. Картина – ее наглые губы на его щеке, его растерянная, но присутствующая улыбка – ударила по самому больному. Обида, дикая, иррациональная, поднялась комом в горле. *Как? Как он блять может?! После всего...он стоит здесь и позволяет ей... и улыбается?! Он... так радуется? С ней? Пока я...* Мысль оборвалась, не в силах сформулировать весь ужас этого контраста. Лицо Артёма исказилось. Не плачем. Гримасой чистой, нефильтрованной ярости и боли. Он рванул плечом, отшвыривая невидимую преграду, и прошел мимо. Шаг быстрый, резкий, ссутулившийся. Но не побег статуи. Побег раненого, взбешенного парня.

Едва он скрылся за углом, Варя схватила Виктора за плечи, запрыгав на месте.

– Ха-ха! Ты видел?! Ты видел его лицо?! – ее шепот был полон ликования. – Оно же... оно же живое! Злое! Он не выдержал! Он не выдержал, Витась!

Виктор кивнул, пытаясь улыбнуться в ответ. Но его улыбка была горькой. Он видел. Видел эту вспышку ненависти, эту боль в глазах Артёма. И ему было невыносимо больно от того, что он стал ее причиной... снова. Пусть и в рамках плана. Варя была его якорем, его союзником в этой войне. Но цена каждой их лживой улыбки, каждого притворного жеста, росла с каждой минутой, отравляя его изнутри. Он видел реакцию. Живую, страстную, болезненную. Но стоила ли эта реакция новой раны, которую он только что нанес Артёму? Ответа не было. Только надежда, хрупкая, как первый лед, и страх, что следующий шаг провалит их всех в бездну окончательно.