Бог без комплексов (2/2)
— Я не балерина, Марк.
— Я режиссёр. Делай, как говорю.
— Ты сукин сын, у которого всё получается! — выпаливает она, сбившись на повороте и наступив ему на носок.
Он усмехается. Почти нежно.
— Это часть моей профессии. База классической хореографии. Двухгодичный курс, который вела сама Мелани ЛаПатэн. Мне за это дали диплом. Когда-то. Не отвлекайся.
— Ты умеешь всё. Это бесит.
— Я гений. Привыкай. Ещё раз.
— Ты маньяк.
— Ага. И счёт: раз-два-три, раз-два-три…
Она спотыкается.
Матерится. Громко. Цветисто.
Он не моргает.
— Лексикон преподавателя колледжа. Браво. Повтори шаг.
Он резко притягивает её ближе, крепче берёт за талию.
Она чуть теряет равновесие. Он ловит. Не даёт упасть.
— Чувствуешь? Это — вальс. Это — я.
— Звучит как угроза.
— Это — обещание.
— Ты действительно больной на всю голову.
— Только по диагонали. Повторим с начала. Раз-два-три…
И они снова идут.
Эмма не успевает . Он подхватывает и делает классический перенос через талию.
Она нарочно злит его — он хохочет.
— Ты держишь меня слишком крепко.
— Ты слишком упрямая.
— Ты можешь не командовать в каждой детали?!
— Не могу. И ещё раз: левую ногу — туда.
— Я сейчас уйду.
— Уйдёшь — будешь танцевать с продюсером на банкете без права отказаться. По протоколу.
— О БОЖЕ. Танцуй, Марк. Танцуй. Только не это.
— Вот видишь. Я умею мотивировать.
Она замирает.
— Марк…
— Ммм?
— Спасибо.
— За танец?
— За то, что меня терпишь.
Он нежно усмехается.
— Ты — моя Риверс. Я тебя не терплю. Я тебя люблю.
Она снова сбивается с ритма.
— Ну-ка, считай в уме! Риверс, ты математик или мимо проходила?
Она злобно щурится, всё ещё пытаясь удержать равновесие на повороте:
— Я считаю, как подставлю тебе подножку в прямом эфире и ты растянешься на паркете, а потом я запишу тебя на кастинг «Танцев со звёздами».
Шлёп!
— Ай! — Она вскидывает голову, ошарашенная.
— Ты что, идиот?!
Он смотрит на неё с самым холодным, самодовольным выражением на лице:
— Нет, я режиссёр. А ты — моя вредная жена.
Она бьёт его в грудь кулаком. Не больно, но весьма театрально.
Он улыбается. Поворачивает её на счёт:
— Раз-два-три, раз-два-три…
— Ты невозможный.
— А ты — моя невозможность. И всё равно двигаешься.
***
Он делает шаг к колонке, с дьявольской ухмылкой нажимает play. Первые ноты — узнаваемые до дрожи.
”The Time of My Life.”
Эмма, едва услышав вступление, вскидывает руки как щит:
— О, нет.
— О, да... — ухмыляется Марк, уже идя к ней, как палач с приговором, написанным на виниле.
— Я это... ни за что!
— Ты это — абсолютно. А теперь положи мне руки на плечи.
— Ты маньяк.
— Я — профессионал. А тебе сейчас предстоит сцена века. Вставай.
— Марк, я сломаю тебе спину!
— Не получится. Моя спина сделана в Швейцарии, как хронометр. А ты — всего лишь сотня костей, сотня эмоций и ни одного шанса уйти от поддержки.
Он делает шаг назад, расставляя руки.
Она — стоит.
Потом, со злым лицом, как школьница перед контрольной, бормочет:
— Я тебя ненавижу.
— Отлично. Это поможет с импульсом.
И она подчиняется. Ноги — как будто не её. Сердце — в пятки. В ушах — этот припев, который теперь уже их.
И Марк — ловит. Мягко. Уверенно. Чисто. Как будто она — всегда была его сценическим партнёром.
— Вот так, — говорит он, поворачивается с Эммой на своей талии — Вот ты и летишь, Риверс. Всё-таки ты — моя «грязная танцовщица».
— Ты придурок, Коэн!
— А ты только что взлетела.
Пауза.
Он опускает её медленно, даже нежно.
— Ты не завалил ни одного экзамена в жизни? — спрашивает она, тяжело дыша, отступая на шаг, пока музыка ещё играет где-то позади, как сердцебиение сцены, что не кончается.
Он усмехается, бросая короткий взгляд через плечо, будто вспоминая собственную биографию, как сюжет фильма, где не было места провалам.
— Ни разу. Не забывай, что в нормальную школу я попал в десять лет.
— Ты в курсе, что у тебя комплекс бога? — выдыхает Эмма, запутываясь в шаге, снова наступая ему на носок, снова сбиваясь с ритма. — с перфекционизмом и с этой твоей «режиссёрской рукой господней кары» — всё в комплекте.
Марк не моргнув отвечает, как будто давно ждал этого:
— Нет. Я просто бог без комплексов.
Пауза. Дыхание. Близость. Пальцы на её спине. Лёгкий пот. Её щека касается его груди.
— Я всё равно не хочу на все эти приёмы. Не хочу наряды. Не хочу красные дорожки.
— Тебе и не нужно хотеть. Нужно только, чтобы я был рядом.
— Ты будешь рядом?
— Всегда. Даже если ты будешь танцевать как… бухгалтер.
— Твою ж...
— Риверс. Не нарывайся, — в голосе Марка появляется ленивое предупреждение — А то будешь делать plié и relevé час подряд. С голой задницей. Перед зеркалом.
Он щёлкает пальцами — строго, музыкально.
— Ты извращенец.
Он смотрит на неё с выражением полного одобрения.
— О, ты заметила. Поздравляю.
Пауза.
— Я уж думал, ты потеряла свою математическую интуицию.
—Заткнись.
Она вспотела. Она злится. Она возбуждена. Всё в ней дрожит. И это только от его взгляда.
— Нет. Сегодня — я говорю. Ты слушаешь.
Он подходит вплотную, кладёт руки ей на талию, мягко, но с явным правом.
— Relevé. И держи баланс. Иначе упадёшь. Прямо в мои руки. Хотя... это неплохая идея.
Она спотыкается — он тут же ловит. Поворачивает её к себе.
— Вот. Так. Идеально.
Марк толкает её назад, на тренажёрный коврик. Медленно. Глядя в глаза.
— Сейчас ты больше не партнёрша. Сейчас — моя.
Он опускается рядом. Расстёгивает её пижамную рубашку. Стягивает с плеч.
— Ты потная. Горячая. Я довёл тебя до этого?
— Да. Ты — ублюдок.
— Значит, я делаю что-то правильно.
Он стягивает с неё лосины, целует внутреннюю поверхность бедра — хищно. Она уже не двигается, только сжимает пальцы в коврик.
— Хочешь продолжать сопротивляться?
— Хочу, чтобы ты трахнул меня так, чтобы стены спортзала рухнули.
— Это была команда, Риверс?
Он не даёт ей времени ответить. Переворачивает. Прижимает её бедро к полу. Вторая рука на её запястьях. Дыхание становится хриплым. Она изгибается навстречу.
***
Когда все заканчивается, Эмма сидит на скамье у стены спортзала, волосы растрепались, футболка его, на два размера больше, сползла с плеча. Она наблюдает, как он проверяет настройки света на потолке — да-да, в домашнем спортзале есть правильный свет. Потому что он — Марк Коэн. Всё должно быть правильно. Даже хрена с два кому понятный свет на перекладине.
— Я теперь не смогу смотреть, как ты работаешь с актрисами, — говорит она лениво.
Он замирает.
— Что? — голос плоский.
— Ну, мало ли. Молодые, стройные... пластичные... ты же на репетициях к ним прикасаешься...
— Риверс, — тихо. — Я сейчас тебя убью.
— А если одна из них скажет ”Маэстро, мне нужна помощь с мотивацией...”
Он медленно поворачивается.
— Ты. Сказала. Что?
— Я пошутииилаааа... — она уже смеётся, но он приближается.
— Ты хочешь поговорить о моём профессионализме? — голос — сталь с хрипотцой.
— Нет, я хочу услышать, как ты рычишь от ярости, потому что это горячо, — дерзит она.
И вот он хватает её за запястье. Разворачивает.
— Хотеть актрису?! Это же... грязно. Это омерзительно. Это... это как трахнуть собственный фильм!
— А если у фильма большая грудь?
ШЛЁП!
Она взвизгивает. Не от боли — от шока.
— Ай!!
— Не перебивай, я возмущён! Ты меня уничтожила морально! — ещё один шлепок.
— Я — режиссёр! Это святое! Я ставлю, я создаю сценарий, я репетирую, я строю кадр!
ШЛЁП!
— Я не испытываю желания к своим же проектам, ясно тебе?!
Она уже хохочет в голос, хотя пытается увернуться.
Он поднимает её как кошку, сажает на брусья.
— Марк, ты ненормальный!
— Я — профессионал. Ты —извращенка. А теперь сиди. Обдумывай своё поведение. Напишешь мне объяснительную ”почему режиссеру нельзя хотеть актрис.”
— Потому что актрисы не умеют так тебя дразнить?
Он закидывает голову. Вздыхает.
— Господи, за что мне это счастье...
— Это расплата.
Он целует её резко, с силой, удерживая лицо в ладонях.
Ей жарко. Невыносимо. Воспоминание об этом тепле будут ее греть и завтра в холодной лаборатории гинекологического центра, когда Марк снова уйдет в работу с головой, а она будет ждать телефонного звонка с результатами анализов.