Глава 11. Бежать (1/2)

Они вошли в квартиру Минхо, погружённую в приглушённый вечерний полумрак, и Джисон, не глядя на хозяина, почти механически сбросил обувь и направился прямиком в гостиную, чтобы рухнуть на мягкую поверхность дивана. Сейчас, в тишине этого чужого, но уже до боли знакомого пространства, он начинал жалеть о своей спонтанной решимости. Он корил себя за то, что произнёс эти роковые слова, за то, что снова ответил на его настойчивость, за то, что не оттолкнул, не крикнул ему убираться подальше и навсегда. Но в тот момент у него просто не нашлось сил — а может, желания — чтобы это сделать.

Он сжал собственные колени до побеления костяшек, ощущая, как по телу разливается тяжёлая, удушающая волна беспомощности. Он отчаянно не хотел впускать Минхо в свою жизнь, не хотел давать ему ни малейшей надежды, ни тени призрачного шанса на то, что между ними может возникнуть что-то уютное, светлое, своё. Он был твёрдо убеждён, что не создан для подобных отношений, не знал, как они устроены, и не собирался этому учиться. Его мир был выстроен на иных, более мрачных и одиноких принципах.

Но когда Минхо молча опустился рядом, и тихий, усталый вздох вырвался из его груди, когда он откинулся на спинку дивана, их плечи почти соприкоснулись, и Джисон вдруг с поразительной ясностью ощутил исходящее от него тепло. Оно было не физическим, а чем-то иным — спокойным, обволакивающим, проникающим глубоко внутрь. И почему-то, сам того не понимая и не желая анализировать, он не испытывал потребности бежать. Напротив, в нём зародилось смутное, почти неприличное желание просто сидеть здесь, в этой тишине, погружённый в его запах, прислушиваясь к ритму его дыхания, ощущая сам факт его присутствия как незыблемую данность. И этого, как ни парадоксально, было бы более чем достаточно.

Вся его сущность, конечно, поднимала яростный внутренний протест против этой слабости, требуя немедленно прекратить это недоразумение, подняться и уйти, навсегда вычеркнув Минхо из памяти. Но впервые за долгое время он не хотел слушать этот надрывный, ядовитый голос. Впервые он позволил себе прислушаться к другой, потаённой части своей души, тщательно скрываемой ото всех и зарытой так глубоко, что он и сам почти забыл о её существовании. И эта часть, тихая, но настойчивая, умоляла его об одном — просто остаться. Остаться сидеть в этой тихой квартире, где пахнет ими обоими, и дать этому мгновению продлиться хотя бы немного дольше.

Минхо придвинулся чуть ближе, и его ладонь легла на колено Джисона — невесомо, почти неосязаемо, будто боясь нарушить хрупкое перемирие, установившееся между ними. Его большой палец начал медленное, почти медитативное поглаживание, движение было настолько мягким, что скорее угадывалось, чем ощущалось. Джисон повернул к нему голову и увидел на его лице выражение глубокой, почти отрешенной задумчивости. Взгляд Минхо был устремлен в никуда, брови слегка сведены, а кончики пальцев на его колене будто выводили в воздухе невидимые, сложные узоры, едва касаясь ткани джинсов.

Джисон выдохнул, и его горячее, неровное дыхание коснулось щеки Минхо, заставив того вздрогнуть.

— О чем думаешь?

Минхо медленно моргнул, словно возвращаясь из далекого путешествия, и перевел на него взгляд. И тогда его глаза, еще секунду назад бывшие серьезными и отстраненными, внезапно наполнились теплым, живым блеском, а черты лица смягчились, расплывшись в такой нежной улыбке, что Джисон внутренне скривился от её нелепой искренности.

— О тебе, — просто ответил Минхо.

— Ну и что там? — фыркнул Джисон.

Мягкая улыбка на лице Минхо не исчезла. Он придвинулся еще ближе, и его нос нежно коснулся щеки Джисона, а затем провел вниз, подобно кошке, выражающей свою привязанность через едва уловимые прикосновения.

— Ты… такой милый, — прошептал он, и его слова, такие простые и дурацкие, повисли в воздухе, заставляя Джисона почувствовать острое, колющее неудобство от всей этой нежности. Он подавил порыв резко ответить или отодвинуться, и Минхо, пользуясь его молчаливым разрешением, продолжил: — То есть, я знаю, что уже говорил это много раз, но правда, я хочу тебя съесть.

Джисон коротко хмыкнул и на мгновение прикрыл глаза, пытаясь подавить саркастический комментарий, готовый сорваться с его языка. Вместо этого он накрыл своей ладонью руку Минхо, лежащую на его колене. Тот немедленно среагировал — перевернул свою ладонь и крепко переплел их пальцы, замкнув их в тёплый, живой узел. И Джисон, с комом, подступившим к горлу, позволил себе сжать его пальцы в ответ.

Минхо ухмыльнулся, ощущая этот крошечный, но такой значимый жест, и опустил голову ему на плечо, словно эта поза была для него самой естественной и желанной в мире.

Джисон открыл глаза и проговорил, и его голос дрогнул, выдав всё внутреннее смятение:

— Ты думаешь, я странный, да?

Минхо тихо усмехнулся, и эта лёгкая вибрация отозвалась эхом во всём теле Джисона, будто коснулась какой-то потаённой струны. Его пальцы сжали руку Джисона чуть крепче, утверждая своё присутствие.

— Я люблю странности, — с уверенностью проговорил Минхо.

Затем он повернул голову, и его губы оставили на шее Джисона крошечный, почти невесомый поцелуй. В том месте мгновенно вспыхнул рой мурашек, рассыпаясь горячими искрами по коже, и Минхо внутренне ликовал, чувствуя эту реакцию.

Джисон сжал губы, пытаясь скрыть странное тепло, разлившееся у него внутри от этих простых слов.

— Не боишься пожалеть, что связался со мной?

Минхо оторвался от его плеча, чтобы встретиться с ним взглядом. Его глаза были ясными и невероятно твёрдыми, в них не было и тени сомнения.

— Скорее, боюсь, что умру от желания проглотить тебя целиком, — ответил он, и в его голосе звенела такая откровенная, почти детская одержимость, что Джисон не сдержал короткого, хриплого смешка и покачал головой.

— Да ты ещё страннее.

Минхо лишь пожал плечами, как будто это было очевидным фактом, и плавно качнулся вперёд. Расстояние между их губами сократилось до минимума, до лёгкого дуновения.

— Я и не говорил, что я нормальный, — прошептал он прямо в его приоткрытый рот.

Джисон в ответ закатил глаза с видом мнимого раздражения, но его руки уже сами потянулись вперёд, вцепились в волосы Минхо и притянули его к себе. Их губы встретились в очередном столкновении — двух абсолютно разных вселенных, двух противоположных полярностей. Но сейчас Джисону было уже безразлично. Он резко высвободил свою ладонь из сцепления их пальцев и обеими руками обхватил его шею, с лёгкостью перекинул ногу и устроился сверху на его коленях. Поза была знакомой, пройденной, но на этот раз она ощущалась по-новому — острее, увереннее, нужнее.

Он прижался к Минхо всем телом, ощущая каждый мускул, каждую линию, и углубил поцелуй до предела, до самого дна, как будто пытался дотянуться до самой его сути. Минхо ответил глухим, сдавленным стоном, и его ладони легли на поясницу Джисона, принялись гладить его бока и это прикосновение было одновременно и успокаивающим, и сводящим с ума.

Джисон вздрогнул и провёл своим языком по его языку, намеренно, вызывающе, делясь влагой и вкусом. Минхо ответил тем же, сжал его ещё крепче, прижал так близко, что, казалось, между ними не осталось ничего, и снова погрузился в него. Джисон чувствовал, как последние остатки его внутренней стены рушатся под напором этого нарастающего, всепоглощающего желания. Его собственные руки становились всё требовательнее, почти болезненно впиваясь в кожу Минхо. Губы распухали от яростных соприкосновений, а ноги онемели и ослабели настолько, что, поднимись он сейчас, они бы его не удержали.

И, возможно, именно сегодня, в этой тихой гостиной, залитой мягким светом, он наконец был готов сдаться. Не просто поддаться минутному порыву, а позволить этому случиться по-настоящему.

Минхо медленно оторвался, его дыхание было таким же прерывистым, но руки, твёрдо удерживающие Джисона за талию, не позволили тому отдалиться. Джисон с жалобным, почти неслышным стоном откинулся назад, его веки тяжело поднялись, открывая взгляд, затуманенный желанием и потерей контроля. Минхо мягко усмехнулся, наблюдая за этой немой борьбой на его лице, и провёл ладонями по его спине, вызывая очередную волну мелкой дрожи.

— Останься сегодня… — прошептал он, его губы почти касались уха Джисона, а голос звучал как тёплое, настойчивое заклинание.

Джисон инстинктивно прижался ближе, ища точку опоры в его плече, и выдохнул, пытаясь собрать расползающиеся мысли в нечто внятное.

— Я подумаю, — выдавил он.

Минхо тихо хмыкнул, будто заранее зная исход этих раздумий, и снова провёл рукой по его спине, оставляя за собой горячий след из мурашек.

— Я тебя не отпущу, — заявил он, и в его тоне не было и тени шутки. Он притянул Джисона ещё ближе, вжимая его в своё тело, стирая последние остатки дистанции. — Не в этот раз.

— Что, в заложники возьмёшь? — Джисон прижался лбом к его плечу, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Минхо провёл указательным пальцем вдоль его позвоночника, от шеи до поясницы, и выдохнул прямо в его волосы:

— Если понадобится, то да.

Джисон усмехнулся, снова закрывая глаза, и впервые за весь вечер позволил себе серьёзно обдумать эту возможность. Может, он и правда останется. Хотя бы на одну ночь. Хотя бы один раз он попробует заснуть не в гнетущей тишине и темноте своего одинокого жилища. Но сама эта мысль пугала его куда сильнее, чем любое физическое сближение.

— Тогда ты спишь на диване, — сказал он, поднимая голову и пытаясь вернуть себе иллюзию контроля.

Минхо нахмурился, изображая возмущение.

— Эй, почему это я на диване? Это вообще-то моя квартира.

Джисон щёлкнул его по лбу, заставляя того сморщиться, и проговорил с привычным, оборонительным раздражением:

— Я не буду спать на диване.

Минхо наклонил голову набок, и по его лицу поползла хитрая, понимающая улыбка.

— То есть, ты останешься?

— Я этого не говорил, — фыркнул Джисон, чувствуя, как жар подступает к его щекам.

Улыбка Минхо стала ещё шире, ещё беззастенчивее. Он аккуратно повернул голову Джисона обратно, взяв его за подбородок.

— Но ты хочешь остаться.

Джисон скривился, и на его лицо стала наползать знакомая маска бравады и отчуждения.

— Я вообще ничего не хочу, — огрызнулся он и попытался резко вырваться, отталкиваясь ладонями от его груди.

Но Минхо только крепче схватил его, его объятия стали не просто нежными, а по-настоящему железными.

— Отпусти, — прошипел Джисон.

— Нет.

Джисон сжал зубы и сделал ещё одну попытку слезть с его колен, но пальцы Минхо впились в его талию с таким упрямством, что стало ясно — сопротивляться бесполезно. Он закатил глаза, ощущая, как последние капли сил покидают его, и сдался, его руки беспомощно опустились.

— Придурок, — выдохнул он беззлобно.

Минхо рассмеялся, счастливый и победоносный, и потянулся вперёд, чтобы оставить на его губах короткий, но выразительный поцелуй.

— Как скажешь, малыш.

Джисон вздрогнул от этого дурацкого, снисходительного прозвища и нахмурился ещё сильнее, готовый изречь новую порцию яда. Но, когда руки Минхо снова притянули его, когда их губы сомкнулись в очередной раз, а языки слились в едином, влажном ритме, все протесты растворились в воздухе. Джисон просто ответил на поцелуй, просто поддался набегающей волне, просто позволил случиться тому, что должно было случиться, отчаянно стараясь не думать о том, что это совершенно, абсолютно и бесповоротно неправильно.

***

Спустя пару часов они лежали в постели — да, Джисон остался. Возможно, причиной была накопившаяся усталость, вытянувшая из него все силы, или невысказанное, подсознательное нежелание возвращаться в холодные стены своего жилища, а может, и тайная, тщательно скрываемая часть его души, которая просто хотела остаться именно здесь.

Он лежал на спине, а Минхо устроился на боку, повернувшись к нему лицом, и всё существо Джисона протестовало против этой непривычной близости. Он находился в чужой футболке, на чужой кровати, ощущая рядом тепло чужого тела, и слушал его ровное, тихое дыхание, пытаясь понять, как он вообще дошёл до такой жизни и как теперь из неё выбраться.

Он всегда засыпал в одиночестве. Конечно, были случаи после шумных вечеринок или школьных попоек, когда он оказывался в одном помещении с Феликсом и Хенджином в незнакомой квартире, но то было скорее стечением обстоятельств, а не осознанным выбором. Он привык либо выпроваживать всех из своего пространства, либо самому незаметно исчезать из чужого после мимолётной интимной встречи. Все эти формальности вроде совместного сна, переплетённых конечностей и постороннего тепла на матрасе казались ему абсолютно лишними и совершенно ненужными. Поэтому он молча надеялся, что у Минхо хватит такта не лезть к нему.

Джисон повернул голову, встретившись взглядом с Минхо, который, подперев голову сложенными руками, не отрываясь смотрел на него. Сильнее всего Джисона раздражало то, что Минхо лежал лишь в одних боксёрах. Его взгляд невольно скользнул по рельефной груди, выступающей из-под одеяла.

— Ты всегда спишь голый?

Минхо медленно моргнул и окинул себя взглядом.

— Но я же не голый, — возразил он с лёгкой ухмылкой.

— Почти голый, — Джисон сузил глаза.

— Тебя это смущает? — поинтересовался Минхо, и в его тоне сквозило затаённое веселье.

Джисон резко отвернулся, уставившись в потолок.

— Мечтай.

Он прикрыл веки, пытаясь хотя бы имитировать расслабление, но в этот момент рука Минхо легла ему на живот. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но оно заставило его резко распахнуть глаза и снова повернуться. Минхо смотрел на него с таким видом, будто был полностью доволен миром и своим местом в нём.

Он мягко улыбнулся и придвинулся чуть ближе, отчего дыхание Джисона на мгновение прервалось.

— Можно обнять тебя? — прошептал Минхо.

— Нет.

Тот наигранно надул губы, изображая обиду, отчего Джисон невольно скривился.

— Пожалуйста? — ещё жалобнее протянул Минхо.

Джисон с силой закатил глаза и цокнул языком, переворачиваясь на бок. Теперь они лежали лицом к лицу, и Минхо тут же притянул его к себе. Джисон судорожно выдохнул, когда его тело соприкоснулось с горячей, почти ничем не прикрытой кожей Минхо. Их разделял лишь тонкий слой хлопковой футболки, и внезапно это показалось ему досадной, ненужной преградой. Он нахмурился, стараясь изобразить полное неприятие такой близости, но его собственная рука, будто жившая своей жизнью, легла на грудь Минхо и начала медленно, почти неосознанно обводить контуры мышц.

Тот приподнял голову и нежно поцеловал его в висок. Прикосновение его губ оставило после себя незримое, тёплое пятно. Джисон снова скривился, пытаясь отогнать это ощущение, но глубоко внутри уже поселился крошечный, упрямый огонёк тепла, который с каждым нежным жестом Минхо разгорался всё сильнее, требуя больше близости, больше ласки, больше… всего. И этот внутренний голос настойчиво требовал, чтобы он отвечал тем же. Но на это Джисон чувствовал себя абсолютно неспособным, и он всё ещё верил, что вряд ли когда-нибудь сможет.

Джисон замер, прекратив медленное движение своей руки по груди Минхо, и просто положил ладонь ему на плечо, ощущая под пальцами твёрдую линию ключицы. В ответ Минхо обвил его талию одной рукой, крепко и уверенно притягивая к себе, словно боясь, что малейшее ослабление хватки позволит Джисону исчезнуть. В тишине комнаты, нарушаемой лишь их дыханием, Джисон проговорил, глядя прямо в тёмные зрачки Минхо, в которых отражался тусклый свет из окна:

— Я поступил.

Минхо расширил глаза, и его тело инстинктивно приподнялось на локте, чтобы лучше разглядеть лицо Джисона, будто пытаясь найти в нём следы шутки. Но тот оставался невозмутимым, хотя и сам не до конца понимал, зачем поделился этой новостью. Для Минхо это вряд ли имело такое уж огромное значение, но в тот момент Джисон просто захотел сказать это вслух, и слова сорвались с его губ раньше, чем успел включиться внутренний цензор.

Помолчав пару секунд, Минхо мягко опустился обратно на подушку, и его рука легла на спину Джисона, начав совершать медленные, успокаивающие поглаживания.

— Это же круто! Ты молодец, — его голос прозвучал тихо, но с неподдельной, тёплой поддержкой.

Джисон коротко хмыкнул, стараясь приуменьшить значимость момента.

— Но… ещё конечно не совсем, мне нужно ещё… эм… — он запнулся, осознавая, как много лишней информации готов был вывалить наружу, и лишь пожал плечами, делая вид, что детали не столь уж важны.

— Нужно что? — прошептал Минхо, касаясь губами кончика его носа.

Джисон видел в его глазах неподдельный, живой интерес, и такая концентрация внимания на его персоне была почти болезненной, словно луч света, направленный в темноту, где привыкли существовать лишь тени. Минхо обнял его чуть крепче, и это молчаливое поощрение заставило Джисона продолжить, хоть каждое слово давалось ему с трудом:

— Нужно оформить кредит, найти жильё… поменять работу, — он выдохнул, снова ощущая, как груз предстоящих хлопот и ответственности наваливается на него всей своей тяжестью. — В общем, пока что, я только прошёл вступительный этап.

Минхо кивнул, переваривая информацию, а затем произнёс с такой простотой, будто предлагал стакан воды:

— Можешь жить у меня.

Джисон дёрнулся всем телом, будто его толкнули. Он нахмурился, и его взгляд стал колючим и недоверчивым.

— Ты смеёшься?

— Нет, я серьёзно, — Минхо снова притянул его к себе, не позволяя отдалиться.

Джисон яростно закачал головой, отказываясь даже рассматривать подобную возможность.

— Это последний вариант, который я рассмотрю, — выпалил он, и в его голосе зазвучала сталь, привычная защита от любого, кто пытался подобраться слишком близко.

Минхо приподнял одну бровь, и в уголках его губ заплясали знакомые искорки упрямства и азарта.

— Ну, то есть, всё-таки подумаешь?

Джисон закатил глаза с вымученным, громким стоном раздражения и резко перевернулся на другой бок, подставляя ему спину.

— Отвали, — буркнул он в подушку.

Минхо лишь коротко усмехнулся в ответ и, не обращая внимания на его протест, вновь придвинулся вплотную, не оставляя ни сантиметра личного пространства. Джисон цокнул языком, но позволил ему обвить себя рукой со спины и прижаться щекой к своему затылку.

Всё его тело пронзали крошечные разряды каждый раз, когда тёплое дыхание Минхо опаляло кожу за ухом. Он изо всех сил старался подавить эти ощущения, не чувствовать его тепла, не поддаваться его навязчивой нежности. Он пытался возвести внутри себя привычные стены, снова оказаться в своём знакомом, безопасном мире одиночества, но твёрдое, живое присутствие за спиной неумолимо напоминало ему, что убежище, которое он строил годами, дало трещину.

Джисон с удивлением ощущал, как его собственное тело постепенно расслабляется, мышцы одна за другой отпускали привычное, почти хроническое напряжение. Самым невероятным было то, что его разум, обычно неумолчный и заполненный навязчивыми мыслями, сейчас почти молчал. Конечно, обрывки тревожных фраз — о том, что ему следует уйти, что он не на своём месте, что рядом с Минхо слишком тепло и опасно, — периодически всплывали в сознании, но они были приглушёнными, словно доносящимися из другой комнаты.

Впервые за долгое время его не преследовал навязчивый внутренний диалог, не позволяющий сомкнуть глаза. Он инстинктивно двинулся чуть назад, плотнее прижимаясь спиной к тёплой, надёжной груди Минхо, и тот в ответ провёл ладонью по его руке — медленный, успокаивающий жест, который Джисон на этот раз просто принял, без привычного внутреннего сопротивления. Возможно, это последний раз, когда он сможет просто уснуть, не ведя изнурительную борьбу с собственным сознанием.

— Я тебе немного завидую, — тихий шепот Минхо нарушил тишину.

— Что? Ты о чём? — Джисон с трудом разомкнул тяжёлые веки, пытаясь осмыслить эти слова.

Минхо скользнул ладонью под футболку Джисона, и его пальцы принялись мягко, почти невесомо гладить кожу на его животе.

— Ну… у тебя есть дело, которым тебе нравится заниматься, ты поступаешь на специальность, о которой мечтал, и… цель, — объяснил он, и в его голосе слышалась лёгкая, но искренняя горечь.

Джисон молчал несколько секунд, переваривая услышанное. Его собственная ладонь легла поверх руки Минхо, и его пальцы начали медленно водить по его мягкой коже, отвечая на прикосновение.

— А у тебя было не так..? — тихо спросил он.

Минхо горько усмехнулся прямо в его волосы и глубоко вдохнул, словно пытаясь впитать его запах, как будто он мог дать ему силы.