Глава 2. Забвение (2/2)

Хван кивнул уже серьёзнее, без намёка на шутку, и выловил взглядом Феликса, который стоял неподалёку, разговаривая с каким-то парнем — тот был с вызывающими татуировками и накачанным телом, но Феликс слушал его с вежливым вниманием. Хёнджин помахал ему, и тот, извинившись, отошёл от собеседника, подходя к ним.

— Ты же пустишь Джисона к себе в общагу, если он решится поступить в этом году, правда? — положив руку Феликсу на плечо, спросил Хенджин.

— Конечно! — ответил тот, не задумываясь. — У меня всё равно нет соседа, и не думаю, что они смогут кого-то найти.

Хёнджин тут же радостно закивал, и они оба уставились на Джисона — их взгляды были полны надежды, словно они уже видели его за учебниками, а не за бутылкой. Тот лишь покачал головой, пытаясь сдержать улыбку — друзья правда старались помочь ему, даже когда он отнекивался до последнего. И от этого в груди стало тепло — тихо, но ощутимо.

— Я подумаю, — оглядывая их лица, на которых светилась надежда, ответил Джисон.

Хёнджин с Феликсом тут же разочарованно выдохнули, опуская головы.

— Ну ты мастер обламывать, — Феликс проговорил с фальшивой драмой.

Тот лишь коротко усмехнулся и кивнул, разворачиваясь, чувствуя острую нужду в никотине.

— Я покурю, — бросил Джисон через плечо, уже направляясь к балкону, его пальцы лихорадочно нащупывали пачку в заднем кармане.

Феликс покачал головой в безмолвном, но красноречивом неодобрении, однако промолчал, лишь обменявшись с Хёнджином многозначительным взглядом.

Джисон уже нащупал зажигалку в кармане джинсов, и едва он переступил порог балкона, неплотно прикрыв за собой дверь, как поднёс огонёк к кончику сигареты. Первая, жадная затяжка обожгла лёгкие, и он почувствовал, как никотин смешивается с алкоголем в головокружительный, мутный коктейль. Пальцы слегка дрожали. Он прислонился к перилам, закрыл глаза, наслаждаясь мимолётным умиротворением, и выдохнул табачный дым в ночной воздух.

Мысль об университете, о музыке, о возможности что-то изменить мелькнула, как далёкая искра, но он тут же отогнал её — это казалось слишком несбыточным, слишком чужим для него. Он встряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Потом. Когда-нибудь. Когда найдётся время между его ненавистью к себе и медленным самоуничтожением.

Он сделал очередную затяжку, и в этот момент дверь балкона тихо скрипнула. Он не обернулся, но почувствовал, как его уединение нарушено. Уже собираясь потушить сигарету и уйти, он заметил краем глаза Минхо, который остановился рядом, держа в пальцах собственную сигарету.

— Можно зажигалку? — тихо спросил он, его голос прозвучал неуверенно, почти робко.

Джисон, не глядя на него, быстро достал зажигалку из кармана и протянул её, отдернув руку быстрее, чем тот успел её взять. Он резко потушил сигарету о край пепельницы.

— Оставишь здесь, — бросил он, уже разворачиваясь к выходу.

Но Ли остановил его, произнеся так тихо, что слова едва долетели:

— Прости.

Джисон замер на месте, будто его окликнули по имени в толпе незнакомцев. Он медленно повернул голову, встречаясь со взглядом Минхо, который делал короткую, нервную затяжку.

— За что, например? — его собственный голос прозвучал резче, чем он намеревался.

— Ну… что я подошёл к тебе тогда на работе. Ты, наверное, был не в духе, и я… в общем, прости. Это было глупо, — Минхо выдохнул дым, и его глаза в полумраке казались ещё больше, ещё беззащитнее.

Джисон усмехнулся, готовый бросить что-то вроде «я всегда не в духе».

— Ты правда милый, и я хотел познакомиться… — Минхо опередил его, слова вырвались торопливо, словно он боялся, что его снова не дослушают.

И тогда Джисон резко дернулся, оказываясь прямо перед ним, так близко, что мог разглядеть каждую чёрточку его лица. Привычное раздражение, острое и жгучее, затопило его.

— Прекрати… просто прекрати называть меня… так, — прошипел он, сжимая зубы.

Он сделал паузу, пытаясь подавить волну ярости, которая подкатывала к горлу, и добавил, вкладывая в каждое слово всю свою холодность:

— Я вовсе не… милый. И тебе лучше больше никогда не подходить ко мне. Никогда, слышишь? Просто оставь меня в покое.

С этими словами он вырвал из рук Минхо свою зажигалку — быстрым, почти грубым движением — и стремительно вышел с балкона, не оглядываясь. Тёплый, шумный воздух квартиры обрушился на него, контрастируя с ночной прохладой. Он сжал кулаки, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках, и направился обратно в гостиную, туда, где музыка и голоса могли заглушить всё остальное.

Горячая волна гнева и чего-то похожего на стыд всё ещё пульсировала в висках, и Джисон жаждал одного — чтобы этот шумный, яркий мир вокруг поглотил её без остатка. Он резко провёл рукой по лицу, словно стирая следы несостоявшегося диалога, и шагнул вглубь гостиной.

Его взгляд, затуманенный алкоголем и внутренней бурей, скользнул по знакомым силуэтам. И почти сразу же наткнулся на Хенджина, расположившегося на широком диване. Он сидел, склонившись к симпатичной брюнетке, и их беседа, судя по сжатым кулакам Хенджина и напряжённой линии его плеч, отдалённо напоминала спор. Джисон на мгновение задержался на них, нахмурившись. Желание понять, в чём дело, мелькнуло и тут же угасло, задавленное тяжёлой, привычной апатией. Не его дело. Всегда не его дело. Он отвел взгляд, предоставив другу разбираться со своими проблемами самому.

В следующую секунду он заметил Феликса. Тот стоял в углу, заливаясь своим хрустальным, беззаботным смехом, и снова с тем самым парнем — высоким, накаченным, слишком навязчивым. Джисон хмыкнул себе под нос, чувствуя, как в желудке неприятно поворачивается.

Он отвернулся, его пальцы потянулись к бутылке с виски. Он налил себе полный стакан, почти до краёв, наблюдая, как янтарная жидкость играет в свете ламп, переливаясь тёплыми искрами. Он не стал мешать с соком, не стал искать лимон — только поднёс ко губам и сделал первый, обжигающий глоток. Резкая горечь разлилась по языку, заставив его поморщиться, но он не остановился.

Второй глоток был увереннее, третий — последним. Он опрокинул стакан, поставив его на стол с громким, почти вызывающим стуком, откинул голову и закрыл глаза, позволяя тёплому, огненному потоку разлиться по венам, добраться до мозга, притупив острые углы. Приятная тяжесть накатывала на сознание, но её было мало — так мало, что тревога и раздражение всё ещё шевелились где-то на дне.

Он налил ещё, не обращая внимания на капли, упавшие на рукав его тёмной толстовки. Он вытер губы тыльной стороной ладони, сжал стакан и направился к Феликсу, двигаясь чуть более неуверенно, чем минуту назад. Его друг заливисто смеялся, в очередной раз поправляя светлые пряди волн, спадавшие на лоб.

— Джисон-и, милый! — голос Феликса прозвучал нарочито бодро, но в его глазах мелькнула лёгкая тревога, когда он окинул друга оценивающим взглядом, заметил его расслабленную позу и полуприкрытые веки. — Тебе пока хватит, хорошо?

Быстрым, почти материнским жестом Феликс выхватил у него стакан, в котором ещё плескалось немного виски. Джисон хмыкнул, раздражённый этой внезапной опекой, и резко вырвал стекло обратно.

— Ликс, я в порядке, — его голос прозвучал низко и немного размазано.

Он перевёл тяжёлый взгляд на собеседника Феликса, и тот, поймав этот взгляд, тут же затараторил, пытаясь сгладить неловкость:

— О, вы… Джисон, это Чанбин! — тот подмигнул с той самой легкомысленной, открытой улыбкой, что резала глаз. Джисон невольно скривился и отступил на шаг назад. — Он, эм… в общем, друг Чана, — добавил Феликс, слегка запинаясь.

Чанбин кивнул и протянул руку для рукопожатия, его движения были такими же непринуждёнными, как и улыбка.

— Приятно познакомиться, Феликс о тебе рассказывал, — он тихо усмехнулся, и в его тоне сквозила дружелюбная фамильярность, которая заставила внутренне сжаться.

Джисон нахмурился, уставившись на протянутую ладонь, словно это была не рука, а нечто опасное и чуждое. Он сделал короткий, демонстративный глоток из своего стакана.

— Круто, — пробормотал он, глядя куда-то мимо.

Чанбин вскинул брови, медленно опуская руку, а Феликс тихо вздохнул, и Джисон почувствовал, как между ними натягивается невидимая верёвка напряжения.

— Чанбин занимается музыкой, — снова начал Феликс, его голос звучал уже чуть устало. — Он… тоже играет на гитаре, только…

— На электрогитаре, — легко подхватил Чанбин, не сводя с Джисона заинтересованного взгляда. — Ты хочешь поступить на композитора, да? Феликс сказал, ты неплохие текста пишешь.

Джисон медленно поднял глаза, сначала уставившись на смущённого друга, а затем переведя тяжёлый, недружелюбный взгляд на Чанбина. Он фыркнул, и звук вышел резким, полным презрения.

— Я пишу их для себя.

Тот лишь кивнул, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на понимание, что разозлило Джисона ещё сильнее.

— Ну, все же, удачи, надеюсь как-нибудь услышать твои песни.

— Никогда, — отрезал Джисон, его голос прозвучал плоским и окончательным, словно захлопнувшаяся дверь.

Он увидел, как Феликс опустил голову, сдерживая досаду, и это зрелище вызвало в нём новую волну раздражения. Что друг там успел наговорить? Он никогда не слышал его песен. И никогда не услышит.

Не сказав больше ни слова, Джисон развернулся и отошёл, оставив их в ореоле неловкого молчания. Он снова подошёл к столу, с силой поставил стакан на столешницу и опёрся руками о неё, опустив голову и прикрыв глаза.

Мир слегка плыл, звуки становились приглушёнными, и наконец-то, наконец-то едкий комок тревоги в груди начал растворяться под настойчивым, тёплым давлением алкоголя. Это было медленное, но верное забвение, и он цеплялся за него обеими руками.

Джисон встряхнул головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли и тягостное чувство вины, которое, казалось, прилипало к нему, как смола. Он снова потянулся к бутылкам, стоявшим на столе в живописном беспорядке. Его пальцы, уже плохо слушавшиеся, с равнодушной механичностью обхватывали то горлышко виски, то тонкую шейку винной бутылки, то массивную емкость с текилой.

Он уже не разбирал вкусов и градусов — это была просто жидкость, горючее для его личного уничтожения. Как только стакан пустел, он тут же наполнялся чем-то новым, и Джисон запрокидывал голову, безвкусно и быстро вливая в себя всё подряд, не закусывая, не запивая, игнорируя протестующее жжение в горле и сжимающийся желудок.

Он просто пытался исчезнуть. Его цель была ясна и проста — оставить здесь, в шумной, давящей толпе, лишь свою физическую оболочку, а самому уйти в небытие, где нет мыслей, нет чувств, нет этой вечной, разъедающей изнутри пустоты. Каждый глоток был шагом к этому забвению.

Он заливал алкоголь внутрь с отчаянной надеждой, что этанол выжжет память о ненавистной работе, о пустой квартире, в которую он не хотел возвращаться, о собственном ничтожестве, о жалкой неуместности, которую он ощущал каждую секунду своего существования. Он хотел стать пустым сосудом, лишенным содержания, и каждый новый стакан приближал его к этой призрачной цели.

Отошел он от стола лишь тогда, когда в гостиную с криком ворвался Чан.

— Время веселиться! — его голос прорвался сквозь гул голосов, оглушительный и радостный.

Джисон попытался сфокусировать взгляд на его размытой фигуре, но в следующий миг свет в комнате погас, погрузив всё в кромешную тьму, нарушаемую лишь бледными полосами света от уличного фонаря и тусклым отсветом из приоткрытой двери в коридор. Кто-то из толпы возмущенно вскрикнул, но его голос тут же потонул в оглушительном рёве басов, обрушившихся на комнату. Музыка заполнила собой всё пространство, стала осязаемой и давящей, вытесняя все остальные звуки.

Джисон почувствовал, как пол уходит из-под ног, а в висках застучало в такт мощным ударам. Он инстинктивно протянул руку, пытаясь ухватиться за что-то устойчивое, но в темноте его пальцы лишь наткнулись на мокрую от пота спину незнакомца, целиком отдавшегося хаотичному ритму. Джисон резко отшатнулся, будто обжегшись, и попытался, ориентируясь по памяти, пробиться к выходу на балкон, к глотку свежего воздуха.

Сделав шаг вперед, он снова натолкнулся на кого-то, и тихий, раздраженный выдох сорвался с его губ. Он выставил перед собой руки, как щит, отталкивая от себя следующие невидимые препятствия — смеющиеся тела, танцующие пары, просто застывших в темноте людей. Музыка поглотила всё, превратив голоса в приглушенные, бессмысленные крики, а окружающий мир — в хаотичное месиво из тел и теней. Ноги подкашивались на каждом шагу, предательски заплетаясь, но он, спотыкаясь и натыкаясь на стены, смог наконец вырваться в освещенный коридор.

Он остановился, прислонившись лбом к прохладной поверхности стены, пытаясь поймать дыхание и сфокусировать зрение. Но мир плыл и раскачивался, очертания предметов расплывались и двоились. И тогда по его лицу поползла слабая, победоносная улыбка.

Да. Именно этого он и хотел. Его тело горело изнутри, кожа пылала, а в груди было ровным счетом ничего — ни тревоги, ни раздражения, ни той вечной, ноющей боли. Только густой, тяжелый, безразличный вакуум. Он достиг цели. Он почти исчез.

Он оттолкнулся от стены, едва успев зафиксировать шаткое равновесие, как в него буквально врезалось чьё-то тело, вылетевшее из темноты гостиной. Он едва удержался на ногах, инстинктивно вцепившись пальцами в дверной косяк, и с раздражением поднял голову, чтобы увидеть виновника столкновения.

Ему потребовалось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к свету, а сознание — к тому, что перед ним стоял Минхо. Его свитер был слегка помят, а большие, выразительные глаза, казалось, ловили каждый отблеск света. Но, что поразительно, взгляд его был абсолютно чистым и ясным, будто он не притронулся за весь вечер к алкоголю.

Джисон медленно закатил глаза, но привычная волна раздражения почему-то не накатила — её смыло алкогольным угаром, оставив лишь лёгкое, почти безразличное недоумение.

— Извини, меня кто-то толкнул, я не специально… — начал оправдываться Минхо, слова вылетали из него торопливо и сбивчиво.

Джисон прикрыл веки, чувствуя, как мир приятно покачивается, и тихо усмехнулся. Звук вышел хриплым и немного размазанным.

— Почему ты всегда извиняешься? Это так тупо, перестань это делать.

Тот несколько раз моргнул, сражённый этой прямой атакой, и растерянно пробормотал:

— Прости, то есть… я просто не знаю, что ещё сказать.

Джисон пожал плечами, с трудом фокусируясь на его чертах, которые то расплывались, то снова становились четкими.

— Тогда ничего не говори.

Он увидел, как Минхо открыл рот, чтобы что-то ответить, но он уже развернулся и, не оглядываясь, зашагал прочь — туда, где его манила тишина и прохлада балкона. Он слышал за спиной тихий выдох, а затем — лёгкие шаги, последовавшие за ним. И ему было плевать. Абсолютно. На этого навязчивого, странного Минхо, на свою убогую жизнь, на эту дурацкую вечеринку. Внутри него было только густое, мутное спокойствие, и он не хотел ничего менять.

Дверь на балкон он открыл с таким усилием, будто она весила тонну, и едва не споткнулся о высокий порог, грубо схватившись за холодные перила, чтобы не упасть. Выпрямившись, он с почти ритуальной медленностью потянулся к пачке сигарет в кармане, выудил одну и зажал её между губ.

Но, когда он попытался поднести зажигалку, его пальцы предательски дрожали, а кончик сигареты упрямо уворачивался от огня, будто играя с ним в догонялки. Он щёлкнул ещё раз, раздражённо цокнув сквозь зубы, но пламя снова промахнулось мимо цели.

И тогда он почувствовал лёгкое, почти невесомое прикосновение к своим рукам.

— Давай я помогу, — тихий, спокойный голос проговорил совсем рядом.

Зажигалка легко выскользнула из его непослушных пальцев, и через мгновение Минхо аккуратным, точным движением поднёс к кончику сигареты ровное пламя. Джисон наклонился, сделал глубокую, медленную затяжку и с наслаждением прикрыл глаза.

Когда он открыл их снова, то увидел, что Минхо молча смотрит на него, и во взгляде его читалось не праздное любопытство, а какая-то глубокая, сосредоточенная внимательность. Джисон хмыкнул, не в силах разгадать этот взгляд, и отвернулся к ночному городу, к бесчисленным огням, которые мерцали внизу, словно россышь потерянных звёзд.

Глубокий, едкий дым смешался с алкоголем в его крови, создавая гремучую, оглушающую смесь. Мир окончательно потерял четкие очертания, поплыл и закачался, и Джисон с силой вцепился в холодные перила, чтобы просто не рухнуть на пол. Его ноги стали ватными, непослушными, но пальцы всё ещё судорожно сжимали сигарету, а губы снова и снова находили её фильтр, вытягивая из неё последние крупицы мнимого успокоения.

Каждая затяжка была попыткой продлить это хрупкое, химическое забвение, где не было места ничему, кроме густого тумана в голове и тяжести в веках. Они наливались свинцом, и ему стоило невероятных усилий держать глаза открытыми, но он цеплялся за это ощущение — за горький вкус во рту, за лёгкое головокружение, за оглушительные басы музыки, которые били в виски, заглушая внутренний голос.

Внутри его черепа медленно катилось перекати-поле обрывков мыслей, и он отчаянно не хотел, чтобы оно остановилось, не хотел возвращаться в реальность, где его поджидали все те же старые страхи, тревоги и неизбывная, ноющая боль.

Он сделал последнюю, максимально глубокую затяжку, до жжения в горле, и швырнул окурок в ночь, надеясь, что этот немой намёк будет наконец понят. Он развернулся, чтобы уйти, и снова наткнулся на него. На два больших, тёмных глаза, которые пристально изучали его, словно пытались разгадать сложную, не имеющую ответа загадку. Взгляд Минхо был настолько интенсивным, что, казалось, мог бы прожечь броню Джисона насквозь, если бы в ней уже не зияли дыры.

Джисон тяжело вздохнул, сделав шаг вперёд.

— Почему ты ещё здесь?

Минхо заморгал, его глаза расширились от неожиданности, а пальцы беспомощно сжались.

— Что? Я просто… эм, мне уйти?

Джисон тихо усмехнулся, наблюдая за этой мгновенной растерянностью. Он сунул руки в карманы, чувствуя, как земля уплывает из-под ног, но продолжал двигаться вперёд, пока Минхо не отступил к стене, зажатый между ней и Джисоном. Он наклонился чуть ближе, и его шёпот прозвучал хрипло и почти без интонации.

— Я имею в виду, почему ты до сих пор не сбежал? Разве ты всё ещё хочешь познакомиться со мной? Всё ещё считаешь меня милым? Всё ещё думаешь, что у нас может что-то получиться?

Минхо открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова, видимо, застряли у него в горле, и он снова сомкнул губы, просто глядя на Джисона широко раскрытыми, растерянными глазами.

Но тот и не ждал ответа. Слова медленно выходили из него, будто сквозь густую паутину опьянения, каждое требовало отдельного усилия.

— Мы можем потрахаться. Можем поехать к тебе и провести ночь вместе, но… — он замолчал, на миг прикрыв веки, пытаясь собрать расползающиеся мысли в нечто, похожее на предложение. — Но больше я ничего не могу тебе предложить. Понимаешь?

Он резко отшатнулся, и мир опрокинулся. Ноги окончательно подкосились, и он едва успел схватиться за перила, чтобы не рухнуть. Прежде чем Минхо, всё ещё перемалывающий услышанное, успел хоть как-то среагировать, из груди Джисона вырвался смех. Громкий, надрывный, заливистый — и абсолютно пустой, без единой капли веселья. Это был звук чистой истерики, последний выдох отчаяния. Он запрокинул голову, и его тело затряслось в этом жутком, безрадостном хохоте.

В следующее мгновение Минхо оказался рядом, его руки осторожно, но настойчиво обхватили Джисона за плечи, оттягивая его от опасного края балкона, прижимая к более безопасной стене. Джисон почти не сопротивлялся, податливо позволяя себя вести, его смех постепенно стихал, переходя в прерывистые, хриплые всхлипы.

Минхо выдохнул, и в его глазах читалась смесь беспокойства и решимости. Он осторожно выпрямился, всё ещё чувствуя на пальцах призрачное тепло от прикосновения к Джисону.

— Давай я отвезу тебя домой.

Тот снова коротко, почти беззвучно рассмеялся, и в этом звуке слышалось лишь презрительное недоумение.

— А ты что, не пьешь?

Минхо молча покачал головой, и это простое движение вызвало у Джисона новую волну саркастического веселья. Он сделал шаг вперёд, сокращая и без того ничтожное расстояние между ними до минимума, так, что Минхо инстинктивно отклонился назад, ощущая исходящее от него тепло и запах алкоголя.

— О, так ты у нас хороший мальчик? — слова Джисона лились плавно, пропитанные язвительной насмешкой. — Не пьешь, носишь милые свитерочки, наверное, ещё и учишься на одни пятерки?

Минхо вскинул брови, пытаясь сохранить хотя бы видимость контроля над ситуацией, и тихо парировал:

— Я уже закончил учёбу.

Джисон наклонился ещё ниже, его лицо оказалось совсем близко, а дыхание, горячее и спёртое, коснулось кожи Минхо.

— А? Так и сколько тебе лет? Только не говори, что тебе тридцать, и тебя тянет на молодую кровь.

Минхо прикрыл глаза, пытаясь игнорировать головокружение, которое вызвала эта внезапная близость, и едкий запах, который теперь казался почти осязаемым.

— Мне двадцать пять, — он выдохнул, чувствуя, как учащается его собственное сердцебиение.

Джисон прижался ещё ближе, их тела теперь почти соприкасались, и Минхо вынужден был открыть глаза, встретившись с мутным, размытым взглядом напротив. Тот внимательно изучал его черты, будто пытаясь найти изъян.

— Выглядишь как подросток, — прошептал Джисон, и его палец медленно, почти невесомо провёл по линии скулы Минхо, касание было лёгким, но от него по телу побежали мурашки.

Тот снова закрыл глаза, его дыхание окончательно сбилось, и ему потребовалось собрать все остатки воли, чтобы произнести ровным, хотя и слегка дрожащим голосом:

— Тебе действительно нужно домой.

Джисон лишь хмыкнул, отходя назад с таким видом, будто только что потерял к нему всякий интерес. Его движение было немного неуверенным, но пренебрежительный тон не оставлял сомнений.

— Это я решаю, ясно? Можешь катиться отсюда.

Он снова потянулся к пачке сигарет в кармане, его пальцы скользили по поверхности ткани с нарочитой медлительностью, демонстрируя полное безразличие к тому, кто остался стоять у стены, всё ещё пытаясь совладать с учащённым дыханием и внезапным приступом слабости в коленях.

Джисон с привычной, почти механической точностью вложил новую сигарету, но его пальцы, вялые и непослушные, даже не успели сомкнуться вокруг зажигалки. В следующее мгновение сигарета исчезла — быстрым, решительным движением Минхо выхватил её и, не глядя, швырнул через перила балкона в ночную темноту.

Джисон медленно повернул к нему голову, но в его затуманенном взгляде вспыхнуло ленивое, почти отстранённое любопытство. На злость у него просто не оставалось сил.

— Тебе нужно проспаться, — проговорил Минхо, и в его голосе впервые прозвучала твёрдая, не допускающая возражений нота.

Джисон фыркнул и снова приблизился. Его движение было медленным, почти неуверенным.

— Ты меня уже бесишь, может, отвалишь?

Минхо вскинул брови, но не отступил. Вместо этого его пальцы уверенно обхватили запястье Джисона — не грубо, но и не мягко, с таким напором, который не предполагал сопротивления. Тело Джисона, расслабленное и податливое от алкоголя, почти не оказало усилия. Он лишь безучастно позволил себя вести, спотыкаясь на ровном месте, и лишь едва заметно закатил глаза, выражая молчаливый протест.

Минхо вывел его в относительно тихий коридор и отпустил руку, чтобы обыскать карманы в поисках ключей. Не найдя их, он с лёгким раздражением цокнул языком.

— Подожди здесь, ладно? Я за ключами.

И он скрылся в шумной толпе гостиной, прежде чем Джисон успел что-либо возразить. Тот вымученно простонал, но остался на месте, прислонившись к прохладной стене. Кривая, бессмысленная улыбка тронула его губы. Веки наливались свинцовой тяжестью, а туман в голове сгущался, поглощая последние обрывки мыслей. Он уже почти ни о чём не думал, просто существовал в этом полузабытьи.

— Джисон? Ты в норме? Тебе вызвать такси? — послышался встревоженный голос.

Он с усилием разлепил веки и встретился со взглядом Хенджина, в котором читалась искренняя озабоченность. Джисон улыбнулся ему более осознанно и тут же покачал головой.

— Всё нормально, меня отвезут.

Хенджин кивнул, но затем его брови поползли вниз, образуя лёгкую складку на переносице.

— Кто?

Джисон открыл рот, чтобы ответить, но замер, нахмурившись. Имя вертелось на языке, ускользая, как скользкая рыбка. В этот момент из-за спины Хенджина возник Минхо, держа в руках ключи.

— Я отвезу, не переживай.

Хенджин вскинул брови, и на его лице появилась лёгкая, понимающая усмешка.

— Оу, хорошо. Я не знал, что ты подрабатываешь таксистом.

Минхо, не глядя на него, снова обхватил запястье Джисона. Тот снова закрыл глаза, позволяя себе полностью расслабиться.

— Только сегодня, — бросил Минхо через плечо и уверенно поволок Джисона к выходу.

Хенджин проводил их заинтересованным взглядом, тихо усмехнулся и скрестил руки на груди, явно делая для себя определённые выводы.

Дверь квартиры захлопнулась, отсекая оглушительный гул вечеринки. На лестничной клетке стало почти тихо. Они спустились на улицу, и Джисон резко раскрыл глаза, когда холодный ночной воздух ударил ему в лицо. Он сделал глубокий, почти болезненный вдох, пытаясь очистить лёгкие от табака и спёртого воздуха квартиры.

Минхо на мгновение отпустил его запястье, чтобы разблокировать машину, и в эту секунду Джисон пошатнулся, словно земля ушла из-под ног. Но прежде, чем он мог упасть, сильная рука обхватила его за талию, прижав к себе и надёжно придержав. Джисон снова закрыл глаза, окончательно сдавшись на милость победителю, и позволил Минхо буквально занести себя в тёплый салон машины, не в силах больше сопротивляться навалившейся слабости.

Минхо устроился на водительском сиденье, отрегулировал зеркало и обернулся к заднему ряду, где Джисон раскинулся, словно морская звезда, выброшенная на берег. Его дыхание было ровным и глубоким, а лицо, наконец лишённое хмурой маски, казалось удивительно беззащитным в свете уличных фонарей.

— Эй, — тихо позвал Минхо, но в ответ услышал лишь мерный выдох. — Джисон, адрес. Где ты живешь?

Тишина. Лишь тихий шум города за стеклом и ровное дыхание спящего.

— Проснись на секунду. Мне нужен твой адрес, — Минхо вздохнул, чуть повысив голос, пытаясь пробиться сквозь алкогольный сон.

Но Джисон уже отплыл слишком далеко, в мир, где не было ни надоедливых вопросов, ни необходимости принимать решения. Его пальцы слабо шевельнулись, будто отгоняя назойливую муху, но сознание так и не вернулось. Минхо наблюдал за ним ещё мгновение, за его расслабленными чертами, за тем, как тени играют на его шее и скулах, и невольно улыбнулся.

Улыбка появилась сама собой, мягкая и непроизвольная, хотя, казалось бы, ничто в этом вечере не располагало к радости. Перед ним был ходячий комок колючек и сарказма, человек, который, кажется, всеми силами старался оттолкнуть от себя весь мир. И всё же, Минхо чувствовал странное, тёплое удовлетворение. Он был рад. Рад тому, что оказался рядом, что смог хоть как-то помочь, что теперь этот колючий, несчастный парень спит на его заднем сиденье в безопасности, а не валяется где-то в подворотне.

Он тихо выдохнул, завёл машину и принял решение. Раз Джисон не в состоянии диктовать координаты, он повезёт его к себе. А утром… утром разберутся. Мысль о том, что будет завтра, когда Джисон протрезвеет и осознает, где оказался, вызвала у Минхо новую, лёгкую улыбку.

А Джисон просто спал. Он покинул эту реальность со всей её болью и тревогой, растворился в забытьи, оставив вместо себя лишь измождённую физическую оболочку, лишённую своей острой, ранящей сущности. Если бы ему кто-то сказал ещё несколько часов назад, что этот вечер закончится так — его бессознательным телом в машине почти незнакомого человека, который почему-то проявил к нему упрямую, необъяснимую настойчивость, — он бы фыркнул и надолго запёрся у себя дома, предпочтя тихое, привычное страдание любой возможности чего-то нового.

Но сейчас он был здесь, и его ничто не тревожило. Можно было лишь представить, сколько сожалений и язвительных комментариев ждёт его утром, но сейчас ему явно не было до этого никакого дела.