Часть 6. И лишь с тобой живу… (2/2)

— Нет. Сегодня вечером он пригласил меня на ужин, — ответила Реджина, остановившись у вазы с нежнейшими розами, стоявшими на комоде. Она провела пальцами по лепесткам, задержавшись на одном из бутонов, и вдруг чуть улыбнулась, почти мечтательно. — Но я полагаю… это всего лишь формальность.

Элизабет задумчиво взглянула на цветы.

— Как минимум у него отменный вкус. — Она хмыкнула. — Он прислал великолепные цветы. Возможно, ему всё-таки не столь всё равно, как ты думаешь.

— Он ничего мне не присылал, — резко отрезала Реджина, даже не удостоив подругу взглядом.

— Тогда откуда такой букет—

Она не успела договорить. Понимание мгновенно вспыхнуло на её лице.

— Эмма, — выдохнула она. — Это Эмма прислала тебе цветы, да?

Реджина ничего не ответила. Элизабет подошла сама и взяла маленькую карточку, оставленную на столе, затем прочла вслух:

«Надеюсь, они тебе тоже понравятся».

Она отложила карточку и медленно выдохнула.

— Вау. Цветы, рестораны, театр… Она ухаживает за тобой. — Она усмехнулась, качая головой. — Молодая, красивая, до неприличия богатая… Если бы она была мужчиной, я бы тебе позавидовала. Да что там — вся Англия бы позавидовала. А твоя мать, я уверена, она уже меняла бы стратегию, лишь бы завладеть такой… невестой.

— Вот именно, невестой! — вспыхнула Реджина, внезапно почти отчаянно.

Тишина нависла. Элизабет сделала шаг ближе.

— Послушай, — сказала она мягко. — До встречи с Эммой ты… и представить не могла, что тебя может… интересовать подобное. Ты не знала, что сможешь почувствовать что то относительно женщины. Да вы едва знаете друг друга. Возможно, это просто… вспышка, увлечение. Что-то новое, запретное, возможность уйти от реальности. Вполне возможно, что через неделю… всё изменится и ты будешь мыслить иначе?

Реджина смотрела на неё, как на человека, предлагающего безумие.

— А если нет? — спросила она почти шёпотом.

Элизабет прикусила губу, колеблясь, но всё же произнесла:

— Тогда ты расторгнешь помолвку. И… мы будем думать, что делать дальше.

Реджина тихо рассмеялась, совсем без веселья.

— Конечно. Это же так просто.

— Ты знаешь, ты не обязана выходить за него, если не хочешь. Я повторяла это тебе сотни раз.

Реджина молчала. Элизабет осторожно продолжила:

— А пока… наслаждайся мгновением. Узнай её. Узнай себя. Пойми, что именно ты чувствуешь. До свадьбы ещё есть время.

На губах Реджины появилась усталая, но искренняя улыбка.

— Возможно… ты права.

— Обожаю, когда ты со мной соглашаешься. Такое случается так редко, продолжай в том же духе.

Реджина качнула головой, позволив себе чуть-чуть расслабиться.

— Иногда у тебя бывают здравые мысли. Но не привыкай.

Элизабет фыркнула. Оба они улыбнулись. Потом Реджина тихо добавила, уже более серьезно.

— Спасибо, Лиззи. За то, что выслушала. И… за то, что не осудила.

Элизабет смягчилась. Она подошла, обняла Реджину, прижимая её к себе.

— Как ты вообще могла подумать, что я стану тебя судить? — прошептала она. — Ты моя подруга. Я всегда буду рядом. Что бы ты ни случилось.

Реджина закрыла глаза и впервые за последние дни, позволила себе немного расслабиться.

***

Уже позже вечером, Реджина ехала домой, она смотрела в окно, наблюдая за вечерним Лондоном. Она возвращалась домой, после ужина, который должен был стать началом новой — «правильной» — жизни. Ужин с Томасом Харрингтоном. С будущим мужем. И всё, что она чувствовала это пустота.

Вечер начался весьма корректно, даже предсказуемо — и до ужаса безразлично. Томас прибыл ровно в семь. Он встретил Реджину у дверей и поцеловал её в щёку — быстро, формально, как будто ставил галочку в списке обязанностей, — произнёс, что она выглядит чудесно, и открыл дверцу машины. На этом его внимание иссякло.

Платье Реджины действительно было безупречно: молочно-кремовый шёлк, тонкая драпировка на груди, мягкий акцент на талии и изящная, чёрная, пышная юбка. На ней не было почти никаких украшений, кроме сережек, что лишь подчёркивало её нежность. Но Томас не увидел в этом ничего, кроме соответствия ожиданиям.

Сам же он выглядел как готовая иллюстрация к журналу «The Gentleman»: строгий графитовый костюм, жилет, идеально белая рубашка, узкий тёмный галстук, а взгляд — сухой и оценивающий. Взгляд человека, который и не пытается скрыть, что мир принадлежит ему по праву.

Весь путь они молчали. Реджина сидела прямо, руки сложены на коленях, взгляд устремлён вперёд. Томас смотрел в окно, отстранённо, будто его мысли были гораздо выше и важнее происходящего рядом.

Только перед тем как выйти из машины, он удостоил её улыбкой, почти математически выверенной.

— Полагаю, ты бывала в Maison Clarendon?

Реджина кивнула.

— Несколько раз с родителями. Мы не часто ужинаем вне дома. А ты?

— Часто, — сразу ответил Томас и тут же вышел из машины, не удостоив её даже короткого взгляда.

Он обошёл авто, механически подал ей руку. Всё двигалось будто по заранее отрепетированному сценарию — в нём не было места импровизации, тем более чувствам.

И снова тишина — даже не неловкая, а пустая. Так бывает, когда двум людям нечего сказать друг другу — и, кажется, никогда не будет.

Maison Clarendon был наполнен золотым освещением, звоном бокалов, и гулом аристократических голосов. Пахло лимонной цедрой, дорогим табаком и искрящимся вином.

Хозяин заведения узнал Томаса сразу, приветствовал как старого знакомого. Их проводили к столику — в центре зала, на виду. Именно так он любил — под наблюдением. Ведь власть должна быть заметна.

Меню было подано молча. Когда подошёл официант, Томас даже не взглянул на неё.

— Я буду Filet de bœuf sauce bordelaise (филе говядины с соусом борделез) и картофель Дофинуа, — сказал он громко, чеканя французские названия, чтобы окружающие услышали его осведомлённость. — Для леди… Supreme de volaille (куриная грудка высшего качества) с трюфельной эмульсией. И… Château Margaux 1926. Охладите слегка.

Официант с уважением склонил голову и скрылся. Реджина медленно закрыла меню, пытаясь спрятать обиду в ровном вдохе.

— Я бы могла выбрать сама, — мягко заметила она, не обвиняя, но лишь обозначая.

Томас даже не поднял глаз.

— Я лишь избавил тебя от лишних хлопот. Женщинам это, полагаю, только к лучшему.

Реджина сглотнула. Она решила не реагировать и попыталась поддержать беседу — возможно, она просто слишком напряжена? Возможно, ещё возможно выстроить хоть подобие связи.

— Благодарю.

Мгновение они сидели в тишине. Томас поправил манжету.

— Кажется, люди снова повернулись лицом к французской кухне. Приятно видеть, что вкус ещё не умер.

— Пожалуй… — мягко отозвалась Реджина, чувствуя, что вежливость — её единственная защита.

— Хотя, — продолжил он, слегка щурясь на зал, — большинство гостей здесь наверняка и половины слов в меню не понимают. Но шум создают — будь уверен.

Он говорил это без улыбки. Казалось, что ему действительно доставляет удовольствие ощущать себя выше остальных, — подумала Реджина, беря бокал с водой.

— Как прошёл твой день? — спросил он, голос ровный, будто вынужденный.

— Хорошо, — мягко ответила Реджина, — Я встретилась с подругой, затем мы прогулялись по городу. Погода была замечательная, и я решила—

— Погода была ветреная, — сухо перебил Томас. — Но Лондон этим и славится.

— Да… наверное, — растерянно улыбнулась она. — Но для прогулки было идеально—

— Я слышал, — Томас махнул рукой, как прогоняя муху. — Что ты исполняешь просьбу своего отца, составляя компанию некой мисс Свон. Это… похвально. Ты показывала ей город?

Реджина почувствовала неловкость. Она сделала глоток воды.

— Это так, — сказала она едва слышно. — День прошёл очень хорошо.

— Уверен, — отозвался Томас, даже не притворившись, что ему интересно.

— Она… весьма любезна, — осторожно сказала Реджина.

Томас слегка фыркнул.

— Американцы всегда стараются быть любезными. Их манера поверхностно обоняния, и всё лишь для того чтобы вызывать доверие. Такова их культура. Не думаю, что стоит принимать всё серьёзно.

Реджина не хотела продолжать этот разговор, ей были неприятны подобные слова в сторону Эммы, поэтому она попыталась сменит тему.

— Ты часто обедаешь здесь? Ты упомянул, что приходишь…

— Когда есть необходимость. — Томас откинулся на спинку стула, скользнув взглядом по залу, будто проверяя, заметили ли его. — Партнёры, деловые встречи… здесь собираются люди, которые понимают, как устроен мир.

Он говорил так, будто она была ученицей, а он — наставником, раскрывающим ей устройство вселенной.

— Понимаю, — тихо ответила Реджина. — Мой отец тоже говорил, что…

— Да-да, — перебил он, даже не слушая. — Твой отец — уважаемый человек. Но мир меняется. Теперь нужны люди моего склада. Решительные. Предвидящие последствия. Мыслящие по новому.

Он снова посмотрел на неё — не как на невесту, а как на красивый ювелирный камень, удачное вложение.

— Ты ведь согласна?

Реджина почувствовала, как внутри поднимается сухой, глухой холод. Она заставила себя улыбнуться — мягко, воспитанно, как должна.

— Конечно, — произнесла она.

— Твой отец сказал, что ты совсем недавно вернулась из университета?

— Да, — ответила Реджина. Она на мгновение оживилась. — Это были замечательные годы, я изучала литературу, и…

— Должно быть… забавно, — кивнул Томас, словно обсуждал хобби скучающего ребёнка. Но сейчас ты всё равно будешь занята более серьёзными делами. Образование — украшение, но оно редко служит чем-то практичным.

Режима замерла на секунду. Она попыталась улыбнуться.

— Я верю, что образование даёт свободу мыслить, а это всегда полезно, — мягко заметила она.

— Возможно, — согласился Томас со снисходительной полуулыбкой. — Но свободное мышление — спорная роскошь, особенно для женщины в твоём положении. В браке будет достаточно областей, в которых тебе понадобится гибкость, а не независимость.

Она почувствовала, как внутри что-то опадает. Но лишь кивнула.

— Я… понимаю.

Томас посмотрел на неё, как будто проверяя — достаточно ли она согласна.

— Отлично. Я рад, что мы сходимся в этом. Важнее всего — стабильность, благопристойность. Я уверен, ты будешь восхитительной хозяйкой.

Реджина сделала глоток воды, чтобы скрыть дрожь на губах. Она попыталась повернуть разговор — хотя бы чуточку — в сторону, где ей будет легче дышать.

— А ты? — спросила она. — Как ты проводишь обычно своё время? Чем увлекаешься вне работы?

Томас задумался ровно на секунду — и ответил так, будто это совершенно очевидно:

— Встречами. Поддержанием нужных связей. Охотой. Иногда поло. Мужские компании, знаешь ли, — он почти усмехнулся.

— А что тебе действительно приносит удовольствие? — осторожно спросила Реджина.

Томас чуть приподнял бровь, словно вопрос показался ему странным.

— Результат. — Он откинулся в кресле. — Когда всё идёт так, как должно. Когда планы строятся, люди слушаются, системы работают. Успех — вот что имеет смысл.

Реджина попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Конечно…

— Ты много молчишь, — заметил он спустя паузу. — Я надеялся, что ты будешь более разговорчивой. Женщина украшает вечер беседой, а не тихими улыбками. Ты выглядишь утомлённой.

Её сердце сжалось. Но не успела она ничего ответить как Томас продолжил говорит сам. Он говорил дальше, но она больше не слышала. Слова терялись в шуме зала, растворялись, становились пустым звуком. А внутри росло странное, тихое, но неумолимое осознание:

Она стояла на перепутье. И одна дорога вела к жизни запрограммированной, бесцветной, почти чужой. Другая — к чему-то неизвестному, опасному, но настоящему.

К жизни, в которой её могли бы любить. И где она могла бы… любить сама.

Пока Томас говорил о финансах, о протоколах, о том, как удачно пройдут деловые встречи после свадьбы — слова перестали доходить. Они стали глухим фоном. В груди Реджины билось лишь одно:

Почему рядом с ним я чувствую себя исчезающей?

А рядом с Эммой — живой?