Глава третья, в которой Гарри находит подвох (2/2)

- Сделаю вид, что поверил, - он усмехнулся краешком губ. Отодвинул недопитый напиток, выложив несколько монет в оплату.

Они привычно вышли из бара и Том аппарировал их домой. Действительно, домой.

За эти два месяца Гарри успел увидеть не только спальню. Да, в первые встречи они оттуда не выбирались, но потом их отношения стали понемногу выходить за рамки просто постели. И как-то незаметно добавились вечера у камина в гостиной, прогулки по саду при особняке, совместное приготовление завтраков на кухне - как будто между ними все было просто и серьезно, по-настоящему.

И как быть со всем этим теперь, Гарри понятия не имел.

Потому что отлично знал, что это поместье, в котором обитал Том все это время, тоже стало казаться живым лишь пару месяцев назад. Когда в нем появился Генри. Когда их отношения перестали быть встречами лишь для секса.

Когда появились домашние ужины - исключительно по вторникам, потому что в остальное время Том с легкостью забывал об этом в угоду работе, исследованиям или еще чему-то другому. Вилки, его домовой эльф, каждый раз жаловался, что его нерадивый хозяин пренебрегает приемами пищи и отдыхом, когда Гарри нет рядом. Или, когда в спальне появились вещи, которые Том сам не считал нужными и полезными, но они нравились Гарри, и поэтому они там были: несколько лишних подушек, из которых Гарри нравилось вить настоящее гнездо, небольшой пушистый коврик у кровати, пара настольных светильников, которые давали неяркий теплый свет. Когда несколько рубашек Тома стали принадлежать именно ему - взбалмошному мальчишке просто потому, что ему нравилось по утрам разгуливать по дому в одной только чужой рубашке. Когда Том купил скоростную метлу, хотя сам никогда не увлекался полетами. Да и принес ее совсем не для себя. Или, когда Том стал убирать все свои опасные эксперименты в сейфы и приучился не оставлять зелья открытыми, потому что у Гарри была феноменальная способность влипать в неприятности и он отвратительно сочетался с зельеварением.

Потому что Тому не понравилось залечивать свежие ожоги, отвлекая своего Генри от боли ласковыми поцелуями после того, как он умудрился перевернуть на себя колбу с какой-то едкой гадостью.

Это все происходило постепенно, но неуклонно, неотвратимо. Словно однажды соприкоснувшись обнаженными душами, они уже не смогли спрятать их в привычную броню. Нет, гораздо хуже. Никто из них двоих не желал этого делать, осознанно оставляя эту брешь.

Гарри не отстранился от Тома, даже когда они оказались посреди гостиной, наоборот, прижался крепче. Оставил легкий поцелуй на шее. Ему было невыносимо больно сейчас: этот человек убил его родителей, а Гарри ластился к нему, наслаждался его прикосновениями и не мог остановиться.

Гарри чувствовался осколками, острыми и отчаянными. Молча, прижавшись так близко, потому что это было в последний раз. А дальше мир кончится, разрушив все, что было дорого. Том не отказывал ему в этом объятии. Держал, мягко поглаживая по плечам и спине. Ненавязчиво, успокаивающе.

- Ты слишком много думаешь, - Том говорил это не в первый раз. Изучить характер

Гарри наверняка не было сложной задачей. Он был порывистым и деятельным, но иногда проваливался в пучину своих мыслей настолько сильно, что не заметить было невозможно.

Обычно в такие моменты Том отвлекал его чем-то обыденным. Тем, что не требовало мыслей вовсе или же наоборот, требовало сосредоточенности на чем-то простом.

- Поможешь с ужином? Я только освободился, - можно было поручить это домовику, но им нравилось готовить вместе.

Как тут можно было не думать? Гарри и рад был бы выбросить все из головы, но не мог, однако Том точно знал, как переключить его на что-то более спокойное. Юноша кивнул, соглашаясь, но сам так и не отстранился, однако выпустить Тома из рук все же пришлось. Не то чтобы Гарри умел готовить, но под чутким руководством мужчины вполне способен был ассистировать - нарезать что-нибудь, помыть или почистить. И это, как ни странно, не вызывало неприятных воспоминаний о времени в доме Дурслей, когда Гарри сам был кем-то типа домового эльфа. Может, потому что они делали все вместе и Гарри знал, что это ужин для них, а не для людей, которые не вызывали у него ничего, кроме раздражения.

- Переоденешься? - полуутвердительно кивнул Том, ласково взъерошив его волосы. - Я пока все подготовлю.

Переодеться действительно не помешало бы: одежда Гарри была не в лучшем виде, как всегда, пыльная и потрепанная. Да и здесь, у Тома, юноша обычно не ходил в своих вещах, ему куда больше нравилось таскать чужие, тем более, Том не возражал. От его одежды вкусно пахло смесью дорогого парфюма и сигаретного дыма, ткань была безумно приятной на ощупь, так что Гарри просто наслаждался этими моментами, не испытывая ни малейших угрызений совести. Вообще у Тома был достаточно внушительный гардероб, чтобы пара-тройка рубашек не ощущались страшной потерей.

Он кивнул еще раз, направляясь в спальню, к которой примыкала гардеробная. Собственные побитые жизнью одежки были бесцеремонно брошены на пол: можно будет почистить потом, пока у Гарри не было никакого желания с ними возиться. Белье он оставил, а вот от носков избавился, после чего, практически не задумываясь, стянул с ближней к дверцам вешалки рубашку - она была немного велика, как и все остальные, но это нисколько не мешало. Можно было выбрать хоть парадное облачение, вполне подходящее для приема у королевы, но у Гарри не было настроения перебирать наряды.

Казалось бы, Том был здесь, рядом, буквально на соседнем этаже, но ощущение было такое, будто Гарри совсем один в большом и пустом доме. На секунду представилось, что Тома нет совсем - Гарри уже убил его. Нашел все крестражи, уничтожил один за другим, а потом убил, своими руками, избавив магический мир от монстра по имени Волдеморт. И теперь все, что осталось от Тома - вот эти рубашки.

К горлу подкатил ком. Гарри зажмурился, прислонившись плечом к косяку двери. Нельзя было плакать, он и так вел себя слишком подозрительно, но ему было слишком больно. Быть одному было еще хуже, чем быть рядом с Томом, смотреть на него, ничего не подозревающего, и думать о том, что они проводят последний вечер вот так, вместе. Гарри медленно вдохнул и выдохнул, отлепляясь от косяка, заглянул на минуту в ванную, по-быстрому умыться, и спустился на кухню - как был, босиком и в одной рубашке.

Том уже успел вытащить всю необходимую посуду и помыть овощи. Гарри прикусил щеку изнутри, чтобы отвлечь себя от душевной боли на физическую, подошел ближе, привычно прислоняясь к нему боком, как кот, который выпрашивает, чтобы его погладили. Мужчина только улыбнулся, отвлекаясь от овощей и приобнимая его за талию.

- Нарежешь все, я подготовлю соус?

Гарри кивнул, напоследок чуть теснее прижимаясь к нему и прикладывая все усилия, чтобы не разреветься, когда почувствовал легкий поцелуй в макушку.

Профессор Снейп порадовался бы, если бы увидел, как аккуратно Гарри нарезает баклажаны для рататуя - ровными колечками, одно к одному. Выбор блюда был очень удачным, процесс нарезки был отличной медитацией, так что спустя два баклажана и один помидор Гарри практически пришел в себя. Настолько, чтобы бросить на Тома осторожный взгляд.

- Я тут нашел одну книжку, старый сборник сказок. Помнишь, мы обсуждали руны? Так вот, в этой книжке нарисован странный символ, но ни на одну из знакомых мне рун не похоже. У тебя в библиотеке ведь есть несколько книг на эту тему, можно я в них посмотрю, что он может означать?

Гарри выглядел практически спокойным, некоторую нервозность можно было списать на изначально не слишком радужное настроение. А вовсе не на волнение из-за заданного вопроса. Все же медитативное занятие помогло немного взять себя в руки.

И от того, как хорошо Том его знал, и как применял свои прекрасные аналитические способности, чтобы помочь ему, тоже становилось плохо. Потому что Том не так уж любил овощи в целом и рататуй в частности, но сейчас выбрал именно это блюдо, руководствуясь принципом ”чем сложнее и однообразнее процесс приготовления - тем лучше”. Просто, потому что это могло помочь Гарри успокоиться.

- Моя библиотека полностью в твоем распоряжении, дорогой. Но гораздо быстрее просто показать мне, - мужчина неспешно вытер руки белоснежным полотенцем, чтобы спокойно обнять юношу, зарываясь носом в его волосы на затылке.

Гарри сейчас был бесконечно домашним. В рубашке Тома - единственной бордовой, и именно поэтому Гарри ее так любил, на кухне, пахнущий специями и самую малость перепачкавшийся в соке. И не имеющий никакого права находиться здесь.

- Ты уверен, что это руна?

Гарри прижался спиной к его груди, прикрывая глаза и отвлекаясь от нарезки овощей. Это было неправильно. Ему не должно было быть так хорошо в объятиях человека, которого он должен убить. Человека, который лишил его семьи. Прикосновения Тома были такими ласковыми, окутывали заботой и теплом, и от этого Гарри хотелось выть.

- Нет, не уверен, - тихо отозвался он, качнув головой, и потянулся за ломтиком баклажана. - Вот такой знак.

Гарри легко начертил его кончиком ножа - треугольник, кривоватый круг, вертикальная черта.

Том потерся щекой о щеку Гарри, словно большой кот. Юноша всегда отзывался на прикосновения, откликался так, как не откликался на слова. Как-то Гарри признался, что прикосновения для него честнее слов. Том тогда согласился лишь отчасти. Солгать телом было сложнее, чем речью, но это не было невозможно. Однако между ними это правило действительно работало. Оба скрывали себя, но оставались честны в касаниях.

Том бросил взгляд на изображение.

- Это знак даров смерти, - мужчина мягко забрал нож из пальцев Гарри, повторяя сделанные ими линии. - Мантия-невидимка, воскрешающий камень и старшая палочка. Сборник сказок барда Биддля? Сказка о трех братьях одна из самых популярных в магическом мире. Нет ничего удивительного в том, чтобы этот знак был нарисован на страницах книги.

Гарри замер, наблюдая за тем, как Том рисует знак так же, как только что сделал он сам. Дары смерти? Звучало и правда скорее как сказка, чем как нечто реально существующее. Хотя, до одиннадцати лет Гарри и в магию не верил, но она ведь существовала. Что мешало существовать и этим дарам?

Том убрал нож и положил ладони на плечи Гарри, мягко массируя и разминая уставшие мышцы.

- У нас его связывают с фамилией Певереллов. Но этот род давно уже считается прерванным, даже наследников побочных ветвей нет. В Европе его сейчас знают, как знак Гриндевальда. Он был одержим идеей собрать все три дара, использовал этот символ, как личную печать, вместо круга рисуя букву G. Но вряд ли ты найдешь что-то еще интересное по этому поводу.

Юноша кивнул задумчиво. Выходило, что эта ниточка вела в тупик, и от этого было обидно. Ну, зато он проведет с Томом еще один вечер, на прощание. Гарри прекрасно понимал, что больше прийти не сможет, у него никаких сил не хватит дальше притворяться. А значит, в следующий раз они встретятся только когда на Гарри уже не будет этого гламура, лицом к лицу на поле боя, и один из них этот день не переживет.

- Почему он тебя так заинтересовал? - Том чуть отстранился. Закончил раскладывать овощи в форму, залил соусом, поставил в духовку и выставил таймер.

- Просто странный знак, - Поттер повел плечами, провожая взглядом чашку. - Он был нарисован карандашом, знаешь, так иногда школьники подписывают книги, когда дают кому-то почитать, или чтобы не перепутать учебник с чужим. Но на подпись это не похоже, мне стало любопытно, что это может быть.

Самая лучшая ложь - та, которая замешана на правде. Лгать Тому было физически тяжело, но Гарри справлялся и от этого чувствовал себя только еще более мерзко. И даже напоминание о том, что это не просто милый-хороший-заботливый Том, а лорд Волдеморт, который лгал ему нисколько не меньше, не помогало.

Следующие несколько минут Гарри только слушал тихий звон посуды, а потом Том поставил перед ним чашку с чаем - ягодно-травяным настоем, без сахара, но с ложкой меда и лимонной долькой. Ровно такой, какой Гарри любил больше всего.

Воцарившееся молчание не было тяжелым. Скорее спокойным, но с непривычной ноткой горечи. Гарри она не нравилась.

Рататуй получился замечательный, но, кажется, ни одному из них не было дела до вкуса блюда. Оба были слишком поглощены своими мыслями, Гарри просто не знал, что говорить в такой ситуации, и хотел сохранить хотя бы видимость того, что все хорошо, еще ненадолго. О чем думал Том, он даже не брался угадывать. Рядом с ним мужчина обычно расслаблялся, но его привычка держать лицо, очевидно, настолько въелась в душу, что избавиться было сложно.

Ужин прошел в такой же атмосфере тихой задумчивости. Том иногда бросал взгляды на юношу, подмечая его состояние. Из кухни они перебрались в гостиную, с удобством устроившись на диване у камина. Гарри забрался с ногами, и Том притянул его к себе, обнимая.

Они пролежали так несколько минут, прежде чем Том озвучил свою мысль.

- Ты больше не придешь, верно?

Том, к сожалению, понимал все слишком хорошо. Гарри прижался к нему чуть крепче, не поднимая глаз. Ненавидел ли он Волдеморта? Конечно. Ненавидел ли он Тома?

Нет. Просто не мог.

- Не приду, - еле слышно выдохнул Гарри.

- Я все же оказался для тебя слишком стар и мрачен? - с чуть кривой усмешкой вернул свои же слова Том, все еще беззлобно подшучивая над ним, как делал всегда. А потом крепче прижал к себе, обнимая так, будто всерьез рассматривал вариант не отпускать никогда.

Гарри сам прижался крепче с горьким смешком. Том для него не был ни старым, ни мрачным, он был самым замечательным, но увы, он был не просто Томом. И это перечеркивало все, разбивая Гарри на тысячу осколков.

- Останься со мной, - на грани слышимости выдохнул мужчина. - Ты не обязан все время скитаться, прячась от каждой угрозы. Подожди, нет, не перебивай, - он приложил палец к губам Гарри, когда тот вскинулся, чтобы что-то сказать.

- Твои друзья не проблема. Я могу позаботиться не только о тебе. Что угодно не проблема, - он переплел их пальцы.

Слова давались ему заметно тяжело. Том вообще ужасно не любил говорить о своих чувствах, предпочитая показывать что-то действиями, но никак не озвучивая словами и через рот. Он потрясающе флиртовал и шутил, оперировал своей речью так, словно она была идеальным инструментом в его руках. Легко и без малейших сомнений говорил о том, что его не устраивало и сразу разбирался с этим. Но как только речь заходила о чем-то более личном, то он терялся и предпочитал не говорить вовсе.

Гарри каждый раз находил это очаровательным. А сейчас смотрел, как мужчина старательно подыскивает слова, чтобы убедить его остаться, при этом точно зная, что это не поможет. Том выучил Гарри от и до. Он не мог не понимать, что Гарри для себя все уже решил.

- Оставайся, - Том сжал в своей ладони пальцы Гарри, потянулся вперед, легонько целуя костяшки. - Я сделаю все, чтобы ты никогда не пожалел об этом выборе.

А еще он говорил все эти замечательные слова... не Гарри. Нет, он говорил это простому парню Генри, которого встретил в баре, а Гарри Поттера мечтал поймать, чтобы уничтожить. Гарри чувствовал себя вором, который берет то, что никогда не принадлежало ему, и это тоже убивало. Гарри хотелось, чтобы Том знал, чтобы Том, именно Том, а не лорд Волдеморт, любил его.

У Тома и Генри все могло быть хорошо. Но ни Тома, ни Генри на самом деле не существовало.

Том притянул его на свои колени, впиваясь в губы поцелуем, прикусывая и тут же зализывая, словно таким образом мог уничтожить горький привкус с языка. Не получалось.

- Я не хочу тебя отпускать, - болезненно выдохнул он в губы Гарри. И это звучало признанием.

Он больше не говорил этого вслух, но каждое новое прикосновение было просьбой не уходить. Тщетной и бессмысленной, не озвученной, но искренней до последнего вдоха.

Больше всего на свете Гарри сейчас мечтал остаться. Поверить Тому, принять его предложение, никогда больше его не покидать. Это было сущим безумием, Гарри ненавидел себя за эти чувства, но избавиться от них не мог. Бесполезный герой, который не сможет поднять оружие против своего врага. Гарри знал: когда они столкнутся, он не сможет убить Тома, не станет, и умрет глупо и бесполезно. Том любит Генри. Гарри Поттер ему безразличен.

Он отозвался на поцелуй, всем телом прижимаясь к Тому, цепляясь за его плечи, чувствуя, что по щекам сейчас покатятся слезы. Гарри понимал, что не расскажет правду. Ему нужна была эта ночь, эти последние несколько часов, а потом Генри просто исчезнет и эту тайну Гарри унесет с собой в могилу, причем очень скоро.

Они целовались словно обезумевшие. Голодно, жарко, местами грубо, пытаясь запомнить. Словно этим можно было насытиться загодя. Словно потом от этого не стало бы еще хуже. Том оставлял засосы на теле Гарри и откидывал голову назад, позволяя вдоволь отметить себя. Укусы оставались прямо поверх еще не до конца сошедших прошлых следов, и Гарри не мог не думать об этом. Никто из них никогда не убирал этих меток.

Они так и остались на диване, даже не сменив позы. Том не стал снимать с Гарри свою рубашку.

- Винный цвет ужасно тебе идет, - он хрипло выдохнул в самые губы. - Я каждый раз любуюсь этим сочетанием.

Том забирался ладонями под мягкую ткань, оглаживая родное, знакомое до последней родинки тело. Медленно растягивал, словно никуда не торопясь. Словно бы все время мира было у них двоих, а впереди маячила вечность вместе. Словно на утро Гарри не собирался от него уйти, чтобы потом его же убить.

У Гарри и без того не было ни единого шанса забыть: каждая их встреча бережно отпечаталась в памяти. Но он все равно с мазохистским наслаждением смаковал каждое мгновение этой близости, точно зная: у него не получится мучиться долго, а оставшееся время он будет помнить все до последней секунды. Каждый взгляд, каждое прикосновение, каждый разделенный на двоих вздох.

Они оба, не сговариваясь, пытались не спешить, и в этом было столько взаимной нежности, что Гарри просто было нечем дышать от переполняющих его чувств. Он не отводил взгляд, не отпускал руку Тома, как будто стоило им только расцепить пальцы, как все должно было в тот же миг исчезнуть. К сожалению, до утра оставалось чудовищно мало времени.

Когда удовольствие отняло у обоих последние силы, Гарри так и не отстранился, обнимая Тома так крепко, как мог. Как уйти от него, такого теплого, своего, любимого, даже представить было невозможно. Том наверняка чувствовал дрожь Гарри под своими пальцами. Он уткнулся в шею юноши, рвано, тяжело дыша, даже не пытаясь успокоиться. Даже не пытаясь отстраниться.

Он тяжело поднялся, вместе с Гарри на руках, чтобы отнести его в спальню. На душ не было никаких сил, ни моральных, ни физических. Так что мужчина просто прошелся очищающими чарами, прежде чем уложить юношу в постель и лечь рядом.

Гарри лежал, глядя на Тома и не в силах отвести взгляд. Протянул руку, осторожно зарываясь пальцами в его волосы. Сейчас он особенно отчетливо понимал смысл фразы ”перед смертью не надышишься” - изо всех сил пытался ухватить эти последние часы, минуты, но все утекало песком сквозь пальцы. Гарри всхлипнул неслышно, слезы скатывались, впитываясь в подушку. Он безумно устал, и морально, и физически, но изо всех сил старался не уснуть, чтобы эта ночь длилась хотя бы немного дольше.

Он не мог придумать никакого выхода. Они с Волдемортом давно и небезосновательно были по разные стороны баррикад, это невозможно было изменить по щелчку пальцев. Даже если бы Гарри признался сейчас, кто он на самом деле, Темный Лорд скорее всего просто разозлился бы на этот обман, и это не привело бы ни к чему хорошему.

В конце концов сон победил - Гарри задремал, по-прежнему прижимаясь к Тому и даже не думая выпускать его из рук. Как будто это могло что-то исправить.

Спал Гарри крепко, но как-то тяжело - он не помнил ничего из того, что ему снилось, и все же когда он открыл глаза, ощущение было какое-то муторное. Юноша зажмурился, потер лицо руками, пытаясь прогнать остатки сонливости и это гадостное послевкусие, но, к сожалению, стало только хуже. Во сне он по крайней мере не осознавал, что происходит, а вот в реальности себе такой роскоши позволить не мог.

Гарри сел на постели, оглядываясь. Тома рядом не было. Его половина кровати была прохладной, значит, встал он достаточно давно, в доме было очень тихо. Гарри не нужно было обходить все комнаты, чтобы понять: Тома здесь вообще нет. Юноша зажмурился. Может, так и лучше: смотреть Тому в глаза он, наверное, не смог бы вообще. Уходить из пустого дома все еще было больно, но лучше так, чем видеть того, кого теперь нужно будет каким-то образом вырезать из сердца и записать во враги.

Гарри поднялся с постели, кое-как умылся и даже не заглянул на кухню. Не хотелось вообще ничего - разве что вернуть прошедшую ночь или хотя бы то блаженное неведение, когда он просто ждал нового вторника, чтобы увидеть того, кого он случайно встретил и случайно полюбил. Но это было невозможно. Все, что оставалось Гарри - собрать брошенные вчера в углу вещи, одеться и аппарировать к лагерю.

Ему не понадобилось ничего говорить. Гермиона, только увидев его, все поняла - порядком тут и не пахло. Девушка тихо вздохнула, подходя ближе и осторожно обнимая Гарри. Рон, повесив над костром чайник, тоже подошел к ним, молча положил ладонь на плечо Гарри, чуть сжав. Они оба ничего не говорили. Да и что тут скажешь? Никто не ожидал ни того, насколько далеко все зайдет, ни того насколько масштабным окажется провал. Сложно было подобрать хоть какие-то слова, молчание сейчас было куда уместнее.

Гарри потребовалось время, чтобы немного прийти в себя. К вечеру он даже начал разговаривать, пусть и несколько односложно. Гермиона не пыталась его растормошить, удерживая от этого и Рона: она понимала, что нужно дать Гарри оправиться. Он был крайне признателен подруге за это, да и в целом понимал, что без них с Роном вряд ли смог бы выдержать все это - не только то, что произошло с Томом, но и все остальные испытания, которые они преодолевали вместе. Мысль о том, что рядом есть те, кто ему дорог, ради кого он готов бороться, придавала сил. Гарри выглядел почти нормально, они обсуждали планы, согласовывали действия, но в нем как будто теперь не хватало чего-то.

Так или иначе, но хотя бы попытаться с этим что-то сделать его друзья не успели.

Они по-прежнему хорошо скрывались, практически не выбираясь даже к дорогам, не то что к населенным пунктам, действовали со всей осторожностью, но, видимо, этого было все-таки недостаточно. Ну, или егеря наконец взялись за свою работу более старательно.

Лес, уже плотно укрытый снегом, был неудачным местом для игры в догонялки: на снегу было прекрасно видно следы, запутать которые им просто не давали времени. Да и целиться в темные пятна на фоне сугробов было удобно, пусть это и работало в обе стороны. Останавливаться было заведомо проигрышной стратегией, бежать вечно - невозможно, тем более что обмен заклинаниями с егерями выматывал и поддерживать изначально взятый темп было слишком тяжело. Они попались. Гермиона поняла это первой и все, что успела сделать - метнулась к Гарри, чтобы шепнуть ему ”Прости” и тут же зарядить прямо в лицо жалящим.

Гарри, не ожидавший от подруги подобного, споткнулся, практически ничего не видя, и кубарем покатился с небольшого холмика. Заклинание обожгло болью половину лица, щека тут же распухла, правый глаз заплыл, рот перекосило - о сопротивлении уже речи не шло. Поэтому, когда один из егерей вздернул его за шкирку, как котенка, Гарри даже отмахнуться толком не успел, когда у него отобрали палочку, а потом незнакомый голос что-то отрывисто произнес и наступила темнота.

Пробуждение приятным не было. Голова гудела, лицо по-прежнему частично напоминало результат атаки пчелиного роя, а очки еле держались, так что Гарри с трудом понял, что стоит перед какими-то коваными воротами. Под руки его крепко держали, практически тащили, но, когда стало ясно, что улов пришел в себя, просто бесцеремонно пихнули в спину, мол, шевели ногами.

Женщину, которая шагнула навстречу из темноты по ту сторону ворот, Гарри отлично знал. Даже если хотел бы, не смог забыть ту, кто отправил его крестного в арку смерти. Сейчас волшебница безумной не казалась, скорее уж она была подозрительно спокойной, но, судя по тому, что никто из егерей не рискнул подходить ближе, связываться с ней они не хотели. Гарри прямо сейчас тоже не хотел: без палочки вряд ли он хоть что-то смог бы с ней сделать. Поэтому юноша был даже рад, что по его мимике сейчас было нельзя ничего понять: он вряд ли смог бы скрыть исказившую лицо ненависть.

- Ошиблись координатами аппарации? - женщина приподняла бровь. - Вам же сказано вести отловленных в Министерство, что вы здесь забыли?

- Слишком любопытный улов, леди Лестрейндж, - тот егерь, что держал Гарри, склонил голову, после подталкивая юношу поближе к кованой створке ворот, потянул его за волосы, открывая лоб.

Жалящее, конечно, исказило черты лица, но шрам стереть не могло. И это было слишком верной приметой, чтобы ее игнорировать. Лестрейндж прищурилась довольно, кивнула, взмахом руки распахивая ворота.

- В малую гостиную их. К счастью, у нас есть тот, кто может точно сказать, что за птичку вы поймали, - и она неспешно, даже величественно, прошла вперед, показывая дорогу.

Гарри без лишних церемоний потащили следом, а потом бросили на пол у небольшого камина к ногам Беллатрисы. Без палочки и со связанными за спиной руками он мог разве что зло сверкать глазами, вернее, одним глазом, поскольку правый все еще не открывался. Женщина присела на корточки перед ”уловом” и усмехнулась, оглядывая потрепанного юношу.

- Какая прелесть. Ну что, сейчас посмотрим, что нам о тебе скажут, - она подняла взгляд на вошедшего в комнату Драко и чуть улыбнулась. - Дорогой, нужна твоя помощь. Нам тут доставили вот этого молодого человека. Тебе он случайно не знаком? Почему-то он напоминает мне некоего... Гарри Поттера, кажется. Я права?

Гарри зажмурился на секунду. Почти полгода прошло с тех пор, как они расстались.

Когда сидели в своей каморке и Малфой, не глядя в глаза Гарри, говорил ему о том, что им безопаснее держаться подальше друг от друга. За это время произошло слишком много, чтобы он чувствовал к Драко то же, что и тогда, на шестом курсе, милая влюбленность теперь была отравлена чувством стыда. Если бы он не заигрывал по барам с незнакомцами, то не вляпался бы так, у него был бы шанс вернуться к Драко - у них был бы шанс. Хоть на что-то.

Хотя, о каких шансах тут говорить, если ему все равно вряд ли удастся дожить даже до этого Рождества? Понятно, что сейчас его передадут Волдеморту, а тот уж церемониться не станет.

Гарри прекрасно понимал: Малфоям сейчас не помешало бы укрепить позиции, чтобы в очередной раз щелкнуть по носу некоторых конкурентов за место под солнцем, и с такой точки зрения преподнести Лорду Гарри Поттера было бы весьма полезно. Кажется, Беллатриса на это не претендовала - ей интереснее был процесс, а не результат, это она вполне могла уступить семье сестры.

Не узнать его сейчас, даже после заклинания, Драко наверняка не мог. Они были вместе практически год. Было время, когда хватало просто ощущения, чтобы уловить присутствие друг друга.

Гарри все-таки поднял взгляд на Драко. ”Узнай меня, скажи ей, не подставляйся, не подводи семью: если сейчас солжешь, ваш Лорд никого не пожалеет!”. Но Гарри не мог ни сказать, ни хотя бы сделать так, чтобы Малфой услышал его мысли, это было слишком опасно. Оставалось только надеяться, что Драко поймет и сам, не станет делать глупостей.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Гарри мог догадаться, что сейчас творилось в чужой душе, хотя привычную маску Малфой все еще держал весьма недурно. Драко любил свою семью. И он не мог подставить их из-за своих неправильных чувств к врагу. И точно так же не был готов отдать Гарри на верную и, скорее всего, весьма мучительную смерть в руках Темного Лорда. Драко действительно восхищался им. Поддерживал его идеи и разделял взгляды, но прекрасно понимал, что Лорд не пожалеет Гарри. И это перечеркивало все.

- Ну же, дорогой, - поторопила его Беллатриса, но Драко только отступил на шаг, всеми силами стараясь удержать лицо.

- Я не знаю.

Рон и Гермиона, которых все еще держали егеря в дальнем углу гостиной, встревоженно переглянулись. Даже они не могли не понять, чем может обернуться Драко эта ложь, но то, что Малфой не сдал Гарри, вызывало уважение. Однако на взгляд самого Гарри это было больше глупо, чем смело: в этой лжи не было никакого толку.

Эффект жалящего начинал ослабевать, скоро к нему вернутся его нормальные черты лица и его вполне можно будет опознать по любой колдографии из газеты, например, со времен Турнира. А вот Драко эта попытка защитить могла дорого стоить.

Беллатриса прищурилась, внимательно глядя на племянника. И Гарри показалось, что она увидела что-то, чего, видимо, и добивалась - ей нужны были вовсе не слова Драко, не подтверждение из его уст. Вопрос был проверкой, и Драко эту проверку провалил, что вряд ли порадовало его тетушку. Гарри очень надеялся, что она не станет причинять вред собственному племяннику, но кто знает, чего от нее можно было ожидать?

- Хорошо, - Беллатриса легко кивнула, доставая свою волшебную палочку и глядя в глаза Драко. - Ну, раз это какой-то неизвестный мальчишка-полукровка, ты же не будешь против, если он... немного покричит?

Гарри замер, чувствуя, как внутри расползается нехороший холодок. Он знал: эта женщина в свое время пытками свела с ума родителей Невилла, а ведь они были достаточно сильными и опытными магами. Круцио и в неумелых руках могло причинить невыносимую боль, но Лестрейндж с этим заклинанием управлялась отлично. Если она решит взяться за него всерьез, у него нет шансов - Волдеморта наверняка устроит и не очень целый и здоровый Герой, почему бы нет, какая разница, какого убивать.

- Круцио, - спокойно улыбнулась Беллатриса, взмахнув палочкой и не сводя глаз с племянника.

Драко сдавленно выдохнул, и на долю секунды ужас все же пробился через маску, отразившись в серых глазах.

Вспышка боли была ослепительной. Гарри выгнулся, заваливаясь на бок и хватая ртом воздух, очки отлетели куда-то в сторону, но это не имело никакого значения. Ему не с чем было сравнить это ощущение: сломанная во время матча рука ныла, но это можно было терпеть, укус василиска был болезненным, но тогда адреналин не позволил в полной мере прочувствовать боль, а сейчас ему как будто ломали каждую кость в теле поочередно, в нескольких местах, медленно и со вкусом. Боль накатывала волнами, не позволяя ни привыкнуть, ни найти время для передышки, перед глазами все плыло, Гарри даже вдох толком сделать не мог, не то что позвать на помощь, из горла вырывались только сдавленные стоны.

Да и кто бы ему сейчас помог?