Часть 6 (1/2)

Папа всегда говорил ей: ”Молчание — золото”. Да, она отвлекала его от чтения свежих газет по утрам, доставала своими играми или бесконечными ”почему”. Она тогда думала, что молчание – это скучно, это пустота, которую нужно заполнить словами. Сейчас она наконец поняла смысл этой фразы. Всё-таки её план сработал. С мелкими огрехами, с неприятными последствиями. Но сработал.

Если раньше ей казалось, что открытость – это разговоры, откровения, многословные исповеди, то в случае с Драко Малфоем открытостью было молчание.

Он молча накладывал ей на тарелку на завтрак на один блин больше, чем себе, и молча подвигал кружку с кофе, в который она забывала добавить сахар. Он молча протягивал руку, чтобы помочь ей спуститься с шаткой стремянки в библиотеке, и молча подавал книги с верхних полок, которые она не могла достать. Ему не нужно было слышать от неё ”спасибо”. Он и так видел это в её взгляде, в лёгком кивке. Они могли часами молча сидеть на диване в гостиной, окружённые десятками книг, которые она таскала из библиотеки. И так же молча после вечернего душа она приходила и ложилась спать рядом с ним в его комнате. Иногда он уже спал, иногда просто делал вид, порой просто смотрел, как она устраивается.

В этом было что-то неправильное, изломанное, но это было спасением. Приступы не прекратились совсем, но теперь они были не такими всепоглощающими. Как будто одно её присутствие, её вес на краю его кровати немного притупляли остроту боли. И неизменно, приходя в себя, он чувствовал её руку на своей груди, на шее, на лбу — твёрдую, живую, настоящую.

Так прошла неделя. Неделя в оглушающей, пронизывающей тишины, которая была громче любых слов.

Он сидел на диване в гостиной, а она – напротив, у другого подлокотника. Она читала очередную книгу, хмурясь и закусывая губу. Диван был небольшим, потому она опёрлась спиной на подлокотник, подогнула колени, а босые ступни уложила под его бедро – так было теплее. Он, до этого бездумно смотревший на огонь в камине, перевёл взгляд на её сосредоточенное лицо, на морщинку между бровей и понял, что уголки его губ предательски начинают подниматься.

– Гермиона, – сказал он тихо, почти шёпотом, но в тишине комнаты это прозвучало как выстрел.

В её глазах в мгновение отразилось удивление, лёгкий страх – нарушать тишину было опасно. Она подняла взгляд в ту же секунду, вопросительно изогнув бровь.

– Ты смешная, – добавил он, наблюдая, как её глаза расширяются ещё больше.

На её щеках медленно, как восход, проступил румянец. Выражение удивления сменилось смущением, а затем лёгкой обидой. Она перевела взгляд обратно в книгу, сделала вид, что читает, но Драко видел, что её зрачки уставились в одну точку, а страница уже несколько секунд не перелистывается.

Поэтому без тени смущения, что оторвал её от чтения, он продолжил:

– Ты можешь задать мне три любых вопроса. Из тех, что роятся у тебя в голове. И я обещаю, что отвечу на них честно.

Он видел, как она замерла. Как её пальцы чуть сильнее сжали переплёт. И потом она медленно подняла на него глаза. И в них, помимо всего прочего, отразился самый настоящий, дикий, неуёмный азарт.

– А уточнения будут считаться за вопрос? – спросила она, и в её глазах заплясали озорные искорки.

Он вздохнул, делая вид, что это невыносимая уступка.

– Не больше двух, – покорно согласился он, оставляя мяч на своей половине поля, но уже чувствуя, как меняются правила игры.

– У меня есть условие, – Грейнджер отложила книгу и, ловко привстав, перекинула ногу через его бёдра, усевшись на его колени лицом к лицу. – Я буду сидеть так.

– Хитрая ведьма, – усмехнулся Малфой, чувствуя мгновенную, предательскую реакцию своего тела на её близость и вес. – Договорились.

Гермиона усмехнулась и откинула назад выбившиеся из пучка пряди, будто готовясь к дуэли, а не к разговору.

– Вопрос номер один, – она приблизилась к его лицу так, чтобы он почувствовал тепло её дыхания на своих губах, а рука легонько, почти невесомо, провела по его шее, ощущая пульс, который начал учащаться. – Как ты отреагируешь, если я скажу, что хочу помочь тебе?

– Мне невозможно помочь, – ответил Драко, пытаясь отвести взгляд, но не в силах оторваться от её глаз. Он пытался отвлечься от нескромных мыслей, которые бились в его голове.

– Это не ответ, Драко, – парировала она, продолжая легонько гладить его по шее, её большой палец скользнул по линии челюсти. – Ты отреагируешь злостью? Благодарностью? Равнодушием?

– Тогда мой ответ: я отнесусь к этому отрицательно, – выдавил он, но тень сомнения, мелькнувшая в его глазах, не смогла укрыться от её пристального взгляда.

Рука, что ласкала его шею, медленно перебралась к затылку, и её пальцы впились в его волосы, слегка потянув их.

– А если я скажу, что найду способ? – она наклонилась ниже и, легонько, почти нежно поцеловав его в скулу, с удовольствием услышала его тяжёлый, сдавленный вдох.

– Его нет, – отрезал Драко, его руки поднялись и легли на внешнюю часть её бёдер, ощущая под пальцами тонкую ткань её штанов.

– А если я пообещаю, – её губы переместились к мочке уха, зубы слегка задели кожу, заставив его вздрогнуть, – что если не найду его за оставшиеся полтора месяца, то навсегда исчезну из твоей жизни? – Она легонько, едва заметно толкнула таз вперёд, всё ещё не приближаясь к его напряжённому члену. Она прекрасно понимала, что если почувствует его полное желание – её собственной выдержке сразу придёт конец.

Он тихо застонал, его пальцы непроизвольно впились ей в бёдра.

– Всё ещё отрицательно, – ответил он, но уже чуть тише, и в его голосе прозвучала хриплая нота.

– Второй вопрос, – она продолжила свои ласки, став более настойчивой. Её губы скользнули по его щеке к уголку рта, но не коснулись его. Одна рука всё так же была в его волосах, другая легла ему на грудь, под тонкой тканью рубашки бешено стучало сердце. – Если я не послушаюсь тебя и сделаю всё по-своему… что ты ко мне почувствуешь?

– Разочарование, – выдохнул он, и его руки поднялись выше, обхватив её ягодицы, прижимая её к себе чуть сильнее, но всё ещё сохраняя минимальную дистанцию.

– Я жила с твоим разочарованием всё это время, – она прошептала прямо в его губы, – и всё же сейчас ты только и мечтаешь о том, чтобы трахнуть меня. Или я не права? – С этими словами она опустила свободную руку и ладонью накрыла внушительный бугор на его брюках, слегка надавив.

С его губ слетел тихий, непроизвольный стон.

– Это было моё безразличие, Грейнджер, – его дыхание сбилось, а пальцы впились в её плоть почти болезненно, – а не разочарование. – Он притянул её ещё ближе к себе, их груди соприкоснулись, но он всё ещё не решался на последний шаг, желая сохранить интригу до конца.

Гермиона медленно отстранилась, её глаза горели тёмным огнём. Не сводя с него взгляда, она взяла края своей домашней кофты и, одним плавным движением стянув через голову, бросила её на пол. Её грудь, более ничем не стеснённая, тяжело вздымалась в такт учащённому дыханию.

– Третий вопрос, – выдохнула она, и её голос дрогнул от нарастающего напряжения. – Что ты сделаешь прямо сейчас, если я скажу, что хочу тебя больше, чем ответа на любой вопрос?

Он не ответил словами. Ответом был его рывок. Он резко сократил расстояние между их губами, но это не был грубый, яростный поцелуй, как раньше. В нём была какая-то отчаянная, обречённая нежность. Его руки отпустили её бёдра, скользнули выше, ладони жарко прижались к обнажённой спине, прижимая её к себе, чтобы не осталось и миллиметра между ними.

Он поцеловал её так, словно это был их первый и последний поцелуй одновременно. Глубоко, медленно, с вкусом кофе и чего-то горького, что всегда было присуще только ему. Когда он наконец оторвался, чтобы перевести дыхание, его лоб упёрся в её.

– Я сделаю вот что, – прошептал он, и его голос звучал сдавленно, пробиваясь сквозь желание. – Я сниму с тебя всё. Я положу тебя на этот дурацкий диван. И я буду трахать тебя до тех пор, пока ты не забудешь не только свои вопросы, но и собственное имя. Пока единственное, что ты сможешь выдохнуть, будет не ”что, если”, а моё имя.

Его губы приникли к её ключице, оставляя влажные, горячие следы.

– А потом, – он продолжил, его зубы слегка задели сосок, заставляя её выгнуться и вскрикнуть, – когда мы закончим… я, возможно, отвечу на ещё один из твоих чёртовых вопросов. Если ещё буду помнить, о чём ты спрашивала.

Он откинулся назад, его глаза пылали тёмным, почти чёрным огнём. Он смотрел на неё – растрёпанную, разгорячённую, сидящую на нём в одних лишь штанах. Гермиона не колебалась ни секунды. Её руки потянулись к пряжке его ремня.

– Я всегда знала, что ты ужасно много говоришь, Малфой, – прошептала она, расстёгивая его брюки. И на этот раз её поцелуй был яростным, требовательным и полным обещания того, что тишине между ними пришёл конец. По крайней мере, на сегодня.

Он не заставил себя ждать. Её слова стали последней каплей, смывшей все барьеры. Его руки, грубые и нетерпеливые, рванули её на себя, вжимая. Он захватил её губы в поцелуй, который был уже не исследованием, не перемирием, а чистым, концентрированным голодом. В нём было всё: годы накопленной ненависти, недели вынужденной близости, минуты невыносимого напряжения и та единственная, хрупкая нить понимания, что связала их в кромешной тьме.

Его губы обжигающе прикоснулись к обнажённой коже её груди, к твёрдому, напряжённому соску. Он закусил его, и она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи, не в силах решить – оттолкнуть или притянуть ближе.

Он перевернул её, прижав спиной к спинке дивана. Кожа встретилась с холодной кожей. Его колени раздвинули её бёдра, и он оказался между ними, его брюки и боксеры стали досадной, невыносимой преградой. Он оторвался от неё лишь на секунду, чтобы снять их, и она воспользовалась этой паузой, чтобы стянуть с себя последний предмет одежды.

И вот они были обнажены друг перед другом – не только физически, но и морально. Все маски были сброшены. Оставались только они – два изломанных, яростных существа, нашедших друг в друге единственное спасение от собственных демонов.

Он вошёл в неё одним резким, точным движением, вышибая из её лёгких воздух и заменяя его своим именем, сорвавшимся с губ в низком, хриплом стоне. Не было больше нежности. Была только страсть, животная правда их связи.

Он двигался с методичной, почти жестокой точностью, каждый толчок был попыткой заглушить боль, страх, память. Его пальцы впились в её бёдра, оставляя синяки. Его губы прижались к её шее, не целуя, а скорее помечая, оставляя следы владения.

Но и она не была пассивной. Её ноги обвились вокруг его поясницы, пятки впились в его спину, заставляя его двигаться глубже, быстрее. Её руки вцепились в его волосы, оттягивая его голову назад, чтобы он смотрел ей в глаза.

– Я… так… тебя... ненавижу, – выдыхала она в такт его движениям, и в её глазах горела не ненависть, а яростное, всепоглощающее принятие.

– Знаю, – рычал он в ответ, его глаза были мутными от желания. – И я тебя.

Это был их ритуал. Их заклинание. Их единственная форма правды, которую они могли позволить себе сказать.

Он чувствовал, как её тело начало сжиматься вокруг него, как её дыхание стало срываться. Он ускорился, его собственное тело напряглось, готовое к разряду. И в последний момент, когда волна уже накрывала её, заставляя кричать, он прижал её к себе, зарывая своё лицо в её шее, и его собственный оргазм был беззвучным, но оттого не менее мощным, сотрясающим всё его существо.

Они рухнули вместе на диван, грудь к груди, их сердца колотились в унисон, как после боя. Воздух был наполнен запахом их кожи, пота и секса.

Он не отпустил её сразу. Его руки всё так же держали её, его дыхание выравнивалось где-то у её виска.

Прошло несколько минут. Тишину нарушил только треск поленьев в камине.

– Я смотрел контрзаклятие, – внезапно сказал он, его голос был хриплым и тихим. – Ингредиент… который тебе нужен для зелья. Корень мандрагоры редкого сорта. Чёрный. Он был… в мэноре. В оранжерее.

Он сделал паузу, словно признаваясь в чём-то постыдном.

– Если его не разграбили… он может быть там.

Гермиона замерла под ним. Он ответил. После всего этого. Он дал ей ответ. Не на тот вопрос, что она задала, но на тот, что действительно имел значение.

Она медленно повернула голову и посмотрела на него. Его глаза были закрыты, но на его лице не было привычной маски безразличия. Была лишь усталость, и что-то ещё… облегчение?

– Ты ждал, что я спрошу тебя именно об этом? – прошептала она, её голос был тихим, чтобы не спугнуть хрупкий момент.

Драко приподнялся на локте и посмотрел ей прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, уставшим, но ясным.

– Я был в этом уверен, – процедил он, и в его тоне снова зазвучали знакомые ядовитые нотки. – Но ты – «Гермиона-я-всегда-приду-всем-на-помощь» – опять решила навязать свою доброту тому, кто в ней не нуждается. Ты просто не могла пройти мимо.

Он резко поднялся с дивана, отстраняясь от неё. От этой внезапной перемены в его настроении Гермиону буквально начало подташнивать. Воздух снова наэлектризовался, став густым и опасным.

– Знаешь что, Малфой? – вдруг закричала она, вскакивая следом за ним. Её гнев, копившийся неделями, месяцами, годами, вырвался на свободу. – Я, блядь, и выбрала себя! Вместо того чтобы почивать на лаврах победы и возвращать память своим родителям, я торчу тут с тобой – долбаным Пожирателем смерти, который не видит ничего дальше своего длинного аристократичного носа!

– У тебя не было выбора, это было решение Визенгамота, идиотка! – заорал он на неё в ответ, его лицо исказилось от ярости. Он сделал шаг к ней, его глаза горели. – Тебя обязали быть моей нянькой, или ты забыла?

– И кто же, как ты думаешь, предложил им такой вариант, безмозглый идиот? – выпалила она, её голос звенел от ярости и горького торжества.

Драко замер. Полностью. Буквально. Его дыхание перехватило. Он смотрел на неё, но словно не видел. Все его черты, за секунду до бывшие искажёнными гневом, обмякли, стали пустыми. Он выглядел абсолютно ошеломлённым, как будто его ударили обухом по голове. Его рука непроизвольно поднялась и повисла в воздухе, будто он искал опору.

– Что? – это был не крик, а сдавленный, хриплый выдох.

– Ты слышал меня, Малфой, – она стояла перед ним, вся дрожа от адреналина, готовая к бою.

Он медленно, очень медленно покачал головой, отказываясь верить.

– Грейнджер… – его голос дрогнул. – Ты ебанулась? Зачем? Зачем ты это сделала?

– Потому что я! Тебя! Ненавижу! Малфой! – она выкрикнула это с такой силой, что её горло перехватило. Она стояла перед ним, совершенно обнажённая, с вздымающейся грудью и слезами ярости на глазах, и смотрела, как рушатся последние стены, которые он так тщательно возводил все эти недели.

Он не ответил сразу. Он просто смотрел на неё. Секунду. Другую. В его глазах бушевала буря – непонимание, шок, гнев и что-то ещё, чего она не могла разобрать.

– Я тоже ненавижу тебя, Грейнджер, – сказал он наконец, и его голос был тихим, хриплым и бесконечно усталым. – Боже, как я тебя ненавижу.

И он притянул её к себе. Не грубо, не яростно. Почти что нежно. И поцеловал. Это был не поцелуй страсти или гнева. Это был поцелуй капитуляции. Признания. Это был поцелуй двух людей, которые ненавидят друг друга так сильно, что это единственное, что у них осталось. И единственное, что имело смысл.

___

Когда на следующее утро они подходили к Большому залу, чтобы позавтракать, Драко внезапно схватил её за запястье и резко остановил, притянув в нишу за очередной рыцарской бронёй.

– Там больше людей, чем обычно, – сказал он, хмурясь и прислушиваясь к доносящемуся из-за дверей гулу.

– С чего ты взял? – Гермиона повернулась к нему лицом, её брови удивлённо поползли вверх.

– Слишком шумно, – ответил он, выдыхая, и его взгляд метнулся к тяжёлым дубовым дверям, словно ожидая, что они вот-вот распахнутся и выплеснут наружу ту самую толпу, которую он так явно не хотел видеть.

– Что тебя смущает? – её голос стал тише, она инстинктивно перекрыла его собой от возможного чужого взгляда. Она взяла его другую руку и немного её сжала, словно говоря ему без слов: ”Доверься мне. Я рядом”.

Он наконец перевёл на неё взгляд, и в его серых глазах она увидела не привычную злость или насмешку, а что-то другое – острую, животную настороженность.

– Не люблю большие скопления людей вокруг больших обеденных столов, – отрезал он, и его пальцы непроизвольно сжали её запястье чуть сильнее.

– Тогда давай пропустим завтрак, – сразу же предложила она.

– Тебе не обязательно нянчиться со мной, Грейнджер, – он попытался отвести взгляд, сделать свой голос колким, но получилось скорее устало.

– Как это? – она изобразила удивление, и на её губах играла лёгкая, почти весёлая улыбка. – Меня же Визенгамот приговорил быть твоей нянькой. Или ты забыл?

Она с наслаждением видела, как он пытается скрыть ответную улыбку, как уголки его губ дёргаются, прежде чем он закусит их, чтобы сохранить серьёзное выражение лица.

Но в ту же секунду его взгляд скользнул за её спину, вглубь коридора, и всё его тело внезапно одеревенело. Вся мягкость и напряжение момента испарились, сменившись мгновенной, леденящей готовностью к атаке или бегству. Он резко, почти грубо, вырвал свои руки из её захвата и оттолкнул от себя.

Его лицо стало маской чистого, незамутнённого льда. В глазах вспыхнула знакомая, ядовитая ненависть, но на этот раз она была направлена не на неё.