Часть 3 (2/2)

Вот что было странно. В самый пик, когда сознание затуманилось и мир сузился до точки, он не откинулся назад. Вместо этого его руки поднялись, обхватили её лицо, большие пальцы провели по скулам, заставляя её смотреть на него. Его взгляд был жёстким, почти диким – он всматривался в её глаза, как будто искал в них что-то. Разгадку. Подтверждение. Следы той самой улыбки, которую он пытался стереть.

И она, всё ещё дрожа от оргазма, задыхаясь, увидела это – эту напряжённую, почти одержимую серьёзность на его лице. И вместо того, чтобы отшатнуться или смутиться, она снова рассмеялась. Тихим, счастливым, победоносным смехом, который прозвучал прямо перед его лицом.

– Малфой, ты такой отвратительно невыносимый говнюк, – выдохнула она, её глаза сияли чистейшей, ничем не разбавленной издёвкой и… восторгом. – Но, чёрт возьми, ты ебёшься, как бог.

И чтобы добить его, чтобы вогнать последний гвоздь в гроб его самоконтроля, она резко наклонилась вперёд и чмокнула его в губы – быстро, звонко, почти по-дружески. А затем оттолкнула от себя, легко соскользнув по стене на пол, и потянулась за своими джинсами, оставляя его стоять одного с его внезапной пустотой и набухшей яростью, ещё пульсирующей в такт отступающему удовольствию.

___

– Ты читать сюда пришла или порядок наводить? – злобно спросил он, наблюдая за тем, как Грейнджер, удобно устроившись в глубоком кресле у камина, погружена в чтение какого-то древнего, потрёпанного фолианта.

– Читать, – ответила она, даже не отрывая взгляда от пожелтевших страниц.

– Я хочу есть, – требовательно заявил он, подходя ближе и заслоняя собой свет от камина. – Время обеда. Уже полчаса как.

– Ты был бы сыт, если бы не выводил меня из себя за завтраком, – абсолютно спокойно парировала она, перелистывая страницу с лёгким шелестом. Она явно не собиралась вставать.

– Блядь, не начинай, – прошипел он, чувствуя, как знакомое раздражение закипает где-то в груди.

– Я дочитаю главу, и мы пойдём, – её тон был ровным, терпеливым, словно она объясняла что-то непонятливому и капризному ребёнку.

И он, словно заворожённый, решил просто стоять над ней и смотреть. Молча. Ненавидя каждую её черту.

Волосы её были небрежно завязаны в низкий пучок, который она скрепила… своей волшебной палочкой. До смерти грейнджеровская выходка. Осанка идеальная, спина прямая, даже расслабленная в кресле. Тонкая, почти хрупкая фигура в простой хлопковой футболке. В целом, её можно было бы назвать даже симпатичной. Хотя, конечно, при другом раскладе он бы её и близко к себе не подпустил, не то что трахал.

Её главной проблемой было то, что она была собой. И навсегда собой останется. И даже её дурацкие обещания ”жить с ним в его аду” – это всего лишь очередная гриффиндорская бравада. Порыв. Желание победить, переспорить, доказать. А что это вообще значило? Ни-че-го. Пустой звук для утешения самой себя, что она ”спасает” ещё одно потерянное создание.

Пока он предавался этим ядовитым мыслям, она с лёгким стуком захлопнула книгу и подняла на него взгляд. Её глаза, тёплые и умные, изучали его с невозмутимым спокойствием.

– Руку не подашь? – спросила она с лёгким вызовом, протягивая свою, явно ожидая отказа.

– Сама встанешь, – буркнул он, чувствуя, как по телу разливается гадкое удовлетворение оттого, что он не оправдал её ожиданий. Он резко развернулся и пошёл к выходу из библиотеки, наслаждаясь картинкой того, как ей придётся самой выбираться из глубокого кресла.

И тогда сзади снова раздался её смех. Тихий, но отчётливый.

Заебала!

Обеденный зал гудел приглушёнными голосами. Гермиона и Драко сидели на почтительном расстоянии друг от друга, погружённые в молчаливое перемалывание своего очередного акта взаимной ненависти, замаскированного под приём пищи.

Внезапно к их столу приблизилась высокая строгая фигура профессора Макгонагалл. Её взгляд, острый как булавка, скользнул по ним обоим, заставив Драко выпрямить спину, а Гермиону – отложить вилку.

– Мисс Грейнджер, мистер Малфой, – начала она, и её голос, всегда чёткий и ясный, заставил замолчать несколько ближайших разговоров. – Я только что говорила с мистером Рамзи. Я так понимаю, что сегодня вечером в гостиной Пуффендуя планируется собрание для обсуждения восстановления оранжерей.

Гермиона почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она уже мысленно строила планы, как уклониться от этого, сославшись на необходимость присматривать за Малфоем.

– Очень похвальная инициатива, – продолжила Макгонагалл, и в её глазах мелькнуло нечто, что можно было принять за одобрение, если бы не стальная твёрдость. Она сделала паузу, окинув их обоих взглядом, не терпящим возражений. – Естественно, мисс Грейнджер, вы, как один из главных организаторов восстановительных работ, будете присутствовать. И мистер Малфой, – она повернула голову к нему, – разумеется, присоединится. В рамках своей... исправительной программы. Совместная работа со всеми домами является её неотъемлемой частью. Я уже предупредила мистера Рамзи, что вы оба будете.

Она произнесла это не как предложение или просьбу. Это был приказ. Чёткий, недвусмысленный и окончательный.

В воздухе повисло тяжёлое, гробовое молчание. Гермиона ощутила, как её лицо заливает краска. Она попыталась было найти возражение:

– Профессор, я не уверена, что присутствие мистера Малфоя будет способствовать...

– Напротив, мисс Грейнджер, – холодно парировала Макгонагалл, – я уверена, что оно как раз продемонстрирует дух примирения и взаимопонимания, к которому мы все так стремимся. Не так ли?

Её взгляд, устремлённый на Гермиону, словно говорил: ”Ты сама его сюда притащила, теперь расхлёбывай”.

Драко, который всё это время сидел с каменным лицом, медленно отпил из своего бокала. Уголок его губ дрогнул в едва уловимой, самой что ни на есть ядовитой усмешке. Он поймал взгляд Гермионы и чуть заметно приподнял бровь.

– Мы будем, профессор, – выдавила наконец Гермиона, чувствуя, как эти слова обжигают ей горло.

– Прекрасно, – кивнула Макгонагалл, и в её глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на удовлетворение кошки, поймавшей сразу двух мышей. – Желаю продуктивного вечера.

Она развернулась и удалилась, оставив их в звенящей тишине. Они молча смотрели друг на друга. Весь их недавний пыл, вся ярость и страсть моментально испарились, сменившись одной простой и чёткой мыслью, которая, казалось, висела в воздухе между ними: идиотизм. Абсолютный, непоправимый идиотизм.

___

Оставшееся до вечера время в библиотеке прошло в гнетущем молчании. Они расставляли книги, избегая взглядов друг друга. Напряжение витало в воздухе, густое и тяжёлое, как книжная пыль.

Вернувшись в свою башню, они молча разошлись по своим комнатам, чтобы по очереди принять душ и переодеться.

Уже на выходе Малфой остановился позади неё. Его лицо было невозмутимым.

– Ну что, Грейнджер, – произнёс он тихо, с лёгкой насмешкой в голосе, – даже не попросишь меня вести себя там прилично? Не дашь пару указаний, как обращаться с… – он язвительно оглядел её с ног до головы, – такими, как ты?

Она обернулась к нему, её лицо было спокойным.

– Ты не умеешь обращаться нормально ни с кем, – просто констатировала она факт, как если бы говорила, что вода мокрая.

На его губах появилась та самая, хищная, самодовольная улыбка. Он сделал шаг вперёд.

– Верно, Грейнджер. Умница, – он протянул руку и поправил прядь её волос, движение было почти ласковым, если бы не холод в его глазах. – Я буду самим собой. И это будет самое ужасное, что случалось с этими несчастными ублюдками с самой Битвы.

Он обошёл и направился к выходу, оставив её стоять с колотящимся сердцем, полным леденящего предвкушения и странного, извращённого возбуждения от грядущего хаоса.

Гостиная Пуффендуя встретила их тёплым, чуть медовым светом и уютным гулом приглушённых разговоров. В воздухе пахло свежеиспечённым печеньем и травяным чаем. Несколько учеников сидели на мягких диванах и пуфиках, разглядывая чертежи оранжерей, разложенные на низком столике.

Когда Гермиона и Драко переступили порог, гул смолк.

Все взгляды устремились к ним. На Гермиону – с недоумением и лёгкой надеждой. На Драко – с откровенным страхом и неприязнью.

Рамзи, пытаясь быть гостеприимным, неуверенно поднялся.

– Гермиона! И… э-э… Малфой. Рады, что вы… присоединились.

Драко не удостоил его взглядом. Он медленно, как хищник, осмотрел новую территорию: комнату, уютные жёлтые занавески, плюшевые подушкаи с изображением барсуков. Его губы скривились.

– Очаровательно, – произнёс он так тихо, что услышала, наверное, только Гермиона, стоявшая рядом. – Пахнет безнадёжной посредственностью и тщетными попытками казаться значимыми.

Он подошёл к столику, взял со тарелки печенье в форме барсучка, осмотрел его с видом знатока и бросил обратно с таким выражением, будто брал в руки что-то малоприятное.

– Итак, – он громко обратился ко всем, развалившись на свободном диване и разбросав руки по спинке, будто это его личная гостиная. – Вы тут собрались решать судьбы мировой ботаники? Продолжайте. Не стесняйтесь. Я просто понаблюдаю за… процессом.

Он устроился с таким комфортом и таким видом полного, брезгливого превосходства, что у нескольких пуффендуйцев отвисли челюсти.

Гермиона села рядом, сжав кулаки. Она чувствовала, как по её щекам разливается краска стыда и гнева.

Рамзи попытался продолжить, запинаясь на каждом слове под тяжёлым, безразличным взглядом Малфоя.

– Н-ну так вот… мы думали насчёт мандрагор… может, попробовать новый сорт, более морозоустойчивый…

– Потрясающе, – громко, преувеличенно зевая прокомментировал Драко. – Целый вечер, чтобы решить, какую траву посадить. Я в восторге. Просто нет слов.

Когда все разговоры о теплицах смолкли, атмосфера в гостиной сгустилась. Кто-то ушёл, и теперь здесь остались только те, кто сражался в Битве за Хогвартс. Те, у кого на его глазах умирали друзья.

Тишину нарушил Захария Смит. Он отставил кружку с таким стуком, что все вздрогнули.

– Ну что, Малфой, – его голос был грубым, налитым ядом. – Доволен? Насмотрелся на то, как живут нормальные люди? Или тебе уже не терпится доложить своему Тёмному Лорду, что мы тут барсуков на подушках вышиваем?

Драко медленно перевёл на него взгляд. Он не изменил позы, лишь пальцы, лежавшие на спинке дивана, чуть пошевелились.

– Мой Лорд мёртв, Смит, – отрезал он ледяным тоном. – Или ты настолько туп, что даже новости с опозданием в несколько месяцев доходят? Хотя, судя по твоим познаниям в ботанике, это не удивляет.

– А ты, выходит, просто так служил? – вклинился Эрни Макмиллан, его пухлое лицо покраснело от гнева. – Просто за компанию? Пока твои дружки пытали людей в твоём же доме?

– Эрни, хватит, – попыталась вмешаться Гермиона, но её голос прозвучал слабо.

– Нет, пусть отвечает, – резко произнёс Смит. – Нам всем интересно. Каково это – продать душу, а потом развести руками и сказать ”ой, я передумал”?

Драко наконец пошевелился. Он медленно, с преувеличенной нежностью положил руку на колено Гермионы, сжимая его так, что ей стало больно. Его прикосновение было одновременно собственническим и унизительным.

– Я не передумывал, – сказал он тихо, и его голос приобрёл опасно-шепчущую окраску. – Я просто оказался на проигравшей стороне. А теперь я здесь, с вами. И, – он окинул всех насмешливым взглядом, – судя по всему, это и есть моё наказание. Сидеть в комнате, пахнущей дешёвым чаем и лицемерием, и слушать, как вы пытаетесь придать смысл своей заурядности, обсуждая сорта навоза.

Он повернулся к Гермионе, его лицо было так близко, что она чувствовала его дыхание.

– Ты этого хотела, Грейнджер? Чтобы я увидел, как вы все дружно играете в счастливую семью, стараясь забыть, что и у вас на руках кровь? Мило. Трогательно.

Его слова висели в воздухе, острые и ядовитые, как отравленное лезвие. Он не защищался. Он атаковал. И его самым страшным оружием была правда, которую все так старались забыть.

– Мы уходим, – сказала Грейнджер, резко вставая. Её движение было таким отрывистым, что она смахнула его руку со своего колена, как надоедливую муху.

Она не смотрела ни на кого, её спина была прямой, а взгляд устремлён в пустоту где-то перед собой. Она пошла к выходу, не оборачиваясь.

Драко медленно поднялся с дивана, с наслаждением потянувшись, словно только что проснулся. Он бросил последний, полный презрения взгляд на онемевшую компанию.

– Счастливо оставаться, – сказал он им через плечо сладким тоном и неспешно последовал за ней.

Дверь в гостиную Пуффендуя захлопнулась за ними, оставив внутри гробовую тишину.

Они шли по холодным ночным коридорам обратно в свою башню. Только их шаги отдавались эхом от каменных стен. Напряжение между ними висело плотным, невидимым одеялом.

– Я просто не понимаю, от чего ты защищаешься? – её голос прозвучал неожиданно тихо в тишине, без прежней злости, почти задумчиво.

Он фыркнул, не замедляя шага.

– Что? О чём ты?

– Твоё поведение. Эта… позёрская, дешёвая злоба. Это защита. Но для тебя нет угроз в этом замке. Никто из этих людей не тронет тебя. Они боятся тебя, презирают, но не тронут. – Она шла, глядя прямо перед собой. – И я говорю: никак не могу понять, от чего ты защищаешься.

Он резко остановился. Пальцы впились ей в руку выше локтя, он грубо развернул её к себе. Его лицо в полумраке было искажено не злостью, а чем-то другим – почти паникой, тщательно скрываемой за маской ярости.

– Я сказал тебе, Грейнджер, – его голос был низким и опасным, почти шепотом, но каждое слово било как молоток. – Тебе это не по зубам. Не лезь. Не лезь туда, куда тебя не зовут.

Она ничего не ответила. Просто посмотрела на него в темноте – долгим, изучающим взглядом, который видел больше, чем он хотел бы. Затем она вырвала свою руку из его захвата, развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.

Он не последовал за ней сразу, оставаясь стоять в темноте, дыша чуть чаще, чем нужно.

Ночью она снова проснулась от его крика. Того самого, полного немого ужаса. Она не стала ждать, не стала прислушиваться. Она просто встала, накинула халат и прошла в его спальню.

Он метался на кровати, лицо было маской страдания. Но она не стала его будить. Не стала бить. Она просто села на комод в углу комнаты, подтянула к себе колени и смотрела на него. Просто сидела. На всякий случай.