Часть 3 (1/2)
Гермиона резко проснулась от пронзительного, нечеловеческого крика. Секунду она неподвижно лежала, сердце колотилось где-то в горле, сознание цеплялось за обрывки сна. Крик повторился – хриплый, полный такого немого ужаса, что по коже побежали мурашки.
Она вскочила с кровати, на ходу накидывая на голое тело шёлковый халат, висящий на стуле. Дверь в смежную ванную была приоткрыта. Ещё один стон, уже более приглушённый, но оттого не менее жуткий, донёсся из-за следующей двери – из его спальни.
Она ввалилась в его комнату не стучась. Лунный свет, пробивавшийся сквозь ажурные ставни, выхватывал из полумрака искажённое лицо Драко. Он лежал на спине, глаза широко открыты и устремлены в потолок, но взгляд был пустым, стеклянным, невидящим. Тело было напряжено в неестественной, застывшей позе, пальцы судорожно впились в простыни.
– Драко, – позвала она тихо, замершая в нескольких шагах от кровати. Голос прозвучал чужим, сдавленным.
Он не отреагировал. Ни единым мускулом.
– Драко! – теперь громче, резче, она сделала шаг вперёд.
Ни одна эмоция не отразилась на его застывшем лице, но она заметила, как его грудная клетка начала судорожно и прерывисто вздыматься, а на лбу и висках выступила испарина, светлые волосы слиплись. Раздался тихий, скрежещущий звук – он стискивал зубы так сильно, что казалось, они вот-вот треснут.
Это зрелище напомнило ей Кэти Бэлл. Мысль была ироничной и пугающей одновременно. Палочку она оставила на своей тумбочке. Идиотизм. Чистой воды идиотизм.
И тогда, пока её мозг лихорадочно соображал, что делать, тело среагировало само. Старый как мир гриффиндорский рефлекс – выбить клин клином. Она подошла к кровати, занесла руку и со всей дури отвесила ему размашистую пощёчину.
Звук удара ладонью по щеке прозвучал оглушительно громко в ночной тишине.
Последовал резкий, свистящий вдох – как у утопающего, выброшенного на берег. Пустота в его глазах сменилась шоком, а затем мгновенной животной яростью. Она даже не успела отдёрнуть руку, как её запястье сжалось в стальной захват. Боль, острая и жгучая, пронзила руку до локтя. Он рывком вывернул её за спину, заставив её согнуться и вскрикнуть от неожиданности и боли, и в следующее мгновение она уже была прижата к его груди, его свободная рука впилась ей в волосы, оттягивая голову назад, подставляя горло.
– Ты охренела, что ли? – его голос был низким, хриплым, настоящим змеиным шипом прямо в ухо. От него пахло потом, дорогим виски из графина на тумбочке и чистым, ничем не разбавленным страхом.
– У тебя был приступ, – простонала она, пытаясь вырваться, но его хватка только усилилась.
– И что? – он дёрнул её за волосы, заставляя встретиться с ним взглядом. Его глаза горели в полумраке, в них не было ни страха, ни растерянности – только гнев.
– Ты мешал мне спать, – выдохнула она, стиснув зубы, вместо тысяч других слов, которые вертелись на языке. Ты меня напугал.
Он фыркнул – короткий, презрительный звук – и оттолкнул от себя так резко, что она едва устояла на ногах, пошатнувшись и наткнувшись бедром на острый угол его комода. Больно ударившись, она еле сдержала ещё один вскрик.
– Съебись, Грейнджер, – прошипел он, уже отворачиваясь к стене и натягивая на себя одеяло с таким видом, словно она была назойливой мухой, которую только что отогнали. Его плечи были по-прежнему напряжены, но он изображал полное безразличие.
Ярость, острая и обжигающая, ударила ей в голову, смывая остатки страха и растерянности.
– Кретин, – выплюнула она, её голос дрожал от бессильной злости. Она развернулась и с грохотом захлопнула за собой дверь, так что стёкла в ней задребезжали.
Она стояла в темноте своей комнаты, прислонившись лбом к холодной деревянной поверхности двери, и слушала, как её сердце бешено колотится о рёбра. Из-за двери не доносилось ни звука. Ни вздоха, ни шороха простыней. Абсолютная, всепоглощающая тишина, будто и не было только что этого леденящего душу крика.
___
Гермиона сидела, отрешённо ковыряя вилкой в омлете, когда к ней обратился коренастый пуффендуец, чьё имя Драко и не думал запоминать.
– Гермиона, мы сегодня вечером после ужина хотим собраться в гостиной Пуффендуя, – парень буквально светился от предвкушения. – Обсуждать планы по восстановлению оранжерей. Ты с нами?
– Да, – ответила она почти машинально, даже не отрывая взгляда от тарелки.
– Нет, – отрезал Драко, медленно намазывая масло на тост.
Воцарилась короткая, напряжённая пауза. Гермиона подняла на него взгляд, полный такого ледяного, неоспоримого гнева, что даже у Маклаггена, сидевшего напротив, дрогнула рука с кружкой.
Увидев её молчаливый, но красноречивый вопрос, Драко лениво откусил кусок тоста и прожевал, заставив всех ждать.
– Ты должна следить за мной, забыла, Грейнджер? – наконец произнёс он, с наслаждением смакуя каждое слово. – А я не собираюсь ошиваться в гостиной Пуффендуя с кучкой неудачников, которые находят кайф в обсуждении сортов навоза.
– Единственная причина, почему я не буду тебя заставлять этого делать, Малфой, – процедила она, и её голос стал тихим и опасным, – это то, что я не хочу отравлять жизнь этим прекрасным людям твоим ядовитым присутствием.
– Теоретически ты можешь просто закрыть его в башне, – тихо, но явственно предложил Маклагген, с надеждой глядя на Гермиону. – Коллопортус, и всё дела.
– Теоретически я могу тебя с этой самой башни скинуть, Корман, – сказал Драко абсолютно ровным тоном, как будто обсуждал погоду.
– Кормак, – поправил тот, покраснев.
– Мне похуй, – парировал Драко, отхлебнув апельсинового сока.
Гермиона тяжело вздохнула, закрывая глаза на секунду, будто собираясь с силами. За столом повисло неловкое молчание.
– Я просто не понимаю, – раздался тонкий, надтреснутый голосок из-за спины Гермионы. Какая-то девчонка, которую Драко видел в жизни первый раз, смотрела на Гермиону с немым упрёком. – Как ты могла защищать его в Визенгамоте? После всего, что он…
Гермиона резко встала, задев коленкой стол. Серебряные приборы звякнули.
– Его судили не за то, что он говнюк, – отрезала она, и её голос прозвучал чётко и громко, намеренно обращаясь ко всем присутствующим. – Его судили за конкретные преступления. И по ним он был оправдан. Всё.
Она чётким движением встала из-за стола, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
– Я не доел, – флегматично заявил Драко, указывая вилкой на свой почти полный завтрак.
Гермиона уже отошла от стола. Она обернулась на полпути, и её взгляд, полный холодного, безраздельного презрения, скользнул по нему с ног до головы.
– Мне похуй, – бросила она его же фразу прямо ему в лицо и развернулась, направляясь к выходу.
По залу прокатился сдавленный смешок, тут же приглушённый. Драко замер на секунду, его пальцы сжали вилку так, что металл прогнулся. Затем он с силой швырнул её на тарелку с противным лязгом. Он резко поднялся, сгрёб со спинки стула свою мантию и, не глядя ни на кого, пошёл за ней.
– Сука, – прошипел он ей в спину, уже догоняя её в проходе между столами.
Она не обернулась, лишь чуть выпрямила спину. Он был вынужден идти за ней, как на поводке. Эти дурацкие правила, эту унизительную необходимость быть у неё на виду – он сам это придумал. И, чёрт его побери, если тот факт, что она эти правила приняла, не был самым возбуждающим в его жизни.
Он свернул за ней за угол, и его тело на мгновение напряглось в ожидании. Здесь, в этой самой полутёмной нише, пахнущей старым камнем и пылью, она в прошлый раз вцепилась в него с такой яростью и голодом, что у него до сих пор горели следы от её ногтей на спине. В мозгу сам собой возник образ: её рука, хватающая его за футболку, резкий рывок в темноту, её губы, её тело…
Но нет. Сегодня она даже не замедлила шаг. Он увидел лишь её гордо удаляющуюся спину, развевающиеся за ней волосы и упрямый затылок. В груди что-то ёкнуло – глупое, острое разочарование, которое тут же переродилось в злость. На что ты, блядь, надеялся, Малфой? Что она будет прыгать на тебя каждый раз, как только вы останетесь одни?
Мысленно выругавшись на самом изысканном языке, на каком только мог, он поспешил за ней, догнав за пару шагов.
– Куда ты идёшь? – спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал.
– Угадай, – бросила она через плечо, не оборачиваясь.
Он окинул взглядом коридор. Они двигались вглубь замка, прочь от оживлённых мест.
О, нет.
– Блядь, мы идём восстанавливать библиотеку, – простонал он с таким искренним, неподдельным отвращением, будто ему предложили копаться в навозе.
Гермиона внезапно остановилась и обернулась к нему. И на её лице расцвела самая сияющая, самая торжествующая улыбка, какую он только видел. Как будто минуту назад они не пытались испепелить друг друга ненавидящими взглядами за завтраком.
– Именно, – пропела она, и её глаза заблестели от неподдельного восторга. – Уверена, тебе тоже всегда до дрожи в коленках хотелось официально попасть в Запретную секцию.
Он смотрел на неё, на эту её внезапную ослепительную увлечённость и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Это было сбивающее с толку безумие.
– Мне… – начал он, пытаясь найти язвительный ответ, чтобы сбить с неё этот дурацкий настрой.
Но она перебила, подняв палец и сделав вид, что задумалась:
– Дай угадаю: похуй?
Они замерли, смотря прямо друг на друга в тихом, пустынном коридоре. Её брови насмешливо поползли вверх, будто говоря: ”Ну? Я жду твоего остроумного ответа, Малфой”.
И что-то странное произошло. Неожиданная волна тепла ударила ему в лицо. Он почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он… смутился? Этот дурацкий, детский восторг перед книгами, эта её способность мгновенно забывать всю их злобу и ненависть ради чего-то столь же абсурдного… Это было так по-гриффиндорски. Так по-грейнджеровски. И это бесило. И это… завораживало.
– Да, – сдавленно выдохнул он, не в силах придумать ничего лучше, снова прячась за своё коронное безразличие.
И тут она расхохоталась. Не ехидным, не язвительным смехом, а искренним, громким, заразительным смехом, который эхом разнёсся по каменным сводам. Он звенел, как колокольчик, и был настолько неожиданным и чистым, что что-то в его груди сжалось – больно и странно.
Уголок его собственной губы предательски дёрнулся, пытаясь ответить ей улыбкой. Это был всего лишь мышечный спазм, рефлекс. Но он поймал себя на этом мгновенно. Его внутренний страж, тот самый, что годами выстраивал неприступные стены, среагировал молниеносно. Он резко сжал челюсть, погасив любое подобие улыбки, и нахмурился ещё суровее, маскируя смятение под ещё большее раздражение.
– Заткнись, Грейнджер, – буркнул он, обходя её и грубо толкая плечом, чтобы скрыть свою растерянность. – Чем быстрее мы с этим покончим, тем быстрее я смогу тебя трахнуть в тишине и избавиться от этой дурацкой улыбки на твоём лице.
Он пошёл вперёд, не оборачиваясь, чувствуя её смеющийся взгляд у себя на спине. Он ненавидел её. Ненавидел до самого основания своей души. Но в тот момент он ненавидел её больше всего за то, что она почти заставила его улыбнуться. Хотя...
– Хотя, знаешь что, – его голос прозвучал низко и хрипло. Он резко развернулся и за два шага сократил расстояние между ними.
Она всё ещё продолжала улыбаться, но улыбка замерла на её лице, а в глазах, всего на секунду, мелькнуло непонимание и… предвкушение? Он не дал ей времени на анализ.
– …я сделаю это прямо сейчас, – выдохнул он, и это не было предложением. Это был приговор.
Его руки впились в её бёдра, резко прижав её к холодной каменной стене. Он не целовал – он нападал. Его губы грубо захватили её губы, зубы больно стукнулись о её зубы. Это был не поцелуй, а акт агрессии, попытка стереть с её лица эту дурацкую, сияющую улыбку, уничтожить её смех, который всё ещё звенел у него в ушах, вернуть всё на привычные рельсы ненависти и боли.
И она… она ответила ему мгновенно.
Не оттолкнула. Не застыла в шоке. Её руки взметнулись вверх, вцепились в его волосы не для того, чтобы отстранить, а чтобы притянуть ещё ближе, грубее, глубже. Её тело не напряглось в сопротивлении – оно грубо прижалось к его телу, отвечая на его ярость своей собственной. Она укусила его за нижнюю губу, и медный привкус крови заполнил пространство между их ртами.
Он издал глухой стон, больше похожий на рычание, и его руки соскользнули ниже, сжав её ягодицы, поднимая её, прижимая к себе так, чтобы она почувствовала каждую линию его напряжённого тела, каждую черту его гнева и желания.
Они стояли, сцепившись в тихом, пустынном коридоре, в двух шагах от величайшего храма знаний, который они должны были восстанавливать. И восстанавливали они в этот момент только одно – знакомую, жгучую ненависть, которая пахла кровью, пылью и её дурацкими духами с ноткой корицы.
– Мы будем гореть в аду, – простонала она, её голос был сдавленным, хриплым от его поцелуя. Но её пальцы работали быстро и уверенно: она расстегнула пряжку его ремня, пуговицу на брюках, молнию. Её ладонь, прохладная и цепкая, резко проскользнула под резинку боксеров, обхватывая его.
Он вздрогнул всем телом, его дыхание сорвалось.
– Я живу в нём уже два года, – прошипел он ей в самое ухо, его губы коснулись мочки, и он прикусил её, заставляя Гермиону вздохнуть. Он толкнулся тазом ей в руку, глубже в её ладонь, животный, неконтролируемый жест требовательности.
– Тогда подвинься, – её дыхание перехватило, когда он сжал её грудь через тонкую ткань футболки, больно и властно. – Сейчас с тобой буду жить я.
Она откинула голову назад, обнажая горло, и её глаза закрылись – не от наслаждения, а от яростного, всепоглощающего согласия на это совместное падение. Камень стены был холодным сквозь ткань её одежды, а его тело – обжигающе горячим.
Он на секунду оторвался от её губ, чтобы резким движением стянуть с неё джинсы. Деним грубо заскрёб по коже.
– Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, Грейнджер, – его голос был низким, хриплым от желания. Он снова прильнул к ней, прижимая её к стене всем весом, и его пальцы скользнули вниз, нашли её клитор через тонкую шёлковую преграду и начали водить по нему жёсткими, точными кругами.
Она вздохнула, её тело выгнулось навстречу прикосновению.
– Ты меня недооцениваешь? – с вызовом выдохнула она, её глаза сверкали в полумраке. Шире раздвинув ноги, она сама приспустила его брюки и боксеры, освобождая его напряжённый, подрагивающий член.
Драко снова подхватил её под ягодицы, приподнял, заставив опереться спиной о холодный камень. Она ловко отодвинула шёлк своих трусиков в сторону и сама направила его в себя. Он остановился на мгновение, его взгляд, тёмный и бездонный, впился в неё, пытаясь прочитать в глазах малейший признак сомнения или страха.
– Мой ад тебе не по зубам, – прошипел он, и в его голосе звучала не угроза, а какое-то странное, почти предостерегающее признание.
Он вошёл. Резко, глубоко, без единого лишнего движения, заполняя её собой целиком, вышибая из лёгких воздух одним низким, прерывистым стоном.
Никто из них не планировал сдерживаться и продлевать это. Не было места нежности или искусственным задержкам – только похоть, животная потребность. Их тела двигались в унисон, порывисто и жадно, подчиняясь одному импульсу. Сдавленные стоны, прерывистое дыхание, влажный звук кожи о кожу – всё слилось в один нарастающий гул в ушах.
И уже спустя считанные минуты этого яростного, отчаянного ритма волна накрыла их одновременно. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, вырывая у него низкий, хриплый крик. Её тело затрепетало в его руках, и она вскрикнула, впиваясь ногтями ему в плечи, чувствуя как он изливается.