Часть 1 (1/2)

Большой зал дышал пеплом. Разбитые витражи, столетия хранившие солнечный свет, теперь пропускали лишь багровые отсветы заката. Гермиона стояла на коленях, собирая осколки фамильного серебра Пенелопы Пуффендуй – единственное, что уцелело от праздничных сервизов.

Её руки дрожали не от усталости.

Внезапно кожу затылка обожгло чьим-то взглядом. Она резко обернулась. Драко Малфой замер у входа, его обычно безупречный чёрный камзол был покрыт слоем пыли и оттого казался светло-серым.

Их взгляды встретились. Обычно холодные и надменные глаза Драко в этот раз были устрашающе... пустыми. Он оглянул зал и пошёл к той кучке учеников, которые разгребали завалившуюся стену. Когда он проходил мимо тела Волан-де-Морта, на его лице не дрогнул ни один мускул, но Гермиона готова была поклясться, что он пнул его безжизненную руку.

Усмехнувшись про себя, она продолжила собирать уцелевший сервиз в коробку. Из-за чар, наложенных на него, его невозможно было восстановить, а потому она аккуратно разглядывала каждую тарелку и чашку.

– Малфой! Тебе лучше съебаться отсюда, – услышала она через пару минут и обернулась. Кормак Маклагген яростно сжимая палочку, направил её прямо на Драко. Тот отшатнулся, но ничего не ответил.

– Тебя никогда не простят, хорёк, – прошипел ему вслед Захария Смит, когда слизеринец отошёл от них.

Гермиона проследила за ним краем взгляда. Вот он подходит к профессору Макгонагалл и что-то у неё спрашивает, она кивает в сторону Гермионы, и он идёт прямо к ней. Грейнджер постаралась изобразить крайнюю степень занятости, хотя последние несколько минут бесстыдно следила за его перемещениями.

– Да, я должен гореть в аду, но перед этим дай мне помочь, может, тогда огонь преисподней будет меня не так обжигать, – Малфой стоял за её спиной, а его речь прозвучала так, словно он говорил о погоде.

– Я собираю уцелевшие части сервиза, – вздохнула она, не оборачиваясь.

– Почему ты не используешь репаро?

– Он зачарован, не поддаётся.

– Понял.

Драко опустился на колени в метре от неё и аккуратно поднял одну из тарелок с глубокой трещиной.

– Этой невозможно пользоваться, но она будет красиво смотреться на стеллаже, – сказал он и протянул её Гермионе. Она мельком посмотрела на неё и кивнула.

Если бы Рон или Гарри помогали ей, эта тарелка отправилась бы прямиком в мусор, трепетным отношением они оба не славились.

– Я так не считаю, – вдруг сказала она.

– Слишком большая трещина? – удивлённо спросил Малфой.

– Нет, я не про тарелку. Я про ад. Я не считаю, что ты должен гореть в аду, – сказала она, не поднимая глаз.

– Спасибо, Грейнджер, я обязательно передам твои слова дьяволу.

Через десять минут груда осколков стала заметно меньше, как и напряжение между Гермионой и Драко. Теперь он молча показывал ей предметы сервиза, которые вызывали у него вопросы, а она либо кивала, либо качала головой.

– Кажется, мы сказали тебе съебаться отсюда, Малфой, – послышался голос Маклаггена позади. Гермиона резко встала и почувствовала, как у неё заныло затёкшее колено.

– Он помогает мне, Кормак, умерь свой пыл, – процедила она, сжимая в руке осколок тарелки.

– Посмотри на его предплечье и скажи это заново, – ответил ей Захария.

Малфой тихо встал и подошёл к Кормаку. После медленно стянул камзол и кинул его в сторону. Расстегнул рукав на левой руке и загнул его. Кормак отшатнулся, увидев метку.

– Ты всегда будешь бояться её, Маклагген. И ты всегда будешь бояться меня. Так что сделай одолжение – скройся с моих глаз, – он говорил так тихо и вкрадчиво, что передернулась даже Гермиона, хотя, признаться, её давно уже ничего не пугало. Кормак с Захарией медленно развернулись и отошли.

Малфой спустил рукав и обернулся, теперь в его глазах была не пустота, там был гнев.

– Я не эльф, Грейнджер, меня не надо защищать, особенно тебе, – процедил он.

– Драко, ты жалок! – внезапно вспыхнула она. – Что ты вообще здесь забыл? Пытаешься найти прощение? Я единственная, кто готов тебя простить в этом зале, и то только потому, что даже самый богом забытый домашний эльф менее жалок, чем ты.

– Вот теперь я узнаю тебя, — он подошёл ближе. – Все эти речи про то, что я не заслужил ад... тебе не идут.

– Как и тебе – это наигранное желание помочь, – Грейнджер тоже сделала небольшой шаг вперёд.

– Ну, мне же нужно, чтобы кто-то на слушании внезапно вспомнил, как я помогал разгребать завалы этой чёртовой школы.

Они стояли так близко, что она чувствовала его дыхание.

– Я обязательно расскажу, как ты мне помог, если ты сейчас же отсюда уберёшь...

Но Гермиона не успела закончить.

– О, отлично, вы почти всё разобрали, – послышался голос Минервы Макгонагалл. – Мистер Малфой, помогите мисс Грейнджер перенести все коробки в класс профессора Флитвика.

– Конечно, профессор, – протянул Драко, всё ещё испепеляя Гермиону взглядом.

Они за пару минут разгребли оставшиеся осколки, и Гермиона подняла в воздух несколько коробок, Драко взял две в руки.

– Ты что, забыл заклинание левитации? – усмехнулась она, когда он, тяжело дыша, поднимался по лестнице с коробками в руках.

– У меня нет палочки, забыла? – огрызнулся он.

Гермиона рассмеялась, нарочито громко, словно всем своим видом показывая, что смеётся над ним.

– Но это не помешает мне, если я захочу что-нибудь с тобой сделать, – ответил он на её смех.

– Что, например? Засмешишь до смерти?

Малфой промолчал. Дверь в кабинет заклинаний была открыта, Гермиона зашла первой и аккуратно отлевитировала свои коробки в угол класса. За ее спиной раздался грохот.

– Нельзя аккуратнее?!

– Иди к чёрту! У тебя есть палочка – могла бы и помочь!

– Так тебе всё-таки нужна моя помощь? – она подошла ближе, заглядывая в коробки.

– Как же ты меня бесишь, Грейнджер.

– Не больше, чем ты – меня.

Она посмотрела на него снизу вверх.

Он всё ещё тяжело дышал.

– Как ты вообще сама с собой живёшь?

– О, странно, что это спрашивает самый невыносимый человек в мире.

– Не зарывайся.

– А то что, хорёк?

Тишина.

Он вдохнул – резко, будто хотел что-то сказать. Она не отступила, продолжая смотреть на него исподлобья. И тогда – он схватил её за шею.

– Заткнись.

И поцеловал. Грубо. Без разрешения. Это не было нежностью.

Это был гнев.

Ярость.

Жажда.

Жизнь.

Гермиона вскрикнула в его губы – не от страха, от ярости. Её руки взметнулись, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы вцепиться. Ногти врезались в его шею, оставляя красные полосы.

Драко зарычал, и это совсем не было похоже на звуки, которые мог издавать человек. Глухие, из самой глубины груди, где клокотало что-то дикое и неукрощённое.