Часть 17 (1/2)

— Ого! Ты решил оказать мне своего рода честь впервые заказав кого-то? — ухмыльнулся с порога своею белозубой улыбкой Бобби, которая, всегда, так пугающе странно смотрелась на его чёрном, как обсидиан, лице.

— Я так понимаю, — буркнул Мин, покаянно вздыхая, — что это ты мне честь окажешь, если возьмёшься за услугу. Бля, ради такого дела, я даже готов до конца своей жизни быть котом для твоей дочери за это!

— Хм… Какая жертвенная щедрость с твоей стороны… Что ж, заходи, поговорим. И кто же этот несчастливчик?

— Их двое, Бобби. Два козла, которых по закону очень сложно будет прижать к ногтю. Но, насколько я осведомлён, ты же вне закона?

— Бери выше! Я над законом, дорогой, — лично ему сейчас, с лукавой хитринкой в глазах, подмигнул сам глава местного отделения <span class="footnote" id="fn_40012001_0"></span>Crips. — И, кажется, я уже догадываюсь о каких таких парнокопытных речь идёт. Педро Гомес и Чон Пауло? Не так ли?

— Ого… — поразился Мин. — Оперативно работаешь, однако!

— Ахахаха… Да что ты. Льстец. Просто, друг мой, ты уже не первый сегодня, кто обратился ко мне с этой просьбой. Я и сам был, если честно, в шоке, какие именно большие люди сильно так хотят, чтобы эти двое не дожили даже до суда! Там такие бешеные бабки и крутые должности горят под жопами, тебе слабо представить просто! Я взял уже с четверых деньги за этот заказ, со сто процентной предоплатой. А ты мне то-то и всего, что предлагаешь свою кошачью жизнь… Удивил.

— Так что же… Заказчики все разные, получается? — чуть растерялся Мин. — Они разве об этом не догадаются?

— Забудь. Даже и если… Что с того. Будут молчать. Я ведь и бесплатно поработать могу, когда мне наказать потребуется кого-то, — улыбнулся Бобби. Хотя, этот оскал сейчас назвать улыбкой было сложно. — Не переживай и не сомневайся. Все будет сделано. Тихо и без шума. Но… На следующий день рождения Сандры я жду тебя в костюме рыжего пушистика! Твоя плата за информацию и душевное спокойствие. И только попробуй забыть! Или ты думаешь, что раз мы с тобой друзья, мои весьма не прозрачные намёки на тебя не распространяются?

***

— Гомес. К стене.

Конвоир ощупал его с ног до головы. И кратко бросил…

— На выход.

— Брат, что не так-то? — занервничал Педро. — Ночь на дворе, куда ты меня тащишь?

— Я тебе, падла, не брат! — процедил сквозь зубы сержант. — Пошевеливайся. Перевод в другую камеру.

— Эй. Ээ…

— Разговорчики!

Резиновая дубинка хряснула поперёк позвоночника. А сильные руки сжали запястья, защелкивая сталь наручников.

— Вперёд и молча.

Проведя его до конца пролёта, полицейский огляделся по сторонам, отпирая дверь. И мощным толчком ноги впихнул внутрь растерянного Педро. Захлопнул. Запер. Ухмыльнулся. И, как ни в чем не бывало, ушёл по своим делам.

— Ну, заходи что ли… Чего в дверях застыл?

Напротив двери сидел на стуле кто-то, кого в темноте разглядеть пока никак не получалось. И только лишь когда этот человек внезапно улыбнулся, блеснув зубами в редком свете тускло горящего ночника, Педро догадался, что тот был африканцем.

— Что за дела, брат… — вякнул было он, тут же струсив.

Вскочив и отодвинув стул, чёрная громадина слишком быстро оказалась рядом с ним. В считанные доли секунд.

— Какая маленькая крошка… — облизнулся этот бугай, смотря на совсем не низкого латиноса с высоты своего прямо-таки гигантского, по сравнению с ним, роста. — Девочка сама пришла и хочет поиграть с папулей?

— Эй… Ты чего. — завибрировал в его руках Педро, обмирая от липкого, всепоглощающего страха. — Отпусти! Какая я тебе девочка, блять?! Глаза протри! Ты охуел совсем?!

— Это ты, малышка, охуеешь сейчас… — огромная, словно лопата, ладонь до боли натянула цепь наручников, которых конвоир, судя по всему, снять не забыл, а даже и не собирался вовсе. — Мне тут одна птичка на ушко нашептала, что как и я, ты любишь трахать тех, кто не шевелится уже?

Забрасывая всю длину цепи на торчащий кверху обломок поручня двухъярусной кровати и глядя с явно садистским удовольствием в широко расширяющиеся от тошнотворного ужаса глаза, почти нежно, с придыханием, произнёс…

— Только мои игрушки, дорогуша, шевелиться перестают уже в самом процессе… Не выдерживают марафона. Слабаки. Быть может повезёт, и ты окажешься покрепче, соска? Нас тогда с тобой надолго хватит…

Чужие руки жадно зашарили по трепыхающемуся в тщетной попытке освободиться, телу.

— Сука… Кххх… Отпусти…

— Не рыпайся давай. Поверь мне… Хуже будет.

Куда уж хуже?! В одну огромную ручищу поместилась вся, совсем не тоненькая, шея. Сильные пальцы сжались, продавливая сонную артерию, но не позволяя сознанию уплыть. Второй рукой с него резко, особо не церемонясь, начали срывать тюремную робу.

— Ненавижу болтливых сучек.

Трусы были сорваны одним движением и скомкав, заткнуты в рот. Педро, пока ещё цепляющийся за сознание, вгрызаясь в мокрое от слюны бельё, быстрее почувствовал, чем осознал, что звук который он услышал сейчас… Это то, как рвётся его плоть и по промежности вниз хлещет горячая кровь, когда его ноги с нечеловеческой, звериной силой рванули в разные стороны. Всею десятирней врезаясь в задний проход, раздирая стенки…

— Тебе тут, падла, передать просили на словах… — пропыхтел на ухо возбужденный голос. — Что резать мальчиков чужих нехорошо!

Пиздец ему…! Тут же, через секунду, вместе с обжигающим, раздирающим все внутренние органы резким проникновением ворвалась яркой вспышкой и сразу же погасла единственная осознанная мысль. Осталась только острая, сводящая с ума, невыносимая, мучительная боль. Которая, казалось, длилась вечность.

***

— Комиссар…

Детектив уже минут десять стоял напротив, пожевывая свои, уже, видать, давно искусанные в хлам губы. Нервно сдирая зубами тонкую кожицу, оставляя на них кровавые рваные полоски. И даже не замечая этого.

— Пол? Что-то случилось? Я давно тебя таким не видел, — обеспокоился Ли. — Произошло чего?!

— Я даже и не знаю, как тебе сейчас сказать об этом, шеф, — помялся подчинённый, постукивая пяткой, будто это могло помочь привести в порядок мысли. Решившись, выдохнул. — Полчаса назад прокурор спустил распоряжение. Он требует закрыть текущее дело в связи со смертью главных подозреваемых.

— Чтоооо?! В каком таком смысле — со смертью?!

— Педро Гомес по какой-то технической внутренней ошибке… Ошибке, бля! Смех да и только! Был переведён в изолятор содержания серийного убийцы — психопата. Ты же, наверняка, помнишь Баш Бола? В моей памяти ещё свежи воспоминания.

— Это тот самый шизик, который сначала убивал раз в месяц, а потом в одночасье положил всю ферму на которой работал? Вместе с сотрудниками и скотиной?!

— Тот.

— Теперь я даже боюсь спрашивать, что осталось от придурка Педро, — прикрыв глаза, с отчаянием протянул комиссар.

— Рассказать?

— Можно в общих фразах? В красках, но без особо мерзких подробностей, пожалуйста.