История 7. Часть девятая. Кабан (1/2)

Я тут уже больше года. Хорошее место, самое длинное по времени, где мне пришлось пожить за эти девять лет.

Через две недели войне пойдёт как десятый год. Уже всюду шли слухи о скором окончании войны.

Всё, что можно было попилить, давно было распилено. Страны, ресурсы — всё оказалось в тех руках, в чьих было больше желания, власти, денег и сил.

Почти десять лет войны в багаже моей жизни, а сколько сломанных судеб, потерянных жизней.

Иногда мне хотелось перестать быть собой.

Я была старшим сержантом Торой Ихлкей.

За десять лет все те, кого я знала, или были убиты, или стали капитанами, майорами, подполковниками.

Думала ли я, что это странно? Нет, пока один сержант, которому вручали доп. звезду за звание старшего сержанта, не удивился, что у нас с ним одно и то же звание. Да, наверное, это было странно.

Но мне было всё равно. Я хотела окончания войны.

Я жила в крохотной квартире прямо на окраине города. Мне приходилось нагибаться, так как моя голова была выше, чем дверной проём.

Это была комната два на два, где помещался только один матрас. На стене было прибито два гвоздя, на которые я вешала свою форму.

Ванной там не было. И приходилось ходить в общественную баню. Впрочем, кухня тоже отсутствовала, так что по вечерам я шла в местный бар, где уже такая знакомая хозяйка тире официантка Софи приносила для меня ужин.

Всё было спокойно. Но я знала, что это спокойствие обманчиво. В любой момент могло произойти всё что угодно.

Оружие я всегда носила с собой.

За годы, что я провела на войне, я стала другой.

Детские годы, проведённые когда-то в старом порту, почти истёрлись, забылись и смех, и голоса людей, которых я когда-то любила. Где они? Кем стали? Что стало с их жизнями — все эти вопросы когда-то посещали мою голову, но теперь в моей голове почти не осталось ничего, что можно было назвать живым.

За всё это время из-за моих бесконечных переводов я не обрела ни товарищей, ни соратников.

Всё и все были от меня далеки. А со временем я стала ещё более молчаливой и тихой.

Никто не искал со мной ни встреч, ни драк.

То, что я когда-то так хотела, чтобы было у меня, стало явью — я была невидима.

При всём своём большом теле я перемещалась словно призрак — бесшумно, словно у меня не было никаких ног.

Наверное, я просто стала тенью, а у теней ведь не должно быть ног.

Только хозяйка тире официантка Софи меня замечала. Она была милой и приветливой.

Она всегда рассказывала мне местные сплетни и как ей уже надоели все эти солдафонские ухаживания за ней. Говоря это, она начинала мило улыбаться, за счёт чего полностью пропадало её наигранное недовольство от ухаживаний. Ей явно доставляли удовольствие эти солдафонские обхаживания. Так было и в тот вечер. Я шла в сторону бара.

Была адская жара. Но я не потела. Я вообще перестала потеть после двух лет тюрьмы.

Я шла и думала о том, что сегодня услышала в части, что к нам в часть собираются прислать ревизора.

Что уж тут говорить, но эта новость очень сильно не понравилось всем в части.

Я часто ходила в городскую библиотеку. Запах старых книг успокаивал мою мёртвую нервную систему.

В тот день стояла невыносимая жара. Моя кожа за это время сильно загорела.

Я была в гражданском: чёрная рубашка, чёрные штаны, чёрные истоптанные туфли. Голова моя была покрыта чёрными короткими жёсткими волосами

Открыв дверь в библиотеку, на меня подул лёгкий прохладный ветерок. Каким-то магическим образом библиотека продуцировала прохладу — хотелось бы мне так сказать, но всё было много проще: на потолке были люстры-вентиляторы.

В библиотеке стояла гробовая тишина и приятный полумрак. В это время все старались расползтись в места с водой и льдом. Любителей почитать тут я почти в это время никогда не встречала.

Немного пройдя внутрь, я кивнула местной библиотекарше, которая настолько слилась с интерьером, что порой казалась картиной на стене. Я шла в секцию с приключенческими книгами. Единственное, что осталось из моей прошлой жизни — это книги. Дойдя до нужной секции с полками, я увидела человека. И моё сердце перестало биться. Казалось, что пространство треснуло, и я упала прямиком в то время, когда мне было четырнадцать.

Я замерла.

Через какое-то время морок ушёл. Я пришла в себя.

Это оказался человек невысокий, стройный, с чёрными волосами и синими глазами.

А зубы? У него точно должны быть белоснежные зубы.

Мне нужно было это проверить.

И я стала подходить.

Человек пытался достать книгу с верхней полки. Но ему явно не хватало ещё сантиметров двадцать.

— Вам помочь? Какую книгу вы хотите взять? — спросила я у него, подойдя уже очень близко.

Он вздрогнул.

— Как? Что? — он был очень удивлён, увидев рядом с собой такую высокую фигуру, которая смогла к нему подкрасться так незаметно.

— Ах да, простите. Вон ту, с синим корешком, — чёрт, он как-то проговорил, почти не открывая рта, и я не смогла увидеть его зубы.

Доставая книгу и передавая ему в руки, этот человек стал говорить, что он искал лестницу и, когда не нашёл, пошёл уточнить у библиотекарши, на что она сказала, что лестница сломана, и, когда будет новая, она не знает. И как замечательно, что я оказался так вовремя и помог ему с этой книгой.

— Обращайтесь, — ответила я.

Зубы у этого молодого человека были белее самого белоснежного снега, который мне приходилось видеть в этом мире.

К этому времени я больше стала походить на мужчину, нежели на женщину.

Грудь моя стала ещё более плоской, чем когда мне было тринадцать. А голос, который был всегда скрипучим, стал ещё больше походить на звук ржавого металла.

Как оказалось, это был новый ревизор.

***

Когда нас всех знакомили, ревизор узнал меня.

В библиотеке я его ещё несколько раз видела: когда я хотела с ним заговорить, он сказал, что занят.

Занят.

Я не была навязчива. Занят — значит, занят.

Больше я не обращалась к нему. Так прошёл где-то месяц его пребывания в нашей части.

Он раздражал всех. Он лез везде и всюду.

Казалось, он клонировался, и его было слишком много для нашей части.

***

В тот день я пошла в местную баню. Я хотела смыть с себя невыносимые укусы москитов.

Начался их сезон, и спасения от них не было.

Я была одним сплошным укусом. Чесалось всё и везде нещадно, но я не чесала.

Зайдя в баню, я увидела Софи: она радостно мне помахала рукой, крикнув, что жаждет моих сильных рук, и скрылась за занавеской.

В этот момент как раз зашёл ревизор. Он услышал слова Софи и посмотрел на меня как-то уж слишком с презрением.

Мы разулись. И пошли в сторону раздевалок. На дверном проёме в женскую раздевалку висела красная занавеска, в мужскую — чёрная.

Я пошла к красной занавеске.

Тут ревизор резко разворачивается и, чуть ли не спотыкаясь, хватает меня за руку.

— Как вам не стыдно? — начинает шипеть он. — Не порочьте честь мундира, ведите себя достойно! У вас тут и так один сплошной разврат, — продолжает он шипеть в мою сторону.

Я беру его руку, отцепляю.

Затем начинаю снимать с себя рубашку, затем майку. Под майкой у меня нет ничего. Только моя плоская грудь. Я худая и жилистая. Былых мускулов во мне уже нет — только кости, жилы и годы текут теперь по рекам моих узловатых вен.

Его глаза расширяются. Рот приоткрывается, он хочет что-то сказать, но я разворачиваюсь и захожу в дверной проём. С красной занавеской.

***

Утром я сдала оружие — очередные проверки со стороны ревизора.

На следующее утро мне можно будет его забрать.

***

В следующий раз мы с ним встретились уже в баре у Софи.

Софи как раз приготовила для меня мои любимые блинчики с ягодным сиропом. Это была порция с большой ягодной горкой.

Софи принесла тарелку, на которой были нарисованы соусом сердечки и поцелуйчики, а посередине — башня из блинчиков.

Рядом с ней я начинала хоть немного оживать. Мне начинало казаться, что всё не так уж и плохо. Что может у меня получится.

Софи отошла только для того, чтобы снова прийти ко мне, но уже с двумя чашками с пахучим кофиём. Она села и стала мне рассказывать, как на прошлой неделе к ней подкатывал какой-то сопливый юнец. Она бы и дальше продолжила свой увлекательный рассказ, если бы рядом со столиком не образовалась фигура ревизора.

Он стоял и как-то неуверенно мялся. Софи тут же встала, мило улыбнулась и сказала, что принесёт ему чашку кофе. И упорхнула.

Я не хотела, чтобы тут оказался ревизор, я хотела есть свои блинчики и слушать рассказ Софи.

Но ревизор всё продолжал стоять: он то кряхтел, то пыхтел, то вздыхал и в целом выглядел как-то не по-ревизорьи. Мне не хотелось ему ничем помочь, и я решила приступить к поеданию блинчиков, исключив его из своей картины мира, хотя бы на время поедания блинчиков.

Но тут он всё же решился и спросил, может ли он присесть, но, не дождавшись ответа, тут же сел напротив меня.

Я с тяжестью вздохнула: походу, меня пытаются разлучить с блинами, а это было то, что я больше всего на свете не любила. Всё что угодно, но время, которое я проводила с едой, было моим.

— Значит так: у вас есть три минуты, чтобы сказать, что вам нужно, если не уложитесь, то очень сильно пожалеете, — обычно я не была такой грубой и не угрожала так в открытую, но ревизор и так уже достаточно отнял драгоценные минуты своим кряхтением, а блины не могли ждать так долго.

— Старший сержант Ихлкей, я хотел бы принести свои извинения. Это было чудовищное свинство с моей стороны — принять вас за мужчину и вынудить вас тогда так поступить. Я готов сделать всё, что вы попросите, и понести наказание за своё неподобающее поведение, — вывалил он на меня, попутно сильно потея и протирая тыльной стороной ладони капли пота, которые бисером скатывались по его красному лицу.

Ого, значит, всё что угодно. А он дурачок, коль так смело пришёл с таким заявлением.

Ну что ж, всё так всё.

— Господин ревизор, покиньте, пожалуйста, мой столик, и, если вас это не сильно затруднит, то попросите мисс Софи подойти к моему столу, — я замолчала и, снова взяв в руки столовые приборы, собралась уже начать свою трапезу, как ревизор открыл рот и сказал:

— Вы не принимаете моих извинений, я вас правильно понимаю? — он был почти что уже пунцовый, и ему явно очень трудно давались в его жизни извинения, и я даже представить себе не могла, что заставило его принести их мне, но, судя по всему, он не собирался сдаваться.

— «Я готов сделать всё, что вы попросите» — не вы ли буквально пару секунд тому назад сказали это? Если жара не отняла остатки вашей памяти и вы всё же можете вспомнить события минувших минут, то моя просьба, которую я озвучила ранее, — это и есть то, что вы можете сделать, — я смотрела на него, он смотрел на меня.