Глава 3. Шёпот терновых ветвей. (2/2)

Дверь отделения распахнулась с неожиданной лёгкостью, впуская внутрь Беллатрикс. На ней был кожаный жакет глубокого чёрного цвета, облегавший фигуру так, что создавалось впечатление, будто он сшит точно под неё; простая белая футболка с чуть небрежным вырезом и тёмные узкие брюки, а на ногах — ботинки на каблуке, выглядевшие скорее как оружие, чем обувь. На миг показалось, что она несёт с собой прохладный ветер ночи и запах её духов — тёмный, пряный, с табачным шлейфом, он остро выделял Блэк из привычной прокуренной атмосферы отдела.

— Вы, кажется, решили полностью игнорировать концепцию сна, — сказала Беллатрикс, облокачиваясь о дверной косяк и скрещивая руки на груди. В её голосе сквозила ленивость, но глаза блестели так, будто она наблюдала что-то любопытное. — Или у вас миссия — умереть от переутомления быстрее, чем убийца успеет найти новую жертву?

Гермиона подняла взгляд, пытаясь не выдать раздражения.

— Работа требует внимания, — ответила она сдержанно, чувствуя, как в груди поднимается что-то между усталостью и странным упрямством.

Беллатрикс усмехнулась, подходя ближе и бросив взгляд на разложенные перед Гермионой материалы.

— Славно. — Она кивнула на груду папок. — Но знаете, иногда лучше дать мозгу передышку, прежде чем окончательно сойти с ума.

— Я в порядке, — сухо возразила Грейнджер, не собираясь сдавать позиции.

— О, не сомневаюсь, — протянула Беллатрикс, — но, знаете, в баре на углу наливают вполне приличный виски. И смею утверждать, что там публика куда интереснее, чем здесь у вас.

Гермиона помедлила, глядя на неё поверх стопки дел. Приглашение казалось неожиданным и подозрительным. Её первой реакцией был отказ — у неё ещё осталась незаконченная работа, поиск в архивах, заметки… Но она поймала себя на том, что давно не выходила из этого здания, не чувствовала чего-то, что не связано с кровью и бумагами.

— Не люблю бары, — наконец произнесла она, хотя в голосе не прозвучало особой твёрдости.

— Тогда вам тем более стоит пойти, — Беллатрикс хищно усмехнулась и протянула руку, приглашая, но не касаясь чужой ладони. — Пять минут на то, чтобы выключить свет и надеть пальто. Если вы, конечно, не боитесь ночного города.

Гермиона вздохнула, позволив себе короткую паузу, а затем с неожиданной для самой себя покорностью встала.

— Пять минут, — повторила она, и Беллатрикс, довольная, шагнула к выходу, с видом триумфатора исчезая в коридорных тенях.

Они вышли из здания, и на мгновение Гермиона замерла, щурясь от резкой прохлады ночи: город словно выдохнул на неё влажный туман, покрыв изморозью волосы и придав бледным щекам покалывающий румянец. Лампочки вдоль дороги мерцали рассеянным светом на влажный асфальт, а вдали, за крышами складов, доносился гул редких машин. Беллатрикс шагала уверенно, не оглядываясь, будто была хозяйкой не только этой улицы, но и всей ночи.

— Знаете, — сказала она, не повышая голоса, — я никогда не понимала, почему люди так цепляются за расследования, словно от этого зависит их жизнь.

Гермиона усмехнулась, пряча замерзающие руки в карманы пальто.

— Иногда от этого действительно зависит чья-то жизнь.

— А иногда нет, — легко отбила её слова Беллатрикс. — Иногда это просто игра.

Слово «игра» прозвучало слишком буднично, слишком равнодушно — и Гермиона вдруг ощутила, как кожа под одеждой покрывается мурашками. Она не ответила, и они какое-то время шли молча, только хрустели под ногами остатки песка на тротуаре, да шелестели редкие деревья, склоняясь под редкими порывами ветра.

Бар оказался невзрачным снаружи — неприметная вывеска, пара припаркованных машин, запах табака и разогретого металла от открытой двери. Внутри же было тепло, пахло перегретым алкоголем, старыми диванами и чем-то сладким, будто карамелью, но чуть подгоревшей. За стойкой протирал бокалы бармен, пара мужчин играли в бильярд у дальней стены, и только изредка раздавался с их стороны смех или звон шаров.

Беллатрикс выбрала столик в углу, бросила пальто на спинку стула и села так, что свет падал ей на лицо сверху, подчеркивая резко очерченные скулы. Гермиона опустилась напротив, стараясь не выдать своего скепсиса и не дать понять, что в голове уже крутятся десятки вопросов, начиная от «зачем?» и заканчивая «что она от меня хочет?».

— Вы удивлены, — заметила Беллатрикс, чуть прищурившись.

— Немного, — сухо ответила Гермиона, заказав себе минеральную воду.

— Минералка? — Беллатрикс рассмеялась, коротко, почти издевательски. — Мы же не в школьной столовой.

— Мне ещё завтра работать, — пояснила Гермиона.

— Мне тоже, — Беллатрикс кивнула бармену, заказывая два бокала виски. — И всё же я предпочитаю прожить вечер, а не вычеркнуть его из жизни напрасно.

Гермиона колебалась, но решила, что один бокал всё же не повредит. Беллатрикс заметила её паузу и удовлетворённо усмехнулась — как будто это уже была её маленькая победа.

— Так зачем всё это? — спросила Гермиона, когда первая порция крепкого напитка оказалась в её руках.

— Я люблю знать, с кем работаю. Понимать, что там за человек под идеально выглаженным пиджаком скрывается. Вы ведь как закрытая книга. Умная, пунктуальная, правильная до раздражения. Даже волосы ваши лежат так, будто им выдали определённый регламент, и они ему следуют.

Гермиона фыркнула, но улыбнулась краем губ.

— А вы, судя по всему, гордитесь тем, что нарушаете любой регламент.

— Я горжусь тем, что не притворяюсь, — сказала Беллатрикс, одним глотком допивая виски.

Эти слова повисли между ними, но Гермиона не отреагировала, лишь сделала ещё глоток. Виски уже переставал обжигать, становясь почти мягким, приятно обволакивая желудок тёплой волной.

— Что вы хотите обо мне узнать? — наконец спросила она.

— Всё, — без колебаний ответила Беллатрикс. — Всё, что делает вас живой.

— А если я не хочу рассказывать?

— Тогда я просто продолжу заказывать выпивку, пока она наконец не развяжет вам язык.

Гермиона тихо рассмеялась, неожиданно даже для себя. Беллатрикс едва заметно кивнула себе, словно отметила мысленно — лед тронулся.

— Хорошо, — сказала Гермиона, поставив бокал на стол. — Но начнём с вас.

— Отлично, — Беллатрикс облизнула губы и сделала знак бармену. — Я умею быть щедрой.

Бар постепенно наполнялся звуками — кто-то включил старый проигрыватель, и из динамиков потянулась лениво-джазовая мелодия, в которой чувствовался запах сигарного дыма и пролитого виски. Беллатрикс слегка откинулась на спинку стула, закинув ногу на ногу, обхватив бокал так, будто это был реквизит в тщательно отрепетированной пьесе.

— Вы правда думаете, что это игра? — спросила Гермиона, наклоняясь ближе. — Эти трупы, эти… постановки?

— Конечно, — Беллатрикс чуть подалась вперёд, её глаза блестели глянцевой тьмой. — Кто-то создаёт театр. Вы же видите: каждая деталь на своём месте. Символы, ритуалы… Это не хаос, это чья-то эстетика.

— И вам она нравится, — сказала Гермиона, и это прозвучало скорее как утверждение, чем как вопрос.

Беллатрикс улыбнулась так, что по спине следовательницы пробежал холодок.

— Я ценю хорошую работу, — ответила она, поднимая бокал. — Даже если она чудовищна. Вы ведь такая же. Наслаждаетесь всем этим — работой, расследованиями, иначе не сидели бы в отделе до полуночи.

Гермиона хотела возразить, но не смогла. Вместо этого она допила виски до последней капли, чувствуя, как по телу прокатилась мягкая волна, будто снимая с неё какой-то внутренний зажим.

Разговор становился плавнее, слова вытекали сами собой, но в каждом из них оставался привкус чего-то острого, как сталь ножа. Гермиона поймала себя на том, что смотрит на Беллатрикс чуть дольше, чем следовало бы — на то, как она держит бокал, как движутся её пальцы, как блеск ламп отражается в её волосах.

К третьему бокалу Грейнджер уже перестала сидеть идеально прямо, локти лежали на столе, пальцы скользили по краю стакана, будто она пыталась удержаться за него, как за якорь. Виски перестал казаться крепким — он просто грел, убаюкивал, и в этой уютной дремотной атмосфере бар казался отдельной вселенной, куда не проникали ни холодные архивы, ни фотографии мёртвых с пустыми глазами.

— И часто вы так делаете? — вдруг спросила Гермиона, глядя на Беллатрикс поверх стакана.

— Что именно? — та приподняла бровь.

— Спаиваете следователей после смены, пока они не начнут говорить то, что думают на самом деле.

Беллатрикс усмехнулась.

— Это работает, не так ли?

— Возможно, — медленно произнесла Гермиона, — но у вас странные методы сближения.

— Зато честные, — ответила Беллатрикс, наклоняясь чуть ближе. — Вы думаете, что я пытаюсь вас расколоть?

— А разве нет?

На секунду их взгляды встретились, и в этом было больше вызова, чем в любых словах. Беллатрикс первой отвела взгляд, сделав это так, будто и не собиралась выигрывать эту дуэль.

— Может быть, — лениво протянула она. — Вы слишком закрыты. Смотрите на всех свысока, будто знаете ответы на все вопросы.

— Возможно, я просто знаю слишком много, — тихо ответила Гермиона, и это прозвучало почти как предупреждение.

Беллатрикс снова рассмеялась.

— Это похоже на правду.

Она заказала им ещё по одному бокалу, а Гермиона на этот раз не возражала. Алкоголь делал её язык чуть более острым, но мысли ясными. Они молчали, слушая музыку из хрипящего приёмника, мерный звон бокалов о барную стойку, редкие голоса других посетителей. Мир за пределами бара будто перестал для них существовать.

Беллатрикс смотрела на Гермиону долго, и в этом взгляде было что-то такое, что заставило Грейнджер почувствовать, будто её медленно раздевают глазами.

У неё возникло ощущение, что в баре стало чуть жарче, или это просто виски сделал воздух плотнее, гуще. Она поймала своё отражение в зеркале за стойкой — глаза блестели, щеки были чуть розовее обычного. Она не помнила, когда позволяла себе расслабиться настолько, чтобы выглядеть не как столичная экспертка, а просто как уставшая и немного пьяная девушка.

— Вам идёт, — негромко сказала Беллатрикс, всё так же наблюдая за ней из-под полуприкрытых ресниц.

— Что именно? — Гермиона подняла бровь, но в голосе не было раздражения, только ленивое любопытство.

— Быть живой. — Беллатрикс легко пожала плечами. — А не ходячим протоколом.

Гермиона тихо усмехнулась, но в груди неприятно ёкнуло — слова попали слишком точно, куда-то глубоко.

— Опасно так говорить, — заметила она, — ещё решу, что вы пытаетесь меня соблазнить.

Беллатрикс не моргнула, только улыбка стала чуть шире, как у кошки, которая дождалась, пока мышь сама покинет безопасную норку.

— А если и пытаюсь?

Гермиона замолчала на секунду, изучая её лицо, словно пытаясь понять, где в этой фразе шутка, а где серьёзность.

— Тогда вы играете в опасную игру, — произнесла она ровно, но в висках пульсировал нарастающий жар.

— Я люблю опасные игры, — просто сказала Беллатрикс и допила свой бокал до дна, словно ставя точку в этом разговоре.

Молчание повисло между ними, теперь оно было тягучим, полным подспудного смысла, двойного дна. Гермиона отвела взгляд, чтобы не дать Блэк победить, но поняла, что впервые за долгое время не хочет, чтобы вечер заканчивался.

— Пойдёмте, — сказала Беллатрикс, поднимаясь. — Я провожу вас до отеля.

— Вы уверены, что это хорошая идея? — спросила Гермиона, нехотя поднимаясь с насиженного места, пока часть её хотела остаться за этим столиком ещё на час-другой.

— Абсолютно, — усмехнулась Беллатрикс. — Ночь слишком красива, чтобы идти в ней одной.

Когда они вышли из бара, атмосфера показалась обеим женщинам неожиданно освежающей. Улица была почти пуста — только редкие машины скользили мимо, оставляя за собой блики фар и приглушённый шум, растворяющийся в иссиня-чёрном воздухе. Гермиона подняла воротник пальто и глубоко вдохнула, чувствуя, как голова чуть кружится от смеси виски и ночного ветра.

Беллатрикс прикурила сигарету,и не спеша пошла рядом, так, что Гермиона не могла отделаться от ощущения, будто её сопровождают не просто из вежливости, а чтобы убедиться, что она действительно дойдёт до безопасного места.

Было что-то странно уютное в этой полуночной пустоте, в ритме их шагов по тротуару, в лёгкой, едва ощутимой близости изредка соприкасающихся плеч.

— Вы ведь не просто так это всё затеяли, — сказала Гермиона после паузы. — Бар, разговоры, виски.

— Конечно, — без тени смущения ответила Беллатрикс. — Я же говорила, что люблю знать, с кем работаю.

— И вы узнали?

Беллатрикс выдохнула дым в сторону, задумчиво глядя перед собой.

— Чуть больше, чем утром. Вы всё ещё загадка.

Гермиона тихо рассмеялась.

— Значит, мне удалось вас немного заинтриговать.

— Немного? — Беллатрикс повернула к ней лицо, и на миг их взгляды снова встретились в темноте, как в баре, только теперь всё было тише, ближе, острее. — Не преуменьшайте.

Они дошли до отеля быстрее, чем Гермиона ожидала. У входа она остановилась, не торопясь заходить внутрь, будто что-то в этом моменте хотела удержать. Беллатрикс тоже не спешила уходить, стряхивая пепел с сигареты и глядя на неё с тем самым прищуром, в котором смешивались насмешка и внимательность.

— Вы умеете быть опасной, — вдруг выпалила Гермиона, сама удивившись своей прямоте.

Беллатрикс чуть приподняла бровь, уголки губ дрогнули в почти незаметной улыбке.

— И вы говорите это как комплимент.

— Возможно, так и есть, — тихо ответила Гермиона, чувствуя, как от алкоголя и позднего часа язык стал смелее.

Беллатрикс коротко рассмеялась, докурила сигарету и раздавила её каблуком.

— Ладно. Завтра вам снова придётся быть правильной и собранной. Приятного сна.

— А вы? — спросила Гермиона.

— А я, — Беллатрикс чуть отступила назад, — ещё немного поброжу по городу.

Она развернулась, не дожидаясь прощания. Гермиона задержалась у входа, наблюдая, как её фигура медленно исчезает за углом, сливаясь с тенью улиц. В груди поселилось странное чувство — смесь раздражения и чего-то похожего на ожидание.

Она вошла внутрь только тогда, когда Беллатрикс окончательно скрылась из виду, поймав себя на том, что впервые за долгое время не чувствует одиночества.

Гермиона старалась не шуметь, поднимаясь на свой этаж. Внутри номера по обонянию ударил знакомый аромат чистоты и прохлады, но мысли о Беллатрикс перекрывали другие ощущения. Она сняла пальто, повесила его аккуратно на вешалку и подошла к окну, опершись на холодное стекло лбом. Ветер гнал по небу легкие облака, мерцающие и невесомые в объятиях лунного света.

Она вспомнила, как Блэк двигалась в баре. Каждое движение уверенное, слегка провокационное. И этот взгляд, который одновременно шутил и проверял, как будто читая мысли, но оставляя пространство для собственной игры.

«И что это такое?» — подумала Гермиона, ощущая странное беспокойство и, одновременно, необъяснимое притяжение.

«Почему меня так тревожит этот человек?»

Взгляд её скользнул по столу, где лежали дневник и блокнот, но мысли не шли к делу. Они возвращались к Беллатрикс: к её лёгкой усмешке, к умению управлять пространством и эмоциями. Гермиона осознала, что эта женщина вызывает в ней раздражение вкупе со странной необходимостью понять её до конца.

Она села на край кровати, закутавшись в плед, позволяя себе впервые за долгое время не думать о работе, не анализировать следы и доказательства. Только о Беллатрикс с ощущениями, которые тянули к ней, тревожными и завораживающими.

«И всё же, — подумала Гермиона, закрывая глаза, — есть в этом человеке… что-то, что хочется разгадать. Но я должна быть осторожна, потому что могу потерять контроль».

В комнате повисла тишина, пока внутри Гермионы бурлила энергия, смешение любопытства, тревоги и почти сладкой, предвкушающей тревожности. И в этом ощущалась странная свобода — свобода позволить себе думать о человеке, который разрушает привычные границы её внутреннего мира.