Глава 2. Дождь над гаванью (2/2)
— Вполне. Но если тебя что-то смущает, не устраивает или не вписывается в долгосрочные перспективы — я приму любое твоё решение с уважением. И с искренней надеждой на сохранение дружеских или, хотя бы, партнёрских отношений. — Нёвиллет серьёзен и собран, словно не о чувствах говорит, а о поставках деталей для меков. А за раскрытым окном ещё недавно ясное небо темнеет, набухая тяжёлыми тучами.
— Я... Я... Подожди, мне... — Ризли сбивается с дыхания и впервые за много лет не может найти слов, потерявшись в урагане радости, облегчения, страха — сразу всего. Чувствует, как полыхают уже не только щёки, но и уши с шеей, но упрямо не размыкает объятий. И, вскинув голову, ошарашенно смотрит Нёвиллету в глаза. — Ты серьёзно? Ты... правда хотел бы..?
— Да, Капелька. Я правда хочу.
Сердце у Ризли подпрыгивает и бьётся о рёбра, как бешеное. Вдохнуть получается с третьего раза, и несколько десятков ударов герцог пытается сказать хоть что-то. Глядя в глаза не получается: разом вспоминается вся кошмарная разница в возрасте — в жизненном опыте. Впервые за несколько месяцев ощущая себя глупым подростком, Ризли прячет лицо в изгиб чужой шеи. И только потом смущённо признаётся:
— Я боялся на это надеяться.
— Ты мог просто спросить. — Тёплые ладони мягко скользят по плечам и спине, а прохладное дыхание щекотно ерошит волосы на макушке. — Мне казалось, я ясно дал понять серьёзность своих намерений. И даже не подумал, что это может быть неправильно истолковано. Но, надеюсь, теперь мы смогли немного лучше разобраться в этом сложном вопросе.
— Ты — зануда, — бурчит Ризли, с каждым новым словом всё больше ощущаюший, какая пропасть времени их разделяет. — И я... всё ещё не понимаю, зачем я тебе, ты же гораздо...
«Старше», «умнее», «мудрее», «лучше», — герцог не произносит. Не может подобрать верное слово. Но Нёвиллет, кажется, снова всё понимает и так. Обнимает крепче, горячо выдыхает в висок, сам ощутимо напрягается под руками. С улицы доносятся голоса людей, детский шум, шелест волн и дробь первых капель дождя по крышам.
— Зачем вода морю? Капелька, ты подарил мне смысл. С тобой я сам погрузился в бушующее течение жизни, перестав наблюдать сквозь стекло кабинета... И стал понимать людей, рискующих всем ради любви. — Нёвиллет склоняет голову и, касаясь губами пунцового уха герцога, шепчет: — Ты — моя вода.
— Нёви... — Ризли шумно и горячо дышит в шею, отчаянно теряясь в собственных страхах и радости, в любви, которую давно осознал, но боялся назвать даже мысленно. И сейчас боится: голову поднять, не то что признаться.
Смешно: стоило уехать из Фонтейна, чтобы вспомнить, что тебе не сорок и даже не тридцать.
Дождь за окном набирает силу, упруго хлещет по мостовым, барабанит по навесам и разноцветным зонтикам — наполняет просторный номер запахами чистой воды, соли и водорослей. Чего-то неуловимо деревянного. Корабельно-портового.
— Давай заварим чай и, если тебе станет от этого спокойнее, я расскажу историю нашей дружбы с Чжун Ли. Мне нечего скрывать. — Голос Нёвиллета омывает встревоженный разум тёплым прибоем. А сам юдекс осторожно размыкает кольцо рук, но не отстраняется. Просто приобнимает за плечи, поглаживая и ободряя.
Всем собой обещая: я с тобой. Я здесь. Я — для тебя.
— Если ты сам этого хочешь. — Ризли поднимает голову, всё ещё совершенно ошарашенный и признаниями, и нежностью. И улыбается почти не смущённо, придумав, наконец, как облечь непривычно глубокие чувства в слова. — Или можем просто выпить чаю и вместе посмотреть на дождь. Может быть, я найду в себе смелость сказать, что я люблю тебя и тоже невероятно в этом серьёзен.
— Хорошо. — Нёвиллет улыбается и почти целомудренно целует, прежде чем подняться. Возвращается к плетению косы, привычно уже уступая герцогу право выбирать и заваривать чай.
Чем тот и занимается, прячась в привычном деле от нервно-радостного мельтешения мыслей. Невольно задумывается, что до возвращения домой слишком мало времени: хочется ещё дольше пробыть в этой свободе, невесомой как морось и туман над портовыми водами. Свежей, как ветер с моря. Лишённой обязательств и статусов.
Поставив чайник, Ризли снова обнимает своего любимого наверное-не-совсем человека, наслаждаясь мысленным звучанием этих слов.
— Я тоже люблю тебя, Капелька, — тихо говорит Нёвиллет, и его голос почти тонет в рокоте усилившегося дождя и шуме закипающей воды.