Часть 6 (2/2)
С фотографии на Вальтера смотрел человек, возраст которого не поддавался определению — ему могло быть как пятьдесят, так и тридцать — тронутые сединой виски, пронзительный взгляд, сжатые в узкую полоску губы, морщинки у глаз, но овал лица подтянутый, как у молодого человека, а над воротничком эсэсовского мундира гауптштурмфюрера — молодая шея без морщин.
Наверное, Вальтер бы его не узнал, если бы так часто его не вспоминал, храня драгоценные кадры единственной встречи в памяти, доставая их в тяжелые минуты жизни, примеряя к нему различные имена и национальности. Поэтому, учитывая то, как часто Вальтер обращался к той части своей памяти, где бережно хранился этот человек, не узнать его не было шансов.
Надпись под фотографией гласила, что человека зовут Макс Отто фон Штирлиц, по национальности немец, родился и проживал с отцом в Мюнхене, после начала Первой мировой войны — в Цюрихе и Берне, учился в Бернском университете на физико-математическом факультете. Следующее упоминание относилось уже к двадцать шестому году, к работе в Сиднее у хозяина отеля, где Штирлиц проникся идеалами национал-социализма, после чего уехал на работу в консульство в Нью-Йорк, там вступил в ряды НСДАП и в СС в тридцать третьем году, затем с немецкой торговой миссией перебрался в Португалию, где и находился по сей день в звании гауптштурмфюрера. На последующих страницах шло описание операций СС, в которых был задействован данный офицер, послужной список в СС с датами присвоения очередных званий. И в конце шли характеристики от товарищей по партии и от руководства.
Идеальный нацист, ариец, не к чему придраться. В меру инициативен, но без рвачества, исполнителен, но без дуболомства, ироничен, но без пошлости, владеет в совершенстве всеми западноевропейскими языками и частично понимает японский. А лет ему было тридцать восемь — в документах стояла дата рождения 15.10.1897.
Видимо, мера личного обаяния, интеллекта и всяческих отменных служебных качеств была настолько велика, что никто не задался даже вопросом, а точнее, целым рядом вопросов.
Первое — что человек с приставкой «фон» делает на службе в СС?
Второе — как юный аристократ избежал службы в армии во время Первой мировой, а умудрился благополучно отучиться в университете, да еще на таком нетипичном для дворянина факультете? Вальтер перелистнул папку к началу, перепроверяя: образование — физико-математический факультет, специализация — квантовая механика, год выпуска — 1922.
Третье — кто и с какой тщательностью проверял его контакты за рубежом? Столь длительное пребывание за границей предоставляло массу возможностей перевербовать его сотни раз английской, французской, американской разведкой, а то еще чище — японской или советской.
Вы не коммунист?
Коммунисты не едят детей, они такие же люди, как ты и я.
Вальтер будто услышал теплый снисходительный смех и зябко передернул плечами.
Сигарета догорела и обожгла пальцы, Вальтер отбросил окурок в пепельницу и взял чистую бумагу.
На одном листе он написал список фамилий офицеров, отобранных им для работы по заданию Гейдриха.
На другом листе он наметил себе план сбора информации по Штирлицу, включая запросы в Сидней, Нью-Йорк и Лиссабон своим доверенным людям, о которых не знал Гейдрих, а также запрос в Бернский университет о перечне обучающихся, в том числе, отчисленных без окончания обучения, в период с 1917 по 1922 годы. Также в плане значился сбор информации по списку аристократических родов Германии, запрос в геральдическое общество и запрос списка немецких военнопленных, вернувшихся в Германию из разных стран по окончанию Первой мировой войны.
Запрашивать все эти данные он будет не отсюда и не официально, а исключительно по личным каналам, что получится гораздо дольше, но зато без утечки. К тому же на включение Штирлица в состав группы полученная информация в любом случае не повлияет — его фамилия уже была вписана в список: не первой, не последней, а примерно в середине, чтобы не привлекать внимания.
В кабинет Гейдриха Вальтер вошел со списком уже в ровном расположении духа, как всегда, легкий, приветливый и изящный, готовый выполнить любой приказ с первозданным рвением.
Гейдрих пробежался по списку, вычеркнул пару фамилий без пояснений, поставил галочки против некоторых, в том числе, против Штирлица, сказал «эти сегодня к одиннадцати, остальные завтра к девяти» и вернул список Вальтеру.
— Вы будете присутствовать? — вежливо поинтересовался Вальтер, молясь, чтоб шеф отказался.
— Естественно, — раздраженно кинул Гейдрих. — Ты, конечно, шустрый малый, но до самостоятельной работы еще не дорос. К одиннадцати у меня.
«Вопросы потери контроля его приводят в неистовство больше, чем меня приступ желчной колики», — подумал Вальтер, прислушиваясь к ощущениям в правом подреберье после кружки кофе натощак и пяти сигарет.
Вальтер незаметно пробежался взглядом по кабинету, охватывая расположение кресел, стульев и окон, щелкнул каблуками, склонил голову и молча вышел без традиционного «Хайль!» — все равно с его саарским мяуканьем рявкнуть «Хайль!» с солдафонским азартом не получалось, нечего и извращаться. Гейдрих к этому относился спокойно и сам подпрыгивал исключительно перед фюрером.
***
Расположение мебели в кабинете Гейдриха заинтересовало Шелленберга не попусту. Гейдрих сидел спиной к окну, входная дверь располагалась напротив окна таким образом, что для вошедшего лицо хозяина кабинета было затенено, а лицо вошедшего, напротив, ярко освещено. Рядом со столом Гейдриха стояло гостевое кресло, которым обычно и пользовался Вальтер, а у боковой стены — гостевой диван. Задача Вальтера была — расположиться, не вызывая вопросов Гейдриха, именно на диване, чтобы, когда Штирлицу будут представлять Вальтера, Штирлиц вынужден был повернуться, и первые эмоции с его лица смог бы считать только Вальтер, но не Гейдрих.
Мотаясь с Гейдрихом по забегаловкам, Вальтер уже успел приучить шефа к своему порой эксцентричному поведению, поэтому его деловитое расхаживание по кабинету, перекладывание вещей на полках, смена дивана на кресло и кресла на диван, может, и вызвали легкое раздражение шефа, но не удивление. В итоге Вальтер своими метаниями добился того, что к моменту появления в кабинете Штирлица он с полным правом естественно плюхнулся на диван, оставаясь вне поля зрения вошедшего.
Штирлиц вошел спокойно, с ровной спиной, ненавязчиво отдав нацистское приветствие, которое в его исполнении вовсе не выглядело как рвение служаки.
Внутри у Вальтера все перевернулось и тяжелым комком ухнуло в желудок. Ну, разумеется, это стопроцентно, безошибочно он. Незнакомец с Цюрихского озера. Его голос, его взгляд, его руки, его осанка, походка. Постарел, заматерел, но все равно спортивен, строен, широкий разворот плеч, благородная посадка головы, седина на висках.
— Гауптштурмфюрер, — привстал навстречу Штирлицу Гейдрих, протянув руку в сторону Шелленберга, — разрешите представить, мое доверенное лицо и — пусть вас не смущает его звание, это лишь формальность — руководитель всей операции, шарфюрер Шелленберг.
Штирлиц начал поворачиваться к Шелленбергу уже на приглашающем жесте руки Гейдриха, поэтому, когда была названа фамилия, лицо Штирлица мог видеть уже только Вальтер.
Шелленберг подскочил с дивана, стремительно приблизился, в нарушение всяческой субординации радостно потряс руку старшему по званию, жадно впившись взглядом в лицо своего визави.
Полное неузнавание.
Ноль отклика.
Вежливый холодный интерес, чуть ироничный наклон головы и легкая полуулыбка в ответ на бурное приветствие. Ни на одну миллисекунду не исказились черты, не дрогнула бровь, не сверкнул взгляд, не сжались губы.
Ни-че-го.
В том, что это был он, Вальтер ни на секунду не сомневался. Допустим, Вальтер изменился внешне — из недокормленного больного семилетнего заморыша превратился в спортивного здорового молодого человека. Но Вальтер совершенно четко помнил, что он представился тогда. Можно забыть что-то одно — или внешность, или имя. Можно ли человеку, служащему в разведке, забыть и имя, и внешность одновременно? Конечно, вряд ли в далеком семнадцатом году цюрихский незнакомец уже помышлял о службе в разведке. Сколько ему тогда было, девятнадцать? Ну, не так уж и мало… Хотя зачем кому-то хранить в памяти проходной эпизод с потерявшимся ребенком…
Вальтеру отчего-то на миг стало горько — так, просто мимолетный укол, — но он тут же взял себя в руки.
Штирлиц был на сегодня последним офицером, поэтому после краткого введения в курс дела Шелленберг вышел из кабинета вместе со Штирлицем.
— Гауптштурмфюрер, — лучезарно улыбаясь и запанибратски прикасаясь к рукаву Штирлица, начал Шелленберг. — Когда вы отбываете обратно?
Штирлиц отточенным жестом отвернул манжету и посмотрел на часы.
— Увы, уже через шесть часов, — легкая сожалеющая улыбка.
— Отчего же увы? — мягко уточнил Шелленберг, увлекая Штирлица вниз по лестнице и далее, по направлению к своему кабинету. — Предпочитаете наш суровый северный климат морскому побережью и горячим южным красоткам?
— Ностальгия, — пожал плечами Штирлиц. — Давно уже на родине бываю лишь набегами, служба предполагает постоянное пребывание за границей.
— Да, ваше досье изобилует заграничными командировками, — с готовностью подхватил Шелленберг, практически затаскивая Штирлица в свой кабинет.
Шелленбергу по званию и месту в служебной иерархии не был положен отдельный кабинет вовсе, тем более, на высоком этаже. Первый этаж занимали общие кабинеты для служащих низшего звена. Гейдрих располагался на самом высшем, на пятом этаже. Шелленберга он определил двумя этажами ниже, демонстративно под своим кабинетом.
Туда Шелленберг и втащил сейчас Штирлица, усадив его в кресло, стоящее перед столом, а сам присел на краешек стола, максимально близко от Штирлица.
— Должен заметить, что ваша биография поражает своей географией, — скрестив руки на груди и уставившись в глаза Штирлицу, который, будучи на голову выше Вальтера, сейчас вынужденно оказался ниже.
— Соответствует историческому моменту, в котором довелось жить и трудиться, — с готовностью откликнулся Штирлиц. Он был спокоен, приветлив, как будто находился не в здании СС, а на светском приеме. И по-прежнему никакого узнавания.
Вальтер через силу улыбнулся, встал со стола, обошел его, сел в кресло и пододвинул Штирлицу заранее заготовленную папку с документами.
— Здесь люди, за которыми вам надлежит установить наблюдение, — заговорил он сухо и отрывисто, отбросив свое мурлычущее воркование, прикуривая сигарету и протягивая пачку Штирлицу.
Штирлиц коротко поблагодарил, прикурил и раскрыл папку.
В папке были люди абвера, МИДа, консульств Франции и Великобритании, кого-то Штирлиц знал лично, кого-то заочно, кто-то был для него новым лицом.
В обговаривании лиц, задач, деталей, связи прошло минут сорок, затем Шелленберг поднялся и, снова переходя на свой коронный мурлычущий тон, в котором, тем не менее, присутствовали ноты, исключающие неповиновение, сказал:
— Что ж, время близится к обеду, а я совсем вас измучил деталями. Разрешите искупить свою вину и накормить вас перед отъездом обедом, — и, не дожидаясь ответа, он снял трубку и вызвал машину.