Глава 5. Детки выросли (1/2)
— Малфой, ты удивишься, но мы могли
поехать отдельно.
Они шагали по пустому перрону. Погода была мерзкой даже для лондонской осени — Гермиона куталась в тонкий тренч, пытаясь прикрыть лацканами открытую шею.
Посмотрев на нее, он взмахнул палочкой.
— Ты удивишься, но волшебники владеют магией.
Она почувствовала облако согревающих чар вокруг себя, поморщилась и тут же сняла их — такие заклинания сильно сушили кожу, но оправдываться сегодня не входило в ее планы. Впрочем, как и покупать билет на Хогвартс-экспресс.
— Хотел проконтролировать, что мне не придется провести два часа в обществе Уизела.
— Рон уехал на сборы, — ответила Гермиона, крепче сжимая край тренча. — И у него нет привычки читать «Пророк». Когда он вернется, мы все уладим.
— Часто решаешь проблемы за супруга?
— Не уверена, что тебя должно это интересовать. Я хочу разобраться в ситуации, а не разнимать вашу драку, — взвешенно сказала она, но, спохватившись, добавила. — Хотя пара ударов тебе бы не повредила.
Малфой улыбнулся.
— Помню, и с этим ты справлялась лучше.
Она зашли в вагон за пару минут до отправления — Гермиона схватилась за поручень, делая вид, что не заметила руки, которую Малфой протянул ей, чтобы пропустить вперед.
— Не знаю, что за булыжники ты таскаешь здесь, но могу научить тебя заклинаниям расширения, — сказал он, заходя в купе.
— Ты даже не представляешь, какой у меня опыт в этих чарах, — усмехнулась Гермиона, вспоминая про свой старый бисерный ридикюль, который до сих пор хранила в шкафу.
Забавно, но когда они встретились у вокзала Кинг-Кросс, Малфой молча выхватил из рук ее брендовый маггловский саквояж, который не подходил ни для заклинаний расширения, ни для особых тяжестей. Такую галантность Гермиона приняла за очередную уловку, хотя противиться не стала.
— Там книги.
Он рассмеялся, опускаясь на сидение напротив.
— Книги. Конечно.
— Это для моей дочери, Малфой, — он совершенно бесцеремонно открыл сумку, доставая оттуда два тома продвинутого курса для юных целителей. — Она хотела стать колдомедиком, но у нее проблемы с зельями. Пытаюсь вернуть интерес.
— И правильно, — Малфой без особого интереса пролистнул первые страницы. — Министерство не выдержит еще одной Грейнджер.
— Ее фамилия — Уизли, — машинально поправила Гермиона. — Чем увлекается твой сын?
— Оцениваешь перспективность родства? — он поднял на нее смеющийся, открытый взгляд. — Бизнесом, конечно. Как и все Малфои. Я рассказал ему, как работают биржи, у него есть небольшой капитал.
— Ему шестнадцать, — отмахнулась Гермиона. — Его явно интересует… ну, не знаю, квиддич, но не инвестиции.
— Думаешь, что знаешь моего сына?
— Не понимаешь, почему он проводит все каникулы у Гарри?
Глаза Малфоя стали стеклянными. Колкое чувство вины, на секунду поселившееся в груди Гермионы, заставило ее отвести взгляд.
На самом деле, Малфой выбрал самую правильную стратегию. К детям никак не относился их рабочий конфликт. Гермиона удивлялась его спокойствию — он не брызгал ядом, не говорил, что Скорпиус опорочил честь семьи и спутался с предателями крови. В общем, не делал ничего, что должен был делать Малфой в ее представлении.
Он был вежлив. Даже слишком вежлив для человека, которого она недавно клялась отправить в Азкабан.
— Там были свободные купе, — помолчав, сказала Гермиона. — Можешь пройти туда.
— Грейнджер, даже не думай. Мне слишком приятно твое общество, — она не могла разобрать его интонацию. — Лучше расскажи вот что. Ты же ездила в командировку летом? В Северную Америку? Как все прошло?
Гермиона заметно напряглась, но ответила:
— В таких командировках я обычно не вижу ничего, кроме заносчивых идиотов и клавишей печатной машинки. Почему ты спрашиваешь?
— Хочу открыть там филиал, — пожал плечами Малфой. — Но это в перспективе. Сейчас у меня другие цели.
Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой сверток и расширил его магией. Это опять были его документы. Гермиону захлестнуло липкое чувство дежавю.
— Самое время подписать их.
Она усмехнулась.
— Не собираюсь, — Малфой придвинул к ней бумаги, которые она тут же вернула назад. — Лучше говорить о детях.
— Как хочешь, — ответил он, постукивая пальцами по столешнице. — Роза — ужасное имя для девочки. Держу пари, выбирал его Уизел. Никакого вкуса.
— Что? Во-первых, Малфой, Розали. На французский манер. Во-вторых, это имя означает нежность, утонченность и гармонию.
— И еще поминальный праздник роз. Если использовать итальянскую трактовку.
Гермиона фыркнула.
— Сказал человек, который назвал своего сына буквально пауком.
— Скорпиус — в честь созвездия Скорпиона. Это поклон благородному дому Блэков.
Гермиона перебила его так, будто он сказал самую очевидную вещь на свете.
— В древнегреческой мифологии Артемида использовала Скорпиона, чтобы убить Ориона. Он справился с миссией, но в наказание его навечно заточили на небе. Сейчас созвездие Скорпиона насчитывает 162 звезды. Не слишком добрая семантика, не находишь?
— Десять очков Гриффиндору, — Малфой усмехнулся. — Не сомневался, что у тебя есть интересные факты на любой случай жизни, — он помолчал, как вдруг. — Что ты знаешь о кинжале Жанны д’Арк?
Гермиона, чувствовавшая себя спокойно и расслабленно, улыбнулась, когда Малфой наконец выдал себя.
— Ты шутишь? Так просто? — она веселилась. — Я думала, ты используешь более изящные методы, чтобы перевести тему.
— Не вижу в тебе соперника, прости, — а вот он оставался серьезным. — Ты вызвала Рене из Франции? Он сумасшедший старик с деменцией, Грейнджер. Что за привычка выбирать убогих к себе в союзники?
— Мои союзники обычно выигрывают.
Она не хотела обсуждать ни Британский музей, ни его экспонаты. Очевидно, что за попытками поддержать диалог сейчас скрывались корыстные интересы.
— Можешь поблагодарить свою дочь, потому что я готов зарыть клинок войны и дать тебе пару дней. Когда ты разберешься с ней, а Скитер выпустит опровержение, в газетах появится статья поинтереснее. В принципе, ты можешь освобождать свой кабинет, как только вернешься, — и снова эти угрозы. Потрясающе. — Хотя у тебя еще есть выбор.
Когда он махнул рукой на бумаги, которые лежали на столе, Гермиона вспыхнула.
— Разберусь с Рози? Малфой, я в шоке. Ты обвиняешь в этой помолвке мою дочь, а не своего сына?
— Ты говорила, что я не знаю Скорпиуса, но даже не подозревала, что их связывает… кхм, некая дружба.
— Я знаю свою дочь, Малфой. И я уверена, что она не собирается выходить замуж.
— Я тоже знаю своего сына, Грейнджер, — он кивнул. — И Скорпиус не из тех, кто делает что-то просто так или назло родителям.
Гермиона задумалась, что Рози и правда отдалилась от нее в последнее время. Может, было ошибкой списывать это на переходный возраст?
За день она ни разу не приняла во внимание мысль, что помолвка дочери — это не шутка, не подростковый бунт, не попытка насолить родителям, а серьезное заявление. Может, Скитер действительно случайно наткнулась на них в Хогсмиде? Следила за детьми известных родителей, как следила за Гарри во время Турнира Трех волшебников?
Ей становилось не по себе. И тогда он сказал:
— Впрочем, Грейнджер, если твоя дочь похожа на тебя, я пойму Скорпиуса. И даже не стану его осуждать.
Оставшуюся часть пути они ехали молча.
***
Гермиона не любила возвращаться в Хогвартс. Она не могла объяснить это, но замок, чудом уцелевший и восстановленный после финальной битвы, казался ей чужим — что-то изменилось и в этих стенах, и в этих коридорах, и в ней самой. Здесь по-прежнему пахло стариной, простыми зельями и новым пергаментом, по лестницам, которые в любой момент могли поменять направление, по-прежнему опасливо бегали первокурсники, а ученики постарше по-прежнему тренировали заклинания во дворе.
Но Гермиона чувствовала себя неуютно.
Она, жуткая перфекционистка и отличница по призванию, даже не закончила обучение — выпускникам, чей последний год пришелся на войну с Воландемортом, разрешили сдать экзамены формальным экстерном. Успешно списав ЖАБА, Гарри поступил на стажировку в Аврорат, Рон начал профессионально играть в квиддич, Невилл уехал в Китай, чтобы изучать травологию, а Полумна неожиданно для всех увлеклась модой.
Гермиона была единственной, кто вернулся на учебу. И это было невыносимо.
Она исправно посещала сеансы социального куратора, которого приставили к каждому, кто участвовал в боевых действиях, но не могла делать вид, что ничего не произошло. Ее раздражало, что именно этим занимались все вокруг. Все улыбались, пока она слышала взрывы в громком смехе детей, видела руины в ровных колоннах Большого зала и замечала зеленые лучи Авады в теплых бликах свечей. Напротив не сидел Фред, хвостиком за ней не бегал Колин Криви с волшебной фотокамерой и вечным галстуком набекрень.
Все было другим. Она тоже была другой.
Преподаватели, узнав о решении закончить обучение досрочно, только пожали плечами — школьную программу Гермиона и так выучила на пятом курсе. Наверное, ей было просто скучно сидеть за партой. Кажется, все поняла только Макгонагалл — но почему-то каждый год присылала ей письма с предложениями начать академическую карьеру и войти в преподавательский состав Хогвартса.
У нее были другие планы — она мечтала перевернуть послевоенный мир, но на великие свершения тогда не было ни сил, ни желания. Все изменила беременность — не то чтобы Гермиона всегда хотела стать матерью в двадцать два, но рождение Рози заставило ее наконец успокоиться, открыло какие-то новые, совершенно неизведанные грани, пусть и откинуло назад — по идеальному расписанию жизни, к сорока годам она уже должна была занять пост Министра.
— Гермиона! Как я рад тебя видеть! — к ним, размахивая руками, бежал Тед Люпин.
— Привет, — они обнялись. — Как твои уроки? Все получается?
Тедди, которому едва исполнилось двадцать, уже преподавал Защиту от темных искусств — блестяще окончил педагогические курсы и устроился в Хогвартс младшим ассистентом, когда за неделю до начала учебного года профессор ЗоТИ сообщил, что переезжает в Индию.
Макгонагалл рвала и метала. Тедди, узнав о неожиданном повышении, пришел на ужин к Поттерам с блокнотом — и весь вечер расспрашивал Гарри, Рона, Гермиону, а потом и Джеймса с Рози о качествах идеального преподавателя. Портрет получился противоречивым — по мнению большого семейства, профессор должен быть требовательным и справедливым, не проверять домашние задания, не снимать баллы с Гриффиндора, а еще таскать в карманах мантии пожизненный запас шоколадок.
— Ну… — помедлил Тед, все еще придерживая ее за плечо. — Проблем нет, но знаешь, шестикурсники и обезоруживающие заклинания… Они устраивают дуэли прямо в коридорах! Недавно не заметили Флитвика, бедняга угодил в больничное крыло, а Макгонагалл…
— Как интересно!
Малфой перебил их, с молчаливым вопросом глядя на Теда и Гермиону.
— О, мистер Малфой, — Тед спохватился и, замешкавшись, протянул ему руку. Малфой помедлил в ответ, но в этом не было неуверенности. С высокомерием, сквозившем в каждом, даже самом незначительном жесте, он ответил на рукопожатие.
— Не хотел прерывать, — притворно вежливо продолжил он, и Гермиона напряглась. — Но у меня мало времени. Где мой сын?
— Ах, да, — Тед подобрался так, будто только сейчас вспомнил про цель их визита в Хогвартс. — Скорпиус и Розали на уроках, я провожу вас к директору.
— Нет, — Гермиона уже последовала за ним, когда услышала безапелляционный голос Малфоя за спиной. — Уроки могут подождать. Будьте любезны, проводите нас с Гр… с миссис Грейнджер-Уизли в класс.
Тед посмотрел на Гермиону, но неожиданно для себя встретился с легким одобрением в ее взгляде — ей тоже хотелось увидеть дочь, а не тратить время на пустые чаепития.
— Занятия закончатся, Скорпиус и Розали придут к директору, — формально он отвечал Малфою, но не сводил теплых глаз с Гермионы. — Все здесь осведомлены о вашем приезде, мы не станем задерживать вас без надобности. С вами хочет поговорить профессор Макгонагалл.
Малфой, вздохнув на середине слов, молча последовал вперед, даже не глядя в их сторону.
— Тедди, — тихо спросила Гермиона, когда он отдалился. — То есть… они придут вместе?
— Конечно, — ответил он так же тихо. — Они… часто приходят вместе.
Когда Гермиона поднималась по винтовой лестнице, думала о том, что с ее последней поездки здесь не изменилось ничего. Пароль, который назвал Тедди, звучал как углеводная бомба из шоколада и карамели. Минерва старалась сохранить дух Альбуса Дамблдора в каждом своем слове, в каждой книге на полке, в каждой неровности старинной деревянной мебели.
В ее кабинете пахло цитрусами, на столе лежали сияющие листы пергамента, коллекция хрустальных шаров и миниатюрная копия меча Годрика Гриффиндора. Вместо лимонных долек, которыми обычно угощал гостей Дамблдор, была стеклянная пиала с орехами. Минерва говорила, что они положительно влияют на работу мозга, а от сладкого предпочитала отказываться.
Гермиона покрутила миндаль между пальцев, Малфой, как всегда, вальяжно развалился на кресле.
— Как давно тебя не было здесь, дорогая! Очень, очень рада, — Макгонагалл выплыла из тени шкафов, заключая ее в поистине материнские объятия.
Гермиона старалась не замечать, как вытягивается лицо Малфоя, как он устало закатывает глаза, глядя на преувеличенно долгое и теплое возвращение Золотой девочки домой. И какая разница, что этой девочке почти сорок лет.
— Ты не ответила на мое последнее письмо, — в голосе Макгонагалл звучал заметный укор. Гермиона вгляделась в морщины, которые еще больше выделялись на ее лице, острые впалые скулы, полностью седые волосы, убранные в тугой пучок.
— Простите, профессор, много работы, — она сняла пальто, и Минерва заметила нашивку с первом феникса на министерской мантии Гермионы, в ее глазах расцветала гордость.
— Понимаю, понимаю. Чай, кофе? У меня даже найдется что-то покрепче, если мистер Малфой пожелает.
Драко усмехнулся, когда на него наконец обратили внимание.
— Мы с Грейнджер и так выпили пол бутылки, когда прочитали газеты утром.
— С радостью поговорим с вами позже, профессор, — продолжила Гермиона. — Но Скорпиус, Розали…
Макгонагалл мягко указала ей на стул, предлагая занять место по левую руку Малфоя. Она улыбалась так, будто стала хранителем вселенского секрета, который не могла выдать так просто.
— Для нас, признаться честно, — начала Минерва, когда Гермиона села напротив. — Эта новость тоже стала неожиданностью.
— Вы серьезно? — она уже начинала закипать. — О какой новости мы говорим? Они дети! Они должны зубрить теорию заклинаний и готовиться к экзаменам!
— Гермиона, — прервала Макгонагалл, глядя на нее из-под овальных стекол очков. — Но ведь и вам, и мистеру Малфою тоже когда-то было шестнадцать.
Она вздрогнула. Пример был неудачный — в шестнадцать лет Гермиона уже думала, как спасти мир, а на предплечье Малфоя появилась метка Пожирателя смерти. Почувствовав повисшее в воздухе напряжение, Макгонагалл замолчала. Тишина была бесконечной.
Малфой потер виски, наверняка думая, что на старости лет Минерва совсем выжила из ума. Гермиона наткнулась глазами на портрет Дамблдора, смотрящий на нее с хитрой улыбкой. Старик на портрете молчал последние лет десять, но казалось, такому повороту событий заинтересовался даже он. Гермиона хотела продолжить, когда в дверь постучали.
— Профессор, мы можем войти?
Перед ними, держась за руки, появились Скорпиус и Розали. Спокойные, уверенные, они, не дожидаясь разрешения, прошли вперед. Гермиона заметила, как Скорпиус помог Рози сесть, задвинув ее стул.
Ей было жутко — она не видела его, кажется, три года. Всякий раз, когда Скорпиус гостил у Поттеров, Гермиона и Рон не находили ни повода, ни возможности к ним прийти.
За это время Скорпиус стал копией своего отца. Острые черты лица, высокие скулы, светлые волосы, зачесанные назад, серебряная сережка на левом ухе, и всего одна громадная разница — в его взгляде не было той молчаливой надменности, которая сопровождала всех Малфоев, вероятно, с рождения. Он улыбался — без насмешки, без иронии, без чувства превосходства. Смотрел так, будто был старше и мудрее их в тысячу раз.
— Отец, — кивнул Скорпиус, когда сел рядом с Рози. — Миссис Грейнджер-Уизли, рад встрече.
Она перевела взгляд на дочь.
— Привет, мама, — улыбка. — Здравствуйте, мистер Малфой.
Гермиона чувствовала, как холодеют ее пальцы, как она начинает то ли бледнеть, то ли краснеть. Ей казалось, что она видит свою дочь впервые. Розали, ее прекрасная, маленькая Рози, которую она еще недавно отправляла в Хогвартс, сейчас казалась какой-то чужой, далекой, совсем другой.
Дипломатичность, с которой Гермиона старалась подходить к любым делам, в очередной раз испарилась.
И она сказала:
— Что здесь происходит?
И услышала тяжелый, раздраженный голос Малфоя:
— Какая к черту помолвка? Скорпиус, ты совсем охренел?