Глава 14. Восьмёрка (1/2)
Виолетта ещё раз провела подушечками пальцев по гладкой поверхности золотого ключика, ощущая на коже лёгкое покалывание магии и прохладу металла. Номер 888 был выгравирован изящными цифрами, которые будто переливались в тусклом свете офисной лампы. Она медленно перевернула ключик, рассматривая игру теней на его поверхности, и губы её дрогнули в едва заметной усмешке.
Забавный номер. Насмешливый даже. И очень подходящий для неё.
В нумерологии восьмёрка — число созидания, но в некоторых теориях и разрушения. Не таким ли выглядел её путь? Она стремилась созидать, но в итоге всё рассыпалось в прах. Восемь уже пройденных циклов смерти и возрождения. Двойной квадрат со значением надёжности, доведённой до совершенства.
«Ну это сорочья природа — быть верной», — мысленно пробормотала она, крепче сжав ключик в ладони. И если она кому-то посвящала свою верность в том или ином цикле, то держалась её до самой смерти.
Какие ещё символы всплывали в памяти? В буддизме — колесо с восемью спицами, обозначающее совокупность всех возможностей. Сейчас она как раз этим и пользовалась. В Таро восьмая карта — Сила. Мужество, внутренний контроль, воля. Чем не гимн Гриффиндору? А ещё... точно! Восьмой знак зодиака — Скорпион. Её знак.
И, конечно, первое, что приходило на ум при взгляде на цифру восемь — знак бесконечности. Цикличность. Проклятье без конца.
Виолетта резко качнула головой, растрепав выбившиеся из хвоста локоны, и заставила себя отогнать лишние мысли. Лёгкий сквозняк из неплотно закрытого окна принёс запах утреннего Косого — смесь ванили мороженного Фортескью, булочных ароматов и резких запахов открывшейся двери какой-то из аптек. Этот сейф мог принести больше проблем, чем пользы. Один неосторожный шаг — и уже сама Виолетта станет лотом на аукционе. Вернее, опекунство над ней.
Из тягостных размышлений её отвлёк едва слышимый звук — Кларк нервно сжала пальцы на столешнице, костяшки побелели от напряжения. Виолетта подняла взгляд и встретила такой неверящий, благодарный взор, что в первые секунды растерялась.
В глазах женщины стояли слёзы. Они собирались в уголках, готовые вот-вот пролиться, превращая обычно строгое лицо Пенелопы в маску уязвимой благодарности. Женщина прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать эмоции, но дрожь в голосе всё же выдала её:
— Мисс Морроу, я... я не знаю, как вас благодарить. То, что вы для меня сделали...
— Вот не надо, — резко перебила её Виолетта, спрятав ключ в нагрудный карман рубашки, где он лёг рядом с сердцем, словно талисман.
Эта неуютная сентиментальность заставляла её кожу покрываться мурашками. Морроу откинулась на спинку кресла, скрестила руки на груди — да, защитная поза, отгораживающая от чужих эмоций, но она ничего не могла с собой поделать.
— Мы сделали это вместе, — её голос стал суше. — План был мой, но воплотили его вы. Вы рисковали, вы вложились в это дело.
Виолетта сделала паузу, внимательно изучая лицо собеседницы. Кларк вытерла глаза тыльной стороной ладони — движение быстрое, почти стыдливое. Женщина явно корила себя за проявленную слабость.
— Мне больше интересно другое, — продолжила Морроу, слегка наклонившись вперёд. — Вы продолжите свою юридическую практику или найдёте тихий уголок для гнёздышка?
Вопрос прозвучал почти вызывающе, и Виолетта увидела, как Кларк мгновенно преобразилась. Смущение слетело с её лица, уступив место стальной решимости. Женщина резко выпрямилась в кресле, плечи расправились, а взгляд стал твёрдым, как у бойца, принявшего вызов.
— Я продолжу дело отца и брата, — голос Пенелопы зазвенел, как клинок, выходящий из ножен.
Кларк сжала кулаки, костяшки побелели от напряжения, а взгляд метнулся к колдографии в простой деревянной рамке на столе. На снимке двое мужчин обнимали за плечи женщину, удивительно похожую на саму Пенелопу. Один из них — добродушный, с растрёпанными волосами, другой — молодой, с широкой, почти мальчишеской улыбкой.
— Они были известны как защитники маглорождённых, — продолжила Кларк, и в её голосе появились горячие живые нотки. — Работали на два мира, помогали тем, кого здесь считали людьми второго сорта. Я Кларк. И я не имею права подвести свою семью.
«Ого! А не гриффиндорка ли передо мной?»
Виолетта невольно улыбнулась, и улыбка эта была искренней, почти восхищённой. Сперва Кларк казалась ей типичной когтевранкой — осторожной, аналитичной, склонной к размышлениям. Но говорить с таким огнём в голосе, с такой страстью в глазах... Это было превосходно. Морроу хотела, чтобы Кларк стала не просто юристом. Она должна была стать её щитом в мире законов и денег.
Виолетта потянулась к своей чашке, пальцы обхватили тёплый фарфор. Чай уже остыл, но горечь его как нельзя лучше подходила моменту.
— Тогда как вы смотрите на то, чтобы мы оформили наши отношения официально? — предложила она, делая неспешный глоток и наблюдая за реакцией собеседницы поверх края чашки. — Мне всё ещё нужен юридический представитель на два мира. Сейчас ещё больше, чем раньше.
Кларк чуть подалась вперёд, локти опёрлись о стол. В её позе читался осторожный интерес, но глаза прищурились.
— Вы хотите, чтобы я и дальше вела ваши дела? — в голосе прозвучал интерес, но тут же его затмила тень сомнения. — Мисс Морроу, я готова, но мы обе понимаем: с вашим возрастом в мире маглов это будет... непросто. Любые крупные сделки потребуют согласия ваших опекунов. А это значит...
— А как насчёт эмансипации? — резко перебила её Виолетта, встретившись с ней взглядом.
Слово повисло в воздухе между ними, тяжёлое от надежды и отчаяния одновременно. Морроу видела, как что-то дрогнуло в лице Кларк, как профессиональная маска уступила место человеческому сочувствию.
— Меня интересует мир маглов, — продолжила Виолетта, стараясь сохранить в голосе твёрдость. — В Англии существует такая процедура для несовершеннолетних?
Взгляд Кларк стал мягче, почти жалостливым, и это было хуже любого прямого отказа. Пенелопа вздохнула, сняла очки и принялась протирать стёкла — способ выиграть время перед неприятным ответом.
— Увы, мисс Морроу, — голос её звучал мягко, но неумолимо. — В отличие от США, в законодательстве Великобритании нет формальной процедуры эмансипации. Совершеннолетие наступает строго в восемнадцать лет. До этого момента вы не сможете получить полную юридическую независимость.
Кларк водрузила очки обратно на нос, и взгляд её стал серьёзным, профессиональным.
— Никакой суд не пойдёт на это.
Виолетта почувствовала, как холодное разочарование сжало грудь. Воздух в комнате будто стал гуще, тяжелее. План, казавшийся таким надёжным, дал болезненную трещину. В голове мелькнула отчаянная мысль: попросить Кларк оформить опекунство на себя, если не удастся эмансипироваться и в магическом мире.
Но Виолетта тут же отогнала эту идею. Нет. Не вариант. От Пенелопы просто избавятся, когда поймут, кто её загадочный клиент. Тогда лучше и вовсе обращаться к Дамблдору. Уж договориться с бывшим наставником она сможет.
Виолетта подняла чашку к губам, делая медленный глоток остывшего чая. Горькая жидкость помогла сосредоточиться, собраться с мыслями. Что-то она какая-то рассеянная сегодня. Отходняк от стресса? Не время зависать.
— Понятно, — произнесла она наконец, и голос её снова обрёл стальную твёрдость. — Но тем не менее, мне нужен специалист именно с вашим двойным образованием.
Виолетта поставила чашку на блюдце с лёгким звоном и выпрямилась в кресле. Деловая маска вновь скрыла разочарование.
— Речь не просто о представлении в магическом мире. Мне нужен поверенный. Человек, который возьмёт на себя управление моими финансами, поможет с контрактами, инвестициями и сделками в обоих мирах.
Она сделала паузу, наблюдая, как Кларк слушает её с растущим интересом.
— В том числе будет находить адвокатов и консультантов, если потребуется. Думаю, в мире маглов мы тоже сможем найти обходные пути.
Кларк молча смотрела на неё, задумчиво постукивая пальцами по столу. В её глазах Виолетта видела работу острого ума — женщина оценивала риски, искала лазейки, прикидывала варианты. Секунды тянулись, наполненные только тиканьем старинных часов на полке и отдалённым гулом утра за окном.
Наконец Пенелопа заговорила:
— С представительством в магическом мире никаких проблем, — голос её стал увереннее, профессиональнее. — Но в магловском мире будут сложности. Любой магловский суд признает такой договор с несовершеннолетней ничтожным. Вы сможете отказаться от него в любой момент, а я останусь ни с чем.
— Это так, — кивнула Виолетта, и её глаза сощурились. — Поэтому наш основной договор будет заключён по магическим законам, подкреплённый клятвой. Он станет фундаментом, — она подалась вперёд, голос стал тише, но интенсивнее. — А для мира маглов мы создадим надстройку. Что вы думаете о трастовом соглашении? Вы выступите доверительным управляющим моих активов до моего совершеннолетия.
Виолетта говорила быстрее, воодушевляясь собственным планом.
— Для всех магловских институтов вы будете легальным владельцем и управляющим, действующим в моих интересах. Это обойдёт необходимость получать согласие моих опекунов на каждую сделку, — она откинулась назад. — Я понимаю, что это довольно сложная схема. Но я уверена: вам, как знатоку двух миров, не составит труда воплотить её.
Морроу видела, как в глазах Кларк загорается огонь. Это был не просто заказ на огромную сумму. Это был интеллектуальный вызов высшей пробы. Юридическая головоломка, которую ещё никто не решал. Шанс создать прецедент. Прецедент, который в будущем поможет другим детям в похожей ситуации.
Пенелопа медленно кивнула, но потом взгляд её стал виноватым, почти стыдливым.
— Возможно, есть и другой вариант, — задумчиво произнесла она, и в голосе прозвучала нотка неловкости. — Мисс Морроу... вы ведь сирота?
Вопрос прозвучал осторожно, деликатно, но всё равно больно полоснул по душе. Виолетта почувствовала, как старая рана дала о себе знать — тупая боль в груди, хорошо знакомая и оттого ещё более мучительная.
Её губы искривились в горькой усмешке.
— Отец отказался от меня и развёлся с мамой, Еленой Морроу, когда мне было три или четыре, — голос звучал ровно, но внимательный слушатель уловил бы в нём едва заметную дрожь. — Точно уже и не помню. Его мои... стихийные выбросы напугали. А мама с бабушкой погибли в аварии семь лет назад...
Виолетта сделала паузу, сглотнула комок в горле.
— В день моего рождения. Тридцать первого октября восемьдесят седьмого. Мне тогда восемь исполнилось.
На мгновение в комнате повисла тишина. Кларк смотрела на неё с неприкрытым состраданием, и это было почти невыносимо.
— Мне жаль, — тихо сказала женщина. — Извините, что напоминаю об этом... Ваша мама была гражданкой Великобритании? А бабушка?
Виолетта понимала, куда клонила юрист, и немного оживилась. Наследство её и раньше интересовало. Просто из-за возраста у неё никогда не было возможности изучить этот вопрос. Либо Морроу не доживала до восемнадцати, либо к тому времени уже начинала полыхать война, и уже было не до этих вопросов.
— Я не уверена в статусе бабушки, Веры Ясеневой, — ответила с кривой улыбкой Виолетта. — Знаю только, что она была русской. После смерти дедушки она приехала к нам, когда отец ушёл. Бабуля помогала маме растить меня, — она пожала плечами. — А то меня никуда нельзя было пристроить из-за стихийной магии. А мама — да, она была гражданкой Англии.
Кларк задумчиво покивала, и в её глазах заплясали огоньки профессионального азарта.
— Я к чему спрашиваю, — проговорила она наконец. — Вы — наследница вашей матери, а значит, по закону у вас уже должен быть траст. Я могу его найти, узнать, кто сейчас доверительный управляющий, изучить отчётность. Наверняка найдётся, за что зацепиться: очень часто там завышенные комиссии и консервативные инвестиции. В конце концов, можно упирать на то, что вам требуется дополнительное образование.
Кларк выпрямилась, глаза её горели.
— И тогда я подам иск в суд о смене управляющего. Правда, мне понадобится поговорить с вашими опекунами, чтобы они поддержали меня. Но не вижу сложностей в этом вопросе.
Виолетта рассеянно кивнула, но затем её лицо стало серьёзнее, словно она собиралась коснуться болезненной темы.
— Звучит как план, — согласилась Морроу. — Но хочу предупредить об одной сложности.
Виолетта помнила, что Пенелопа уже немного узнала о её жизни от профессора Бабблинг, но стоило озвучить и самой. Девушка вздохнула, пальцы нервно барабанили по ручке кресла.
— Проблема с моими опекунами. Маргарет и Эдвард Харрис... — Морроу тяжело вздохнула. — Они крайне плохо восприняли магию, когда узнали о ней.
— Насколько плохо? — осторожно уточнила Кларк, отложив перьевую ручку и внимательно глядя на неё.
— Настолько, что сейчас они уверены: я учусь в обычной школе для одарённых детей, — с горькой усмешкой ответила Виолетта. — Для них Хогвартс — это просто элитный пансион с углублённым изучением предметов. В частности, древних языков.
Кларк медленно кивнула, делая пометку в блокноте.
— Понимаю. Им пришлось стереть память о магическом мире?
— Профессор Макгонагалл постаралась, — сухо подтвердила Морроу. — Но вы же понимаете: такие вещи оставляют... осадок. Они чувствуют, что что-то не так, просто не могут понять что.
— Не волнуйтесь, мисс Морроу, — поддерживающе улыбнулась Кларк, и в её голосе прозвучала профессиональная уверенность. — Здесь не будет проблем. Наоборот, раз вы учитесь в школе для «одарённых», то вам тем более нужны дополнительные образовательные программы.
Виолетта слегка заколебалась, но решила уточнить:
— Если развивать вашу идею об образовании... — она помялась, подбирая слова. — Сейчас мои опекуны уверены, что я в летнем лагере на территории школы, где изучаю скандинавские руны. Я смогла их убедить, что выиграла в конкурсе эту возможность.
— Руны? — переспросила Кларк с любопытством. — Неплохая легенда. Древняя письменность. Звучит достаточно академично и престижно.
— Да, — кивнула Виолетта. — Так что можете упомянуть эту деталь в разговоре с Харрисами. Только всё-таки лучше решать эти вопросы, когда я буду в школе.
Кларк задумалась, а потом на её лице проступило беспокойство. Она неуверенно прикусила губу, ручка замерла над бумагой.
— Мисс Морроу, я должна узнать... — голос её стал осторожным. — Если вы живёте не у опекунов, то где? Я не могу не беспокоиться...
— Не волнуйтесь так, — мягко улыбнулась Виолетта, и ответила с иронией, понятной лишь ей: — Не буду же я спать на вокзалах и улице. Меня пригласили подруги.