Глава 27. Чудо (2/2)

Через месяц после свадьбы они тихо справили день рождения Дина — он не желал шума и в последнее время предпочитал всё больше времени проводить у воды или в воде, которая забирала тянущую боль. И стоило бы ему заметить симптомы ещё тогда…

По подсчётам Ровены, которая после свадьбы поведала им, что знает и день, когда произошло зачатие, — в ночь возле Норда, когда они почти что дошли до песчаной бури, — до родов оставалось два месяца. Причём ребёнок должен был появиться на свет, когда небо покроется россыпью звёзд, что означало не самый приятный, но, очень вероятно, самый счастливый день.

Однако всё пошло не так, как ожидали, и в преддверии восьмого месяца даже джинны начали молить о чуде.

Вполне обычное утро, если не считать тяжести на душе от нехорошего предчувствия и уже как пару дней опустившегося живота с притихшим ребёнком. Дину это совсем не нравилось, Кастиэль тоже обеспокоенно хмурился, ловя его эмоции, и не отходил ни на шаг. Аппетит решил пропасть ещё с вечера, но чувство голода не спешило посещать омегу, единственным успокоением которому стали небольшие водопады в их доме. В остальном же Миражи просто затихли. Птицы не пели, ветер не играл с листвой. Тихо. Слишком тихо.

Все будто бы понимали, что грядёт, но никто не спешил озвучивать эту мысль. Рано. Ещё слишком рано! И от этого неимоверно страшно.

Дин пытался и говорить с ребёнком, что его время ещё не настало, и вывести его хоть на какое-то шевеление, но тщетно. Не помогали и прикосновения Каса с его голосом. Ничего. Не давали сорваться только слова мужа о втором сердцебиении и Импала с белым львёнком, которого так и не назвали.

— Мне страшно за него, — сидя на полу среди подушек и уткнувшись лицом в шею мужа, признался днём Дин.

— Мы в Миражах, Дин, и я рядом, — силился успокоить его Кастиэль, пускай и испытывая тревогу только за жизнь супруга, в которого тихонько вливал свою магию. — Всё будет хорошо. Может, наш малыш решил устроить тебе такой подарок в честь дня рождения?

— Ещё рано, Кас, — обжигал отчаянный шёпот.

Прислуга и советники волновались, Чарли, сидя рядом, не переставала о чём-то лепетать, тем самым отвлекая, и даже Ровена, стоявшая в стороне, хмурила брови. Всё шло не по плану. Всё должно было случиться не так, но маленький джинн решил повернуть свою и родителей судьбу иначе, поставив всё под угрозу.

Немного позже у Дина вышло задремать посреди подушек, будучи убаюканным грозой и прижатым к груди мужа. И все даже выдохнули, посчитав сон хорошим знаком, и покинули просторные покои, не желая создавать лишнего шума. Остались лишь Чарли с Миэль и Миссой. Да и Ровена не спешила покидать свой угол, с опасением глядя на круглый живот и покусывая длинный ноготь.

— Это нехорошо. Кастиэль, твой сын решил иначе, — качая головой, ближе к вечеру шёпотом произнесла Ровена, заставив всех, кроме спящего омеги, вздрогнуть. — Если выживут оба, то это даже я назову «чудом».

— Если?! — негодуя, тихо прошипел Кастиэль, обнимая Дина чуть крепче. — Хочешь сказать, что либо Дин не выживет, либо ребёнок?!

— Либо оба. Одно повлечёт другое, — пожала плечами Ровена, говоря уже о скором будущем. — Если будешь благоразумен и прислушаешься ко мне, то беды получится избежать. А сейчас… Мне стоит подготовиться. С вами, джиннами, то до смешного легко, то безнадёжно сложно.

Ясное небо постепенно темнело, прячась за тяжёлыми облаками. Миражи напряжённо ждали, ни одно живое существо не смело издать радостного звука. Над далёкими полями бесшумно бежал ветер, подгоняя тучи и путаясь в гривах степных лошадей. Птицы прятались в листве, животные покрупнее затаились в лесах, рыба спряталась на дне, народ Миражей спешно завершал дела и прятался в домах. Приближалась буря. И то ли всё дело в чувствах, что окутали душу султанов, то ли сами Миражи волновались наравне с ними. То ли ещё что, но связано это уже было с их ребёнком.

И не успело солнце спрятаться за тучами, как острая боль разбудила второго султана Миражей.

Болезненно вскрикнув, Дин перевернулся на бок, поджимая ноги и цепляясь за одеяние Каса. Холодный ветер дул из открытого окна, но было жарко. Неимоверно жарко. Тело будто бы плавилось в огне, а внизу живота точно всё сжалось, вынуждая шипеть и крепче впиваться в Каса.

— Дин? — обеспокоенно позвал Кастиэль, и супруг тут же расслабился.

— Всё в порядке, — тяжело дыша, заверил Дин и открыл глаза, оглядывая погрязшую в полумраке комнату и испуганные лица их людей. Чарли подползла поближе, и он дал ей руку, слабо улыбаясь. — Всё хорошо… Наверное. А где Ровена?

— Ушла готовиться, — сжав его пальцы двумя руками, пролепетала подруга.

Улыбки как не бывало.

— К чему? — сипло спросил Дин, не желая услышать ответ. И всё же, почувствовав, как в страхе сжалось сердце, поднял голову, пытаясь посмотреть Касу в глаза. — Рано ведь, Кас… Нельзя отпускать его так рано!

Кастиэль взял его вторую руку и поднял к губам, оставляя поцелуй на костяшках.

— Всё будет хорошо, Дин, — прошептал он, помогая мужу сесть немного ровнее и так, что Кастиэль смог поцеловать его в висок. — Ни о чём не беспокойся и просто доверься… У тебя жар.

— Переживу, — зажмурился Дин от жалостливых и обеспокоенных взглядов, всем весом опираясь на Каса и накрывая живот рукой.

Затишье продлилось недолго, и не успел Дин снова окунуться в относительное спокойствие слабости, как боль повторилась. Тянущая, сжимающая и переворачивающая. Огненная. То короткая, то длинная. Комната полнилась тихим скулежом, который порождал отчаяние Кастиэля. Он не знал ни как помочь, ни как облегчить муки. Магия не работала. И в конце концов он не выдержал — послал Миссу за Ровеной.

— Ему ещё рано в этот мир, — слабо протестовал Дин в руках своего альфы, — он же погибнет…

— Кас, кровь пошла, — побелев, пролепетала Чарли.

Кастиэль сжал зубы покрепче и вздохнул поглубже, прижимая к себе притихшего, но уже находящегося в полном сознании мужа. И к чему все эти беременности? За что столько мук? Чтобы породить какого-то ненужного наследника?!

— Кас, — негромко позвал его Дин, пытаясь подняться, — всё будет… Чёрт! — новый приступ пронзил живот.

Ни черта не было и не будет хорошо!

Сильные руки, поднявшие сжавшегося от боли омегу, хлопок крыльев, отнёсших их в чистую комнату, и светлое одеяние, по которому расползалось кровавое пятно. Горячая кровь, нарастающая и разрывающая боль в животе и пояснице и испуганное поскуливание. Умоляющее «Только не уходи» и вторящий шёпот, что не уйдёт. Ни за что не уйдёт.

Люди наплывали, огонь робко дрожал в чашах и вздрагивал от каждого вскрика, пока в плен зубов не попало предплечье, почти сразу же сменившееся ладонью Каса, который стоял на коленях у кровати. Но никто ничего не предпринимал — все ждали Ровену, но единственное, что произнесла она: «Не лечи его, Кастиэль, ухудшишь ситуацию».

Время мучительно текло, перебираясь вперёд по жалким песчинкам, мир за окном потемнел. Тучи закрыли вечернее небо, нагнетая обстановку, муки не желали прекращаться, как и крики — Дин всё же смиловался и разжал зубы на его ладони, пока Кастиэль шептал ему, пытаясь помочь хоть так.

И совсем скоро Кастиэль уже ненавидел этого ребёнка, но ждал его рождения только потому, что хотел освобождения мужу. Либо хотя бы забрать его боль.

Люди встревоженно копошились под командованием Ровены, пару раз Кастиэлю мягко предлагали покинуть комнату, но тут же затыкались, встретившись с гневным взглядом и рыком. А время всё шло. Дин слышал Ровену, молился про себя и делал всё, что нужно, лишь бы спасти дитя. Дин таял. С каждым пройденным часом кровавых тряпок оставалось больше, а сил — меньше.

Ближе к ночи, когда ливень вовсю тарабанил по дворцовским стенам, проклятая ведьма озвучила то, чего оба родителя ждали больше всего на свете. Маленький наследник наконец-то соизволил показаться на свет. И с тех пор дворец погряз в очередных криках, которые пытались перебить грозовые раскаты вдалеке.

И, наконец, освобождение.

Резко вдохнув, Дин разом обмяк, и Кастиэль встревожился ещё больше, убирая влажные пряди со взмокшего лба мужа. Вот только лишних и долгожданных звуков не раздалось. Дождь, тяжёлое дыхание, бдящая из-под ресниц зелень. Тишина.

Однако как быстро обмяк, так быстро и собрал себя, когда сердце испуганно сжалось в понимании.

— Почему… так тихо? — едва не задыхаясь от паники, прошептал Дин, поднимаясь на локтях и тут же сцепляя зубы от пронзившей тело боли. Но на боль стало всё равно. Один лишь Кас спохватился и привстал, тут же рухнув обратно — за долгие часы сидения ноги онемели. — Ребёнок же должен кричать, — шелестел он, обводя всех отчаянным взглядом, но даже не отображая лиц.

— Дин, — негромко позвал его Кастиэль, всё же поднявшись и забравшись на кровать. Но не получил никакой реакции от мужа, нашарившего взглядом Ровену с полуразвёрнутым свёртком ткани на руках.

— Отдай… — дрожащим голосом приказал Дин, пытаясь вырваться из рук, обнявших его. Брови сошлись на переносице, лицо исказилось в оскале.

— Ваше Величество…

— Не стоит, Ваше Величество…

— Дин…

— Отдай! — рявкнул Дин, перебив всех. — Отдай его мне!

За окном громыхнуло, огонь свечей дрогнул вслед за вспышкой. Никто из посторонних не шевелился, не зная, куда себя деть; один лишь Дин рвался вперёд да Ровена со сложным выражением лица осторожно возилась пальцами в свёртке.

Он должен был быть аккуратней! Он должен был быть осторожнее, он должен был узнать о ребёнке намного раньше и не позволить ему явиться в этот мир раньше срока! Он!..

В тишину прорвались всхлипы средь прислуги и некоторых советников, стоящих дальше всех. Кровь не желала останавливаться, продолжая пропитывать кровать и одеяние, но на силы это не влияло. Совсем. Словно бы найдя новый источник, Дин с новой силой рвался вперёд, рыча на схватившего и прижавшего к себе супруга. Магия спешно исцеляла, но пока не пыталась забрать боль — иначе бы Дин вырвался. По веснушчатым щекам катились слёзы, от которых все отводили взгляды. Вскоре грозный рык обратился мелкой тряской и тяжёлыми вздохами между всхлипами.

— Дин, прошу, — молил Кастиэль, прижимая мужа к себе и обсыпая шею и затылок лёгкими поцелуями. На сердце было тяжело, словно бы то привязали к камню, тянущему вниз, и никакой радости Кастиэль не испытывал. Разве что был благодарен за жизнь Дина.

— Отдайте мне ребёнка! Ровена! — перешёл на крик Дин. Та, стоя в стороне, не поднимала взгляда. Нижняя губа задрожала, голос понизился до жалкого шёпота: — Прошу, отда…

Тонкий возглас разрезал гнетущую тишину.

Между плачущих туч мелькнула звезда, и в этот же момент Миражи смогли выдохнуть. Обмякнув, Дин улёгся на мужа, ни черта не видя из-за хлынувших слёз облегчения. Пальцы схватились за ладонь Каса, переплетаясь с другими.

— Ровена, — подал голос Кастиэль, и дыхание мужа из хриплого и рваного вдруг стало ровным и глубоким. — Ты… Зачем усыпила его?!

— Помнишь, что я говорила? — обходя кровать и направляясь к выходу, негромко спросила Ровена под крики новорождённого. — Пошли, Кастиэль. Сейчас ты нужен своему сыну, а не мужу, за которым и так приглядят.

На последней фразе голос Ровены понизился, и застывшие слуги вздрогнули, вдруг возобновив свою работу и тихонько вытирая с уголков глаз слёзы, а советники поспешили улизнуть из покоев.

— Но… — возмутился Кастиэль, не желая идти к верещащему комку тряпок.

— Без «но», Кастиэль! — рыкнула Ровена, развернувшись через плечо. — Опасность никуда не делась! Ребёнок не должен был родиться сегодня! И если ты сейчас продолжить упрямиться, твоё дитя точно погибнет, а Дин… Ты хоть можешь представить себе боль, которую ему придётся пережить?

— Кас, иди, — подкралась к ним и прошептала Чарли. Кастиэль поднял на неё взгляд, сомневаясь. — Мы приглядим за Дином, правда.

Синий взгляд напряжённо пробежался по лицам, освещённых огнём свечей, и опустился. Поцелуй в макушку — Кастиэль осторожно выбрался из-под Дина и, подняв на руки, устроил его на чистой стороне кровати.

— Почему же нельзя остаться здесь? — не понимал он, глядя на морщинку меж бровей мужа.

— Потому что должно произойти ещё одно чудо.

* * *

Пустой сон что-то потревожило. Некое воздействие, будто бы кто-то настойчиво дёргал за волосы, взывая к пробуждению. И чем дольше Дин лежал, тем яснее понимал, что его действительно дёргают за волосы. Легонько, но настолько настойчиво, что Дин всё же открыл глаза, силясь припомнить хоть что-то из прошедшего. Дёрганье, вызванное синим дымком, пропало.

И стоило накрыть живот рукой, — абсолютно плоский живот, — как воспоминания свалились с неба, подобно дождю за окном.

— Малыш! — крикнул Дин в пустоту, резко присаживаясь. Спина взмокла, на лбу проступила испарина, а зелёный взгляд суматошно бегал по пустым покоям, погружённым во мрак. — Кас!

Тишина, если не считать стука капель. Тяжесть крови больше не витала в воздухе, вместо неё — чистота, гроза, собственная пшеница и тонкий аромат мороси. Но дело было не в дожде за стенами дворца. Далеко не в дожде.

Принюхавшись, Дин повернул голову к дальнему проходу, закрытому лёгкой занавесью. Запахи потерянных людей, шли прямо оттуда, звали его. Бесшумно поднявшись, Дин ступил босыми ногами на ковёр. Всё то же одеяние, состоящее из длинной рубахи, но без крови. Уже хорошо и вместе с тем странно. Однако Дин не спешил прислушиваться к этим странностям, проходя в другую комнату.

Осторожная поступь, ни щепотки боли в теле. Крылья носа трепещут, как у хищника на охоте, глаза скользят по пространству. Этой комнаты никогда не было. Множество подушек в объятиях полумрака, тусклый свет из решётчатого окна, прикрытого тонкой тканью, что струилась волнами под прохладными языками ветра. Никаких излишеств, ничего особенного. Ни стульев, ни дивана, ни света. Одни лишь подушки, разбросанные по ковру, да самое ценное, что только есть на свете.

В самом центре стояла крошечная кроватка — колыбелька, — а возле неё, опустив руку внутрь и спя на второй, сидел Кастиэль. Лицо супруга застыло в мирном выражении, в воздухе слышалось лёгкое посапывание. С Касом всё хорошо. А значит…

Дин принялся подкрадываться дальше, к самому центру, к колыбельной, укрытой тонкой тканью. Кас всё так же спал, вызывая лёгкую улыбку, но зелёный взгляд, пускай и переходил на мужа, маятником возвращался к кроватке, которую им подарили в день свадьбы. Остановившись с другой стороны от Каса, Дин осторожно отодвинул край балдахина и едва не захлебнулся от нахлынувших сердце чувств.

Малыш. Совсем крошечный из-за недоношенности, со сморщенной моськой и закрытыми глазками, но крепко-крепко сжимающий в пальчиках край одеяльца. Ребёнок. Его с Касом малыш. Маленькая звёздочка.

Волнительно выдохнув и облизнувшись, Дин просунул руки под свёртки одеял и поднял приятную маленькую тяжесть на руки. Ребёнок завозился, мыча и развевая всякие страхи и сомнения, а Дин просто не мог поверить. Прижав малыша покрепче и будучи не в силах даже моргнуть, чтобы отвлечься от такого чуда, Дин сделал пару шагов к окну с тусклым светом, покачивая свой свёрточек. Мокрая зелень бдила, рот чуть раскрыт, вдыхая. Неверие. Тёплое счастье и неверие. Подушечки пальцев накрыли маленькую щёчку, и через несколько тягучих мгновений Дин поднял ребёнка повыше и уткнулся носом в пока ещё лысую макушку, закрывая глаза и вдыхая полной грудью. Тёплый. Приятно тёплый и пахнущий таким же теплом, остаточной пшеницей в грозу, которая пропадёт с возрастом, и собственной моросью.

Лбу достался поцелуй.

— Так ты у нас Маттиас, звёздочка моя, — с широкой улыбкой прошептал Дин, — маленькое чудо, дарованное богами.

— Дин? — позвал хрипловатый голос.

Ведение развелось, в глаза ударил солнечный свет, и Дин зажмурился. Воздух стал совсем другим, руки потеряли долгожданную тяжесть, да и ноги не стояли твёрдо. Он снова лежал.

Сон… Просто сон. И неужели нет никакого…

— Кас! — испуганно шепнул Дин, подорвавшись и тут же оказавшись прижатым обратно к груди Кастиэля. — Кас? Где ребёнок? Где наш малыш? — оглядывая пустую комнату, осыпал он вопросами.

Кастиэль терпеливо вздохнул и уткнулся носом ему в макушку.

— Дин, ты любишь ребёнка больше меня…

— Да не неси ты!.. — зарычал Дин, но тут же заткнулся, как только раздался плач ребёнка. Пальцы вцепились в руку Каса. — Звёздочка!

— Звёздочка? — недоумённо пробормотал Кастиэль и в итоге вздохнул, прикрывая глаза. Мужа было не удержать. — Миэль! Чарли! — устало протянул он и откинул голову на изголовье кровати.

Дин завозился на месте, сползая с мужа, приподнимаясь и пытаясь высмотреть, откуда доносится плач. Через несколько мгновений раздались шустрые шаги, сопровождаемые хныканьем, и вереница слуг и советников во главе с Миэль и Чарли вышли к ним через широкую арку. Советники и слуги остались позади, кланяясь, эта же парочка с ребёнком подошла к ним. Лица испуганные, растерянные, и даже его муж разделял все эти чувства! Один лишь Кастиэль насупился и отвёл взгляд от свёртка и ручек, что тянулись из него, разве что не используя магию, чтобы добраться до родителя. Чарли подошла вплотную.

— Дай… Дай сюда, — нетерпеливо прошептал Дин и протянул руки, едва ли не вырывая кричащий свёрток и прижимая его к своей груди. — Ну ты чего, звёздочка моя? — тут же заворковал муж, и Кастиэль подавил вздох, косясь в его сторону.

Однако ребёнок, пускай и стал тише, но продолжал хныкать, и ни воркование, ни запах обоих родителей не способствовал его успокоению.

— Он всё плачет да плачет… Даже Джек таким не был, — лепетала Чарли, отходя с подругой на безопасное расстояние. — Может, стоит потуже укутать его…

Вот только её никто не слышал. Дин никого не замечал, полностью погрузившись в успокаивание ребёнка. Лепечущий малыш подрос, если припомнить его сон: чуть побольше и потяжелее, на голове светлый пушок, а большие синие глаза ясны и радостно-грустны, глядя на родителя. Пропала та хрупкость, исчез страх за здоровье малыша. И всё дело в магии мужа. Но сколько же дней прошло, сколько Дин проспал?

Кастиэль же всё это время мозолил взглядом ковёр. Недовольно. Ему совсем не нравился этот новый человек в их жизни, с которым придётся делить мужа. Он так долго добивался Дина, а теперь нужно делить его с кем-то… И ведь обратно-то не деть это кричащее нечто!..

— Ты любишь ребёнка больше меня, Дин, — удручённо повторил Кастиэль.

И наконец-то услышал мягкий, тихий смешок, когда ребёнок на некоторое время замолчал. Скосив взгляд, Кастиэль встретил улыбку и сияющий зелёный взгляд, устремлённый на себя. И снова эта маленькая пакость начала хныкать.

— И чего ты смотришь? — пробубнил Кастиэль. — Ты всё ещё не ответил мне.

Ребёнок вновь замолчал, как только он заговорил, и вновь ударился в хныканье, стоило его отцу замолчать. Улыбка Дина стала шире, но Кастиэль ещё не понял одну из множества причин, что породили её.

Опустившись пониже и потёршись щекой о его плечо, Дин устроился на нём, и Кастиэль непроизвольно, просто зная, как будет лучше, чуть развернулся, приобнимая Дина и наконец-то получая привычную негу от возможности быть рядом с любимым. Дин протяжно вздохнул и тоже немного повернулся к нему, устраивая недовольный комок между ними.

— Ему нравится твой голос, Кас, — прошептал Дин. — Не молчи.

— Хах? — едва не подавился воздухом Кастиэль. — Приказываешь, Дин? Мне? Самому султану Миражей?

— Во-первых, это твой сын, — слабость исчезла из медового голоса, будто бы её никогда и не было. Тон вернул повелительные нотки, и Кастиэль приятно удивился, вскинув брови. — А во-вторых, по твоей воле я тоже султан. И ты будешь успокаивать нас своим голосом, Кас. И да, это приказ.

Кастиэль фыркнул. Добродушно. И поцеловал русую макушку.

Со стороны прислуги раздались сдержанные смешки, сопровождаемые улыбками, но Кастиэль быстренько помахал рукой, прогоняя тех.

— Ты правда не будешь любить меня меньше? — с ноткой сомнения спросил Кастиэль, вновь подтверждая факт, что, похоже, ребёнку действительно нравился его голос — тот притих, прекратив хныкать.

— Кас, я родил, чтобы быть с тобой, — сонно усмехнулся Дин, потираясь о него лицом. — Как я могу не любить тебя, глупый?

Кастиэль вздохнул, поверив словам мужа, и начал пересказывать, что было после родов, как Ровена усыпила Дина и послала Каса поддерживать жизнь ребёнка. После поведал про утренние письма из Эспея: одни торговцы хотели обменять свои лучшие ткани за возможность сотрудничества, другие — украшения. О рождении наследника Миражей люди тоже прознали, и уже начали приходить первые письма. И всё это Кас прочёл поутру, отдав ребёнка слугам и пристроившись к Дину.

Кастиэль всё говорил и говорил, пока не раздалось мирное сопение под боком, и продолжал говорить дальше, в итоге перейдя на мелодичное хмыканье, которому научился у Дина. За всё это время он успел накрыть руку мужа на ребёнке своей, но никак не ожидал последствий.

Хмыканье прервала вполне сильная хватка маленькой клешни на его пальце. Недоумённо хмыкнув, Кастиэль бросил взгляд вниз и охнул.

Их малыш не спал, но и не спешил завывать по новой, позволив своему родителю отдохнуть. И глазел прямо на Каса, держась за палец раненой руки.

Глаза большие, синие, как и подобает истинным джиннам. Моська серьёзная, а губы точно от Дина — даже поджимает их так же, надувая щёчки. И медовый — пускай и более светлый — цвет кожи тоже от Дина. И светлый пушок на голове…

Кровь торрэнцев сильна.

И она же, слившись с его, породила на свет это… Ладно, малявка был неплох. Второй джинн подряд с корнями из пустыни. И, пожалуй, ревность поутихла, а то и вовсе истлела, сменившись интересом к их ребёнку.

Губы растянулись в улыбке. Кастиэль осторожно дотронулся до мягкой щеки сына, но на этом не смог остановиться.

Стараясь не потревожить Дина, он использовал магию, и синий дымок поднял тяжёленький свёрток прямо к его лицу. Ребёнок всё ещё молчал и продолжал серьёзно глядеть на него, будто бы решая, достоин ли человек перед ним смотреть на него, да и вообще быть ему отцом.

Поддержав ребёнка свободной рукой и не отпуская от него магию, Кастиэль вытянул шею и ткнулся носом в пушок светлых волос. Запах Дина… Нет, их общий запах, но всё же сладость мужа перевешивала. Солнечное тепло, пшеница в грозу и морось.

— Ты и правда маленькое чудо, звёздочка… — неверяще прошептал Кастиэль, прижимая ребёнка к груди.

— Вот видишь, — самодовольно хмыкнул Дин с сонной хрипотцой.

— Вижу, — шепнул Кастиэль. — Дин, это… Не знаю, как сказать. Это…

— Это наш ребёнок, Кастиэль. Наш. И только что ты наконец-то разглядел его, порадовав мою душу… А ещё волчья кровь оказалась сильнее, чем твоя птичья, — довольно хмыкнул Дин. Ребёнок был светленьким альфочкой. Почти весь в него. Хотя он бы не отказался от маленькой копии Каса…