Глава 28. Конец (1/2)

С тех пор минуло пять лет. Миражи цвели, не знали горестей, а их султаны — тем более. Дни были светлы и наполнены жизнью, дворец полнился яркими красками и детским смехом, средь которого всегда мелькал хохот взрослых. Первенец, ставший настоящим чудом и божьим даром, во многом пошёл в Дина: кожа более румяная, медовая, а на щеках и плечах россыпь веснушек; волосы тёмно-русые и слегка вьются, как у Каса; черты лица в большей степени принадлежат Дину, но глаза — тут никуда не денешься. Глаза синие, точно копия Кастиэля, но если султан обычно являл собой само спокойствие, то в глазах их сына бесята готовили пакость.

И всё же Маттиас — на удивление — рос послушным ребёнком, который доставлял проблемы только в раннем детстве, не желая ни на миг расставаться с родителями. Да и владея магией с пелёнок, постоянно шалил, но со временем начал брать пример с Кастиэля, подражая степенности отца.

Матти радовал обоих родителей, и те души не чаяли в первенце, постоянно балуя того. А ещё Маттиас, пускай и родился альфой и сильным джинном, взял пример и с Дина с его танцами. Дин боялся, что муж будет злиться из-за увлечения их ребёнка, как это делал Джон, но Кастиэль, увидев их занятие, не сказал ни слова. Лишь уселся в сторонке и глядел во все глаза на супруга с неуклюжим сыном. Кас был совсем другим, и Дин не мог нарадоваться, что стал его мужем.

Когда Маттиасу исполнилось два года, их семью ждало пополнение. И это было весьма неожиданно — Дин даже представить не мог, что сможет забеременеть ещё раз. Вторая беременность протекла ещё легче, обошлось без «поспешных встреч» — малышка не стала повторять за братом, решив сидеть в животе до последнего. Так и появилась в их семье красавица Марибель, родившаяся полной копией Каса, а по запаху ставшая самой сладкой вишенкой. Второму ребёнку Кастиэль обрадовался сразу же, но временами вздыхал, что лучше бы из них двоих носил детей именно он, лишь бы мужу не приходилось проходить через чёртовы круги боли раз за разом.

С годами Импала стала ещё ленивее, шерсть местами покрылась белыми нитями, а львёнок, пускай вырос и хвастался продолжающей расти гривой, так и остался — Львёнком. И как раз таки в этом белом комке их сын души не чаял, проводя с большой кошкой всё свободное время.

Однако ближе к пятилетию сына Дин начал понимать, что он что-то забыл. Нечто важное, витающее где-то рядом, как птичий пух, но никак не желающее попасться ему на глаза. Чувство отдавалось волнением, немного тревожило, но Дин прогонял его прочь, не желая тревожить ещё и мужа. И всё же… Незадолго до дня рождения Матти чувство резко пропало, словно бы взяло то, что нужно, и успокоилось.

Солнце ласкало листву, вода журчала, ниспадая с разных высот и вливаясь в птичью песнь, а в саду Миражей пристроилось почти всё главенствующее семейство. Кастиэль как раз вышел на балкон, пока краем уха слушал от Миэль перечень тех, кто хочет посетить их страну на грядущее торжество. Так Кастиэль и наткнулся взглядом на одну дорогую сердцу картину, которая вызвала смутное чувство, что нечто подобное он уже видел.

В тени колонны, увитой колючей листвой роз, стояла широкая каменная лавка, а уже на ней и возле пристроились трое значимых первому султану людей. Прижимая к боку двухгодовалую дочурку, что, морща нос, пыталась заплетать в отцовские волосы травинки с крошечными цветами, Дин расслабленно откинулся на спинку лавки, глядя на щебечущего Маттиаса, который, заложив руки за спину, качался с пятки на носок и обратно, не переставая что-то увлечённо рассказывать из своих уроков. Милая сердцу картина: любимый мужчина и двое детей. И когда-то очень давно Кастиэль действительно видел нечто подобное. Там, в далёком Торрэно. Но теперь он приходился мужем этому прекрасному мужчине и отцом — детям. И когда же Дин, почувствовав его, поднял взгляд, чей цвет не смог передаться их детям, то веснушчатое лицо супруга озарила ещё более широкая улыбка. Дин был рад ему. И дети, завидев второго отца, замахали руками.

Кастиэль махнул в ответ, тепло улыбаясь своей семье.

В сам праздник Дин внезапно вспомнил о желании Каина посетить Миражи на пятилетие их ребёнка, и страх окутал его, а после передался и супругу, но Кастиэль смог предотвратить панику, напомнив, как долго их сын ждал торжества, да и Марибель хотела праздника с «цветами на небе». Панику и правда пришлось придушить, но бдили они за детьми пуще прежнего. И всё же праздник прошёл без незваных гостей, однако ближе к вечеру Дин уловил несколько подавленное настроение супруга. Тот будто бы расстроился.

Дети уже посапывали на их кровати, так и не дождавшись фейерверка, Кастиэль вышел на балкон. Дин с улыбкой оторвал взгляд от сына с дочкой и, хлопнув себя по карману, в котором притаился сюрприз для мужа, вышел следом на воздух. Прислонившись поясницей к перилам и накрыв ладонь супруга, хмуро глядевшего на темнеющее небо, Дин оставил миномётный поцелуй на гладко выбритой щеке.

Вечерний ветерок трепал волосы и одежду, холодил щёки. Мягкий зелёный взгляд сцепился с синим, читая тот.

— Что, нашёл в себе силы простить? — без издёвки хмыкнул Дин.

Кастиэль отвёл взгляд.

— Я не смогу его простить, — прошептал Кастиэль, перевернув ладонь и переплетая пальцы, — только не после того, что он…

— Кас, мы живы, — перебил Дин, — и я, и Матти. И сегодня ничего не случилось. — Дин вздохнул и поднял глаза на дворец. — Я бы и сам не стал себя слушать, но Каин… Может, твой отец всё-таки раскаялся? Как думаешь? Ты почувствовал его присутствие на празднике?

Кастиэль неопределённо качнул головой.

— След был, но выйти на него не смог, как и не захотел тревожить тебя, свет мой… Я не хочу его прощать, как и видеть.

— Уверен?

Кастиэль не ответил.

— Ты ведь скучаешь по нему, разве не так? — придвинувшись поближе, Дин устроил голову на плече мужа. И под другим углом зелень уловила комок чёрных перьев, притаившийся в листве. Колючее чувство пронеслось по жилам. Дин выпрямился, а следом среагировал и муж, резко развернувшись и прикрыв собой. Зелёный взгляд метнулся в сторону спящих детей.

— Ты! — рявкнул Кастиэль знакомой птице, но больше ничего и не произнёс. Балкон наполнился умеренным рычанием, чтобы не потревожить детей, а Дин разрывался между мужем и своими звёздочками.

И всё же один птичий поклон стёр настороженность и позволил второму султану расслабить плечи. Сидя наверху, ворон склонил голову. То ли в знаке уважения, то ли из благодарности, а то ли моля таким образом о прощении. Каин не сказал ни слова.

Дин не видел лица супруга, но тот либо скалился, либо хмурился. Либо ничего из этого. Но тоже молчал. Оторвав взгляд от детей, Дин зацепился пальцами за одеяние мужа.

— Уходи, Каин, — низко пророкотал Кастиэль, глядя на того исподлобья, — после всего тебе никто рад не будет.

Несколько секунд стояла напряжённая тишина, пока ворон ещё ниже не склонил голову со скрипучим шёпотом, который услышали оба султана: «Я пришёл поблагодарить».

— Кас, — дёрнул мужа за рукав Дин, желая, чтобы тот одумался.

— Даже не смей предавать мою сторону, Дин, — шикнул Кастиэль, после чего Дин недобро сощурился, но всё же расслабил лицо, услышав последующие слова: — Я бы ещё мог простить, если бы этот человек навредил только мне, но он посмел тронуть дорогих мне людей! Это не прощается, Дин. Это нельзя прощать.

Поджав губы, Дин бросил взгляд на понурого ворона, которого стало жалко. Неужто и в третий раз его настроение будет метаться из стороны в сторону?..

— Но сейчас эту птицу отпускать не собираюсь, — вернулся к угрожающему рыку Кастиэль и уже было поднял руку, чтобы ненадолго покинуть мужа, как тот схватил его за локоть и наполовину развернул к себе. Зелёный взгляд был хмур и зол, и Кастиэль даже растерялся, недоумённо опустив уголки бровей. — Дин… — болезненно прошипел он, когда Дин с силой сжал его левое запястье, но даже не попытался вырваться. — Я тебя безумно люблю, но не стану принимать эту птицу обрат…