Глава 26. Зови меня супругом (2/2)

— К чему все эти традиции? — недовольно пробубнил Дин, переодеваясь с помощью Чарли в ночное одеяние.

— Для счастливого брака! — фыркнула подруга и хлопнула его по плечам, заглядывая в глаза. — Для чего же ещё?

Дин надул губы и отвёл взгляд.

— Брак и так будет счастливым, — бубня, противился он всем нелепым традициям. — Уж лучше скажи, когда ты будешь делать первые шаги к Миэль.

— Ч-ч-чего?! — вдруг зазаикалась Чарли и отпустила его, крутанувшись на пятках и принявшись раскладывать вещи по местам. Однако зелёный взгляд, наполненный искорками задора, уловил красноту щёк в свече свечей. На его памяти Чарли впервые так стеснялась кого-то, предпочитая действовать всегда и везде с полной решимостью. — С чего ты взял?! Забродившей локвы переел?!

— Мне такую не подсунут, зная, что может сделать Кас в ответ, — уже самодовольно усмехнулся Дин, подходя к кровати без балдахина и присаживаясь на её край. Чарли не обернулась к нему. — Ну так чего, Чарли? Когда увижу ваш с Миэль поцелуй, а?

— В гробу увидишь! — ядовито выплюнула та, но тут же заткнулась и утратила пыл. — Ой, то есть… Да рано ещё что-то делать…

— Да ну? — Дин сложил руки на груди, вскинув бровь. — Конечно же рано — стоит дождаться момента, когда искры между вами подожгут ковёр, и вот тогда-а…

— Спи давай! Женишок! — краснее заката, Чарли задула все свечи и буквально выбежала из покоев под смех принца и захлопнула дверь, вещая о своём возмущении.

Дин же продолжал тихонько хохотать, пока не завалился на бок, разворачиваясь лицом к тёплой Импале, и не поджал ноги. Смех прошёл сам собой, оставив покачивающееся тепло в груди. Рука накрыла живот, вторая ушла под голову, заменив подушку. Холодно. Несмотря на посапывающую кошку, было холодно. И совсем не хотелось закрывать глаза, потому что на этот раз, если вновь попадёт в кошмар, его будет некому спасти.

Свет растущей луны и звёзд пробирался сквозь красивые решётки в окнах, окрашивал ковёр на полу и робко забирался на край кровати со стороны Импалы. Радость за подругу прошла, осталось волнение за себя и будущее.

Традиции Миражей отличались от ему привычных, и Дин боялся сделать что-то не так и опозорить своего султана. Боялся всё порушить и испортить.

Но больше всего боялся проснуться не в Миражах, где воздух был влажен и мягок, а там, в пыльной Диросе…

Зелёный взгляд метался между очертаний предметов в полумраке, губы сжимались в тугую нить, а лоб прорезали морщинки. И вся эта тревога переходила к Касу. Дин знал об этом, но ничего не мог поделать. И в душе очень хотел…

Хлопок крыльев разрезал тишину, состоящую из дыханий, шелеста листвы и стрекота насекомых. И уже через мгновение край кровати за ним чуть прогнулся, а после сильные руки обняли его вместе с новой порцией грозы, поселившей в себе пшеницу. Кастиэль полностью прижался к нему и уткнулся носом в шею.

— Кас? — не смог скрыть радости в своём голосе Дин, но всё же одёрнул себя, сглотнув и облизав губы. — Зачем же ты пришёл? Нельзя ведь…

— Я султан, Дин, — лениво протянул Кастиэль, потираясь кончиком носа о его шею и тем самым пускай мурашек в пляс, — и мне всё дозволено. А уж тебе дозволено ещё больше, свет мой.

Губы сами растянулись в мягкой улыбке. Расслабившись в присутствии Каса, Дин вытянул свою руку из-под руки Каса.

— Кас, развяжи пояс, — шепнул он, и султан вопросительно хмыкнул. — Давай. А то он начнёт пинаться, и наутро получишь гневного будущего супруга.

Вздох опалил шею, но в итоге пояс оказался развязан, а о дальнейшем Кастиэль и сам догадался. Не в первый раз так спали. Кастиэль отодвинул лёгкое одеяние и накрыл живот ладонью, предотвращая сильные пихания.

— Думаешь, это будет мальчик? — сонно зевнул Кастиэль. — Чарли смогла допытать Ровену?

— Нет, — столь же лениво ответил Дин, млея от Кастиэля, — просто мне… так кажется. Да и ты был бы рад наследнику, нежели наследнице, разве не так, Кас?

— Разницы никакой, — пробубнил Кастиэль с ноткой раздражения. — Главное, чтобы ты любил меня больше его.

Ряд тихих смешков потревожил Импалу — та дёрнула хвостом.

— Конечно, Кас.

Кошмары не посмели явиться. Утро встретило истомой и желанием наесться сладостей, запивая всё это добро большой порцией шоколадного напитка. И всё это в обществе Каса, чтобы пристроиться на подушках между его ног и вкушать различные яства с царских рук. Однако планы порушила Чарли, ворвавшаяся в покои и тем самым прогнавшая Каса, но не знавшая об этом. Либо сделавшая вид, что ничего не поняла.

Дальше же последовало слишком много всего…

Умывание, завтрак под надзором Чарли, состоящий из каши с орехами, которую ни он, ни ребёнок не горели желанием есть. И всё же пришлось. Благо, на небольшом столике присутствовали и паровые булочки с локвой, и сама локва, и джем из неё. Когда же Чарли ненадолго вышла с подносом, то прямо перед его носом появилась чашка, до краёв наполненная тем самым напитком с насыщенным шоколадным ароматом. Вот только от дарителя остался один лишь сокол, которому улыбнулся Дин.

Ближе к обеду во дворце стоял гам, достигший даже дальних комнат, где и притаился Дин со своей свитой. Все уже собирались.

Сидя в дорогом одеянии, чей цвет не имел ничего общего с огнём, Дин недоумённо моргал, пока Чарли с Миссой увешивали его золотом. Кастиэль явно не поскупился на своей фантазии и золоте, выдумывая этот наряд, сшитый магией из купленной ткани, и явно желая показать всем красоту своего супруга. Похвастаться.

Кастиэль не собирался ревностно прятать его и забирать свободу.

И всё же это одеяние… Узкие белые штаны, на голенях ряд из пяти золотых браслетов, низкие лодочки, частично открывающие вид на изрисованные хной стóпы. Сверху же основным элементом одежды являлась расшитая золотыми нитями накидка насыщенного цвета тёмных васильков. Рукавов не было, на груди треугольный вырез — накидка-халат из шёлковой ткани имела значительную длину и птичьим хвостом тянулась за ним, открывая спереди вид на ноги и держась в запахнутом состоянии лишь благодаря широкому поясу такого же цвета. Пояс не давил, но и не скрывал живота, а из его центра, по бёдрам и сзади тянулись широкие ленты с острыми концами, что достигали колен, а между ними — золотые монеты и голубые перья. На запястьях множество браслетов, что и на голенях, а на средних пальцах по кольцу, к которым крепились цепочки от браслетов. Плечи же покрывала ещё одна накидка, но в разы короче и вычурней: более тёмная ткань с витиеватым узором из ещё более тёмных нитей, длина достигала лишь до пояса, а на плечах — тяжеловатые наплечники из золота, поверх ткани от которых тянулись длинные птичьи перья сине-голубых переливов. На груди наплечники скреплены ожерельем с синим сапфиром по центру, не давая им слететь. На ключицах узор из хны, тянущийся под первой накидкой аккурат до живота — Дин не позволил кисти Чарли опуститься ниже. На шее метка Каса, а если поднять левую руку, то и другая её часть. В ухе серьга с крошечным пером, на голове тика, сидящая у роста волос и пускающая по всему периметру такие же золотые бусины, меж которых тянулись дуги, а уже под центральной нитью бусин пустовало место для долгожданной бинди.

Дин медленно выдохнул и расправил плечи, с сомнением рассматривая себя в полный рост.

— Не слишком ли? — прошептал он, волнуясь.

— Дин, ты перед Касом выступал и в более откровенном, — фыркнула Чарли, оглядывая его.

— Но ведь это свадьба!

— Чарли права, — вставила слово Мисса и взяла его руку, пока Миэль находилась с Кастиэлем, — да и нашему султану обязательно понравится этот наряд!

— Так не Кас его создал? — удивлённо пробормотал Дин, распахивая глаза.

— Далеко не он, Дин, — хмыкнула Чарли, беря его за вторую руку и разворачивая его вместе с Миссой от зеркала. — А теперь последний штрих — и выходим!

Дин чуть поджал губы, проглатывая улыбку, и опустил голову, позволяя этим двоим набросить ему на голову широкий синий платок. Обзор почти полностью пропал, и единственное, что он мог видеть, — так это собственные ноги и руки.

А потом его повели.

Ступая по знакомым коридорам, Дин примерно мог понять, куда они направляются. Вернее, и так знал. К Касу. А Кас находился неподалёку от главного зала, в котором будет проводиться торжество.

За спиной шаги, звон монет и украшений мелодией отражается от стен. Сердце радостно трепещет, ребёнок в животе с таким же волнением щекочет, но пока не стремится наградить его почки пинками, будто бы тоже ожидая свадьбы и позволяя родителю добраться до другого.

В какой-то момент к шагам и звону добавились хлопки в ладоши и музыка, состоящая из ритмичных ударов в барабаны, людского улюлюканья и духовых. Но в самом конце пришлось свернуть и пройти остаток пути в одиночку.

Кисея из бусин, вторая, третья. Арки тянулись, запах грозы с пшеницей усиливался. И, наконец, последняя преграда. Дин вошёл в комнату.

Ещё несколько шагов — предплечья оказались в мягком захвате пальцев. Кас. Не тая улыбки, Дин застыл в ожидании. И всё-таки пришлось излишне подождать — Кастиэль действовал осторожно. Отпустив его предплечья, взялся за край платка и принялся поднимать. Медленно. Однако терпение султана истаяло утренней дымкой, когда край платка дошёл до плеч, — Кастиэль попросту дёрнул тот вверх и отбросил в сторону. И в глазах его теплилось такое восхищение и неподдельное обожание, что Дин невольно растерялся.

Никогда не привыкнет.

К обожанию и восхищению добавилась безграничная любовь. Кастиэль с улыбкой коснулся его щеки костяшками пальцев. Зелень и синь не смели оторваться друг от друга — Дин даже не разглядел одеяния Каса, но то было чуть более громоздким из-за плаща и не менее прекрасным. Либо сам Кас был чрезмерно хорош собой. Головного убора нет, глаза сверкают, уголки губ изогнуты в несколько сдержанной улыбке, а вокруг никого. И стен тоже не было.

Заметив эту странность, Дин всё же оторвался от сини и с непониманием огляделся по сторонам.

Они стояли совершенно одни, без свидетелей, как это было принято в том же Торрэно. И находились не в комнате, как Дин предполагал, а неким образом очутились на площади перед дворцом среди колонн.

По колоннам вились лозы и пышные бутоны, плотничком сидящие друг к другу, многочисленные крошечные водопады создавали шум вместе с певчими птицами, что притаились в листве. Солнце висело аккурат над головами, под ногами на белокаменной плитке какие-то узоры из фиолетового порошка. А из главного входа, что расположен дальше и вверх по лестнице, начали выходить люди, одетые в белое и голубое. Однако они не прошли далеко — остановились на середине лестницы и застыли по бокам.

— Дин? — позвал Кастиэль и взял его ладони, легонько поглаживая их большими пальцами.

— Да? — растерянно отозвался Дин, возвратив на него взгляд.

Кастиэль усмехнулся и на секунду прикрыл глаза. Дин совсем растерялся, позабыв, что делать, говорить и как реагировать. Пшеница вилась с грозой, клубилась, и между ними притаилась морось дождя. Сердце волнительной пташкой трепыхалось в груди, и эта дрожь передавалась и Кастиэлю.

— Перед солнцем и всеми Миражами я хочу скрепить нас союзом, — торжественно начал султан. Лёгкий ветерок путался в волосах и покачивал птичьи перья на их одеждах. И только сейчас Дин смог заметить, что тёмный плащ Кастиэля, достающий до каменной плитки, напоминал сложенные крылья. — Я всегда знал, что могу покорить тебя, используя силу, — уже тише продолжил Кастиэль, положив ладонь на его щёку, — что могу подчинить тебя, заставить… Но я не хотел так. Я хотел видеть твою солнечную улыбку и радость в прекрасных глазах. Я люблю тебя, Дин. До дрожи, до потери счёта времени. Я люблю так, как невозможно любить, так, как никому не дано любить. Я люблю твои глаза, твой смех, твою радость. Твоё тело и душу, силу и слабость. Люблю всего тебя и то, что даёшь. Однажды ты не поверил мне и ушёл, нанеся самую болезненную рану, что терзала мою душу. И ты же излечил её. Поэтому не стоит сожалеть о содеянном. Никогда. Ложь любимого человека прощается. Я прощаю тебя и прошу простить и меня, если когда-то обидел…

Вскинув брови в испуге, Кастиэль оборвал свою речь, предназначенную лишь для одного. Зелень наполнилась горячими слезами и обронила их на щёки.

— Знаешь, однажды ты сказал, что счастье может вызвать слёзы, — прошептал Дин, накрыв ладонь Каса поверх своей щеки и чуть трясь об неё, — а ведь я тебе тогда не поверил. Не поверил… Но сейчас верю. И всегда буду верить, стоя рядом с тобой, внимая лишь тебе и смотря на тебя одного. Я люблю тебя, Кас. Люблю больше всего на свете, мой родной. Ты… ты всё для меня, Кас. Всё.

Кастиэль пару раз моргнул, то ли будучи не в силах поверить, то ли пытаясь спрятать слёзы.

— Сегодня ты станешь вторым правителем Миражей, — облизнувшись, вернулся к торжественной речи Кас, чтобы все услышали его волю, — султаном. Моим султаном, Дин, и султаном Миражей.

Кастиэль медленно выдохнул, Дин волнительно закусил щёку изнутри. Рядом с ними из воздуха появилась и зависла чаша с красным порошком — синдуром. Кастиэль стёр солёные дорожки с веснушчатых щёк и опустил пальцы в чашу. Дин вздохнул поглубже и приподнял голову, всем своим видом показывая, что готов, и сжимая пальцы, потерявшее тепло других, в кулаки.

— Пускай сомнения не постигнут тебя, любимый, — с улыбкой благословлял его Кастиэль, — пускай дни твои будут радостны, и я тебе буду желанен…

— Всегда, — не сдержавшись, шепнул Дин и тем самым привнёс в улыбку султана ещё больше света.

— Пускай дни наши будут долгими, ночи жаркими, а вечность склонится перед нами, — перешёл на шёпот Кастиэль, но этот обжигающий шёпот был громче прочего. — Миражи признали тебя, и я признаю. Я разделяю свою власть, вверяю её и свою жизнь в твои руки, Дин. Наши души срослись воедино на всю жизнь и века, позволив нам найти друг друга в следующий воплощениях круга. И с этого дня… — Кастиэль достал руку из чаши. В сини теплилась нежная любовь, множество обещаний. Зелень всецело отвечала ей. Кастиэль кивнул одними глазами, благодаря его за этот день, все предыдущие и все последующие, и приложил безымянный палец к его лбу, чуть задерживая и оставляя красную точку, которую закрепил с помощью магии. — … прошу, зови меня супругом, султан мой.

Нижняя губа мелко задрожала. Дин не сдержался — порывисто шагнул, крепко обнял Кастиэля и уже после прижался к его губам, получая моментальный ответ и на объятие, и на поцелуй. Со стороны дворца раздались радостные крики и многочисленные хлопки.

Разорвав поцелуй, Дин, обнимая уже за шею, прижался лбом ко лбу и невольно засмеялся. Кастиэль подхватил его смех. Синий дымок — одежда стала менее тяжёлой, а одеяние на груди, края которого грозили разъехаться в разные стороны, оголив торс, запахнулось посильнее, но не сжали. И тогда Дин вздохнул чуть свободнее. Конечно, он и не в таком щеголял, но задача «спрятать и сберечь живот» стояла в приоритете. На голове же неожиданно появилась незначительная тяжесть — магия водрузила на голову тонкую тиару из драгоценных камней и золота, что своей аккуратной работой напоминали венок из живых цветов. Голова Кастиэля оказалась пуста — все и так знали своего султана, а носить тюрбан тот, как Дин знал, не любил.

— Мой муж, — по-настоящему распробовал слово Дин. И это звание звучало так приятно, что оба почувствовали сладость мёда на языке.

— Спасибо, что подарил жизнь мне и Миражам.

Губы вновь слились в поцелуе, Кастиэль осторожно сжал его покрепче, точно желая поднять на руки и закружить вокруг себя. И не успел Дин опомниться, как его оторвали от земли. Миражи закружились под крики толпы. Вечер обещал пир, на котором Дин наестся за двоих, фырканье Миэль, чей наряд на Дине Кастиэль подправил, множество поцелуев, наличие не самых званных гостей, которым Кастиэль позволил явиться, и первую ночь в качестве супругов.