Глава 26. Зови меня супругом (1/2)

На первой своей свадьбе Дин чувствовал себя не более чем подарком в виде запертого в клетке зверька. Он был красив, излишне горд для омеги и не испытывал ничего, кроме отвращения, нежелания смириться со своей судьбой и хорошо скрываемого страха. Вокруг было мало знакомых лиц, но все улыбались. Все радовались. Кроме одного, кому, как он сам считал, предстояло навсегда позабыть запах моря, поселившись в сердце пустыни с нелюбимым человеком. За весь тот долгий-долгий день Дин ни разу не улыбнулся. Никому. И такое поведение доставляло удовольствие его тогдашнему мужу.

На второй своей свадьбе… Дин боялся, что у него сведёт лицевые мышцы от того, сколько он улыбался. Искренне, счастливо. Даже само торжество ещё не успело настать, он не видел Каса с ночи, а уже вовсю улыбался и улыбался.

Счастливее человека было не найти на свете. Если, конечно, не брать в расчёт Кастиэля.

Последние приготовления в виде украшений, нарядов и повторения церемонии, которая отличалась от прочих, известных принцу, велись со вчерашнего вечера, а султана прогнали ещё в обед. Белый дворец Миражей прямо-таки цвёл: повсюду вьются плющи, пышные грозди тёмно-фиолетовых цветов, которые мешаются со всевозможными оттенками синего и голубого, местами развешаны светло-голубые ленты, тянущиеся от одного края арки к другому, от одного угла змейкой к противоположному. И в тот же миг никаких излишеств. По белому городу и пригороду тоже вились цветочные лианы, где-то люди установили круглые фонари, а по озеру плавали лотосы, чьи сердцевинки горели по ночам и приманивали светлячков, рождая собой чарующее зрелище.

Но даже таким красотам, которыми восхищались и Дети Миражей, и немногочисленные приезжие, коим Кастиэль дозволил появиться на торжестве, было неимоверно далеко до человека, в чьих руках покоилось сердце султана Миражей.

Огонь свечей плясал на лицах и стенах, хлопки в ладоши мешались с певчими голосами слуг. Пол устлан подушками, на пустых местах стояли подносы с фруктами, сладостями, травяным чаем и многочисленной локвой. Слуги, средь числа которых находились только омеги да беты, частично сидели кругом, частично — стояли. В центре же сидел наисчастливейший человек. Дин.

Мешая Чарли разрисовывать его руки хной, Дин то и дело подцеплял кусочки фруктового лукума, отправляя их в рот. Подруга цокала, грозились связать его, а Миэль позади неё тихонько посмеивалась, при этом глядя далеко не на принца. Замечая краем глаза редкие переглядки, которые случались, когда Чарли отвлекалась от своего занятия и оборачивалась к девушке, Дин хмыкал. Стоило подруге появиться в Миражах, как та увязалась хвостом за Миэль. Оставалось только улыбаться и наблюдать за развитием чужих отношений.

Как только одна рука оказалась освобождена, Дин тут же накрыл ею округлившийся за последний месяц живот, в котором с каждым днём учащалось шебуршение, как и приложенная изнутри сила. Вот и сейчас Дин поймал пару толчков не только почкой, но и ладонью через лёгкую ткань одеяния.

Мир остался где-то позади, улыбка блуждала на лице. Дин погрузился в воспоминания того дня, когда, как повелось говорить в их народе, упали две звезды…

Зал Торрэно вмиг сменился холодом и пустотой. Ветер бил по ушам, одежда и крылья Каса шелестели под бьющим в голову порывом, а самого его обвили крепкие руки, вплотную прижимая к горячему телу.

Дин понял, что что-то не так только в тот момент, когда Кастиэль принялся чертыхаться и сильнее сжал его в руках, а мир принялся стремительно и во все стороны кружиться — Кастиэль пытался расправить крылья, но те, как бы ни старались, не имели достаточной силы для полноценного полёта. И тогда, жмурясь от виражей и цепляясь за Каса, Дин не понимал, где небо, а где — земля.

Они падали с высоты.

Сердце не успело испугаться, желудок сидел на месте ровно — и это несмотря на все кувырки. И в один момент крылья, что так сильно и нелепо трепыхались, пытаясь поймать ветер, сложились в кокон, пряча принца от звёзд и луны.

Вот тогда стоило бы начать молиться. Но Дин этого не сделал — попросту не успел. Оглушающий удар, случившийся из-за Кастиэля и его спины с плечами, которые приняли на себя всю силу столкновения с водой, опередил его. Не дал ни сказать, ни подумать. А потом стало неожиданно тихо — вода забрала все звуки и воздух.

Расслабленные крылья утягивали на дно, пузырьки воздуха карабкались вверх по холодной тёмной гуще. Всё так же обнимая Каса за пояс, Дин попытался сделать гребок. Бессмысленно. Утащить такую крылатую тяжесть не хватало сил, а сам Кас обратился в безвольную куклу.

И тогда Дин начал бояться.

Однако не успела паника накрыть с головой, а в лёгких закончиться воздух, как чья-то магия выбросила их из воды прямиком на ближайший берег.

Хриплый кашель прошёлся по округе, Дин сильнее вцепился в рубаху Каса и приподнялся, сквозь полумрак, рождённый листвой деревьев, старательно вглядываясь в лицо султана, но едва ли различая что-то важное. Тот не двигался и только глубоко дышал. Не наглотался воды, либо магия помогла. И всё же сердце испуганно сжалось, припомнив, что рассказывал ему Каин насчёт перемещений Кастиэля и харканья кровью… И снова раздался кашель, но уже не его — Кастиэля.

— Кас? — позвал Дин и слез с него, перебираясь на землю — крылья исчезли. — Кас? — ещё более тревожно позвал он, теребя Кастиэля за прокушенное плечо.

Рядом зажёгся огонёк, и зелень наконец-то разглядела синь. И пускай в той имелась истома после всплеска сил и укуса, большинство занимало беспокойство и страх. Кастиэль вцепился в его предплечье и привстал.

— Цел? — одним губами шепнул он.

Дин кивнул. А после не сдержался и набросился, обнимая за шею и едва ли не душа. Кастиэль лишь охнул и упал обратно. Всего одно мгновение замешательства — обнял в ответ и уткнулся носом в макушку. Магия высушила одежду. Вдыхая столь любимую грозу и понимая, что ему в жизнь не надышаться ею, Дин отцепил одну руку от Каса и взялся за его левую. Султан не сопротивлялся, позволяя вершить задуманное. Устроившись под боком с правой стороны, Дин осторожно прижал левую ладонь Каса к своей щеке. Грубая и неровная. И пальцы чуть дрожат. Чуть потёршись щекой о ладонь, Дин прижался к ней губами, оставляя поцелуй.

— Прости, Кас, — прошептал Дин, не отнимая от своего лица ладонь, — прости меня.

— Дин, — более твёрдым, напряжённым шёпотом позвал его Кастиэль, и Дин и сам невольно напрягся, задерживая дыхание.

— Да?

— Можешь дать мне одно обещание? Пожалуйста. Всего одно, — Кастиэль перевернулся на бок и приподнял его голову за подбородок, заглядывая в глаза. Синь молила, и Дин чуть кивнул, будучи не в силах отказать ей в этом. — Не убегай. Больше не убегай, Дин. Но если решишь, прошу, возьми меня с собой.

— Никогда, — слетели слова с губ, — больше не когда не уйду. Обещаю, Кас.

Кастиэль улыбнулся в свете огонька и наклонился, оставляя поцелуй на его лбу. Дин же просто зажмурился, когда глаза опалило, и сжал ладонь Каса чуть крепче.

— Заставил же ты меня поволноваться, свет мой, — издал пару смешков Кастиэль, после выдыхая сквозь сжатые зубы.

— Прости, пожалуйста, прости, Кас… — безостановочно шептал Дин сквозь непрошенные слёзы, которые разделял и его султан. И шёпот тот длился ровно до того момента, пока организм, не приспособленный к столь большому излишку магических сил, не решил погрузиться в сон, привыкая к новым ощущениям. К синему огню не прибавились другие, но Дин, покоясь в объятиях султана, этого уже не видел. Во главе лодочной процессии стояла Ровена, поддерживая на ладони синий огонёк. Пурпурный взгляд доволен, позади обеспокоенно шепчутся люди.

Сон забрал принца на целых два дня, за которые Кастиэль успел едва не обменять свой вороной цвет волос на серебристый. И всё это время не отходил от любимого ни на шаг.

Но утром третьего дня, когда к ним в очередной раз зашла Ровена, не выдержал.

— Почему Дин так долго спит? Что не так? Разве яд всё ещё в его теле? Или это из-за магии? — расхаживая взад-вперёд и обнимая себя, покусывал кончик пальца Кастиэль.

— Чего ты как наседка, Кастиэль? — утомлённо вздохнула Ровена, бросив на принца лишь один взгляд. — Он здоров, ребёнок тоже в порядке. Просто восстанавливается после пережитого… Да и он же — обычный человек, а ты влил чересчур много сил, пока он кусал тебя. Вот и всё.

— Вот и всё? — растерянно и в некоторой степени возмущённо повторил Кастиэль, оглядываясь на неё.

— Кас? — раздался сиплый голос, но даже его хрипотца сумела приласкать слух. Да и всегда могла.

Вмиг очутившись у кровати и присев на её край, Кастиэль взял ладонь Дина двумя руками и поднёс к губам. Зелень глядела чуть растерянно, но ясно.

— Всё хорошо, Дин, всё хорошо, — заверил Кастиэль, и Дин приподнялся, присаживаясь на кровати и опираясь на подушки, которые успел подсунуть ему султан с помощью магии. — Как себя чувствуешь?

— Да нормально… — пробормотал Дин и скользнул взглядом по покоям, знакомым ему до последней подушки. Покои Каса. — Долго я спал?

— Заставил поволноваться, — хмыкнул Кастиэль, вновь целуя костяшки пальцев. Однако Дин не смог вынести мягкости синего взгляда — не смог смотреть без раскаяния. Опустил глаза. Кастиэль терпеливо вздохнул и чуть повернул голову. — Стой, Ровена.

— Что ещё? — недовольно прицокнула женщина, уже собиравшаяся уйти. Зелёный взгляд забегал между двумя людьми.

— Остались вопросы. Ты же знакома с Кроули? — жаждая ответов, спросил ту Кастиэль. Причём голос стал совсем другим. Строгим, холодным. С Дином Кастиэль вёл себя совсем иначе.

Разворачиваясь к ним, Ровена накрутила огненную прядь на палец. Вид ведьмы вещал о беспечности, лености: плечи расслаблены, обнимает себя одной рукой.

— Ну да, — лениво протянула та, продолжая накручивать прядь, а потом возвела глаза к потолку, как бы вспоминая, а после выдавая ответ так, будто бы то — самое прозаичное, что только есть в этом мире: — Пару веков назад родила после какой-то оргии по ту сторону моря. Только этот поганец решил имя сменить.

Дин невольно закашлялся от таких новостей, Кастиэль же никак не отреагировал.

— И про ребёнка ты тоже знала, — тише произнёс Кастиэль, низко рыча. Дин бросил на него взгляд и снова взглянул на Ровену. Часть всего он уже успел узнать от Каина и сейчас просто наблюдал за развитием событий, но неким образом всё же разделял чувства своего альфы — метка давала о себе знать.

— Конечно, — дерзко фыркнула ведьма, — но кое-кто…

— Так ты знала о ребёнке! — уже по-настоящему взъярился Кастиэль. Гроза над пшеничным полем бушевала и рокотала, пригвождая ведьму к месту. Однако султан продолжал со всей нежностью держать руку любимого, когда по всему своему виду должен был раздавить ту. И тогда, пускай внутри всё рокотало под гневом Каса, Дин не смог не зациклиться на этой нежности, чуть приподняв брови.

— А как же? — фыркнула Ровена в той же дерзкой и самодовольной манере, деловито разглядывая свои ногти. — Но-но, Кастиэль, не злись: в ваш первый приезд я же сразу сказала: «О, так тебе уже доводилось…».

У Кастиэля дёрнулся глаз. И Дин, отвлёкшись от нежностей, полностью разделил его чувства, прожигая ведьму взглядом. Однако осознание вспыхнуло ослепительной вспышкой, и злость перебралась на сторону другого человека.

Они могли узнать обо всём раньше! Намного раньше! И ничего бы не случилось, если бы эта ведьма не была слишком горда, а один султан…

— Эти слова не так воспринима!.. — рявкнул Кастиэль, но заткнулся, когда Дин перевёл на него хмурый взгляд. Пыл разом стих, будто бы пламя потушили ледяной водой, а где-то на фоне хмыкнула Ровена, и уже после раздались лёгкие удаляющиеся шаги. Кастиэль поджал губы. — Прости, мой бесценный, но с этой ведьмой невозможно ужиться, — принялся вымаливать прощение султан, осыпая его пальцы и ладонь быстрыми поцелуями.

Выдохнув и подняв свободную руку, Дин сделал то, о чём давно мечтал, — потрепал смольную шевелюру. Кастиэль застыл.

— И кто из нас ещё больший дурень? — хмыкнул Дин, однобоко улыбнувшись. — Но если ты ещё раз пойдёшь против этой ведьмы… — шипя, не закончил он угрозу.

С тех пор жизнь вернулась к тому, о чём раньше и подумать было непросто и невозможно. На залечивание душевных ран, нанесённых разлукой, ушло много ночей и дней, много слов слетело с губ, много признаний, прощений и обещаний. Оба чувствовали вину, оба временами не могли смотреть глаза в глаза. Но не разлучались ни на миг. Не могли — боялись. А время всё бежало, стрекозами над водной гладью оставляя круги.

Немного позже Кастиэль вновь просил его руки, но ответ пришлось подождать — Дин попросту опешил. А потом, поймав страх в любимых синих глазах, не дал ему ни о чём подумать — кинулся султану на шею, поваливая его на траву в саду. И через каждое признание в любви повторял: «Согласен, согласен, согласен! Твой на все века, Кас! Твой!».

Через несколько дней Кастиэль обрадовал его приятной вестью: троица, которую он послал в Торрэно за Чарли и прочими знакомыми Дину слугами, вернулась. Однако ехать согласилась только Чарли, когда прочие побоялись, да и нашли себе новых господ в лице супруги наследного принца. Отсутствие преданности кольнуло, но в тот же момент было несколько всё равно по разным причинам: во-первых, не до скорби по людям, которые находятся в безопасности; во-вторых, Дину была важна только Чарли, а подруга прямо-таки светилась; в-третьих, он всецело пропадал с Кастиэлем и их ребёнком.

И последний пункт стоило вознести над прочими.

Весь этот месяц, что начинался со дня неудачного приземления и до самой свадьбы, им полюбилось просто лежать либо в саду, либо где-то во дворце. Импала мурчала под боком, сам Дин лежал головой на плече Каса, а Кас, ставший подушкой своему принцу, заодно с тем ловил редкие пинки. Однако если Дин каждый раз замирал в благоговейном трепете, то Кастиэль был растерян. Будто бы никак не мог взять в толк, что внутри его возлюбленного кто-то растёт. И этот «кто-то» от него. Дина смешила такая реакция, но вместе с этим настораживало отношение Каса к ребёнку. Тот не разделял любви. И временами ревновал. Но к разговору они так и не пришли: одни альфы радовались наследникам, но были и те, кто не придавал им значения.

Как Дин понял, Кастиэль и правда относился ко вторым — его возлюбленному не нужны были наследники. И то ли печалиться с такого, то ли что… Но Дин тоже терялся и просто ждал того момента, когда Кастиэль разделит с ним эту нарастающую любовь и перестанет видеть в ещё нерождённом ребёнке угрозу их любви.

Чарли же была из тех, кто едва ли не верещал и не прыгал на месте, с трудом почувствовав пинок малыша, который-то не очень-то любил чужие прикосновения. И ещё эта девчонка, как Дин успел заметить, была без ума от главы троицы Каса, но и Миэль бросала взгляды украдкой. Ещё же Чарли стала той, кто чуточку стал интересен старой ведьме — и это сыграло Дину на руку. Чарли смогла разузнать о некоторых важных мелочах: локва, которая вызывала сильнейшее отвращение до Миражей, полюбилась ему из-за Кастиэля, чей ребёнок в его утробе просил любимое лакомство отца. Второй же факт — в Диросе Дин был под присмотром и её, и её сына, и Каина, которому Кастиэль навсегда закрыл дорогу в Миражи. Третий факт — до рождения ребёнка оставалось чуть больше трёх месяцев. К этому же шло то, что Ровене было известно, когда тот был зачат и в какое время суток родится, но вдаваться в подробности не стала. Чарли не могла нарадоваться за них.

Временами Дину казалось, что всё — сон. Что однажды он проснётся в пустоте Диросы, никакого ребёнка не будет и Каса тоже. И это действительно стало кошмаром, от которого он просыпался, пугал Каса своим вздрагиванием и после оказывался в тисках сильных рук. И эти крепкие объятия, в которых он не мог отодвинуться от горячего тела за своей спиной, действительно помогали. Успокаивали. И уже после, разглядев в темноте, что он не в Диросе, и удостоверившись, что гроза ему не чудится, переплетал пальцы с левой рукой Каса, но не всегда получал ответ из-за ранения возлюбленного. Шрам на ладони стал тяжёлым напоминаем и второй меткой. Первой же меткой стало то, что Дин обожал едва ли не больше всего в своём теле.

Укус Каса стёр прошлый, а из заживших ранок по спине, плечу и руке тянулись линии, будто бы выведенные хной. Тонкие линии-лозы захватывали плечо до локтя, немного шеи, и левую лопатку. Они вили узор, как усики винограда, отбрасывали небольшие листочки на концах, которые чем-то напоминали перья, и имели множество коротких разветвлений, завитков. Сначала узор был блёклым, а после принялся набирать цвет, достигнув цвета напитка из какао-бобов, которые привезли торговцы из дальних стран в честь грядущего торжества и возможности побывать на нём. И иногда, когда поцелуи заходили чуть дальше положенного и куда не стремился Дин, беспокоясь за ребёнка, метки сияли золотым.

Но такое происходило всего три раза, и все три раза Дин обрывал продолжение, заставляя альфу подчиниться своей воле. И все три раза неподалёку взрывалось по птице — Ровена не оставляла попыток понаблюдать за истинными, тем самым зля обоих.

Пускай они с Касом и находились постоянно вместе, Дин так и не смог полноценно понять, насколько сильно его возлюбленный ненавидит названного отца, который потрепал их жизни, и родного. Кастиэль никак не отзывался об этом. Лишь в самом начале пообещал, что больше их никто и никогда не побеспокоит. Однако Кастиэль злился на правду, которую знал и Дин. И всего полторы недели — мрак больше не посещал лицо возлюбленного, а обязанности Каина легли на плечи других советников, которые вели себя тише воды, ниже травы.

День свадьбы, назначенный ведьмой, проводили на растущую луну, но расстаться на миг, чтобы прожить остаток жизни вместе, им всё же пришлось. Кастиэля увели в обед, Дин же остался во власти слуг, ответственных за его внешний вид, и нескольких лиц из простого народа, желающих побыть в первых рядах и пожелать своим правителям счастья.

Весь вечер Чарли старательно выводила на нём узор, народ о чём-то радостно щебетал и поглядывал на округлившийся живот, но никто так и не осмелился попросить потрогать. Да и Дин бы не дал.

После же, прогнав всех птах до следующего дня, Чарли отвела его в комнату, где ему стоило провести ночь в одиночестве. Ну, почти в одиночестве. Импала заняла почти что две трети ложа, довольно вытянувшись и потягивая передними лапами во сне.