Глава 25. День, когда всё началось (2/2)

Каин хотел взрастить в нём ненависть к Дину, выставив всё так, что принц его настолько ненавидит, что желает смерти.

Кастиэль не понимал и не хотел понимать. Но вместе с этим по спине прокрался холодок.

Дин же остался рядом с Каином!

Воспоминания пошли дальше, не позволив захлебнуться в собственном страхе.

Пребывая в эйфории после танца Мари, Чак не сразу углядел, что возлюбленной и сыну, который взял примера с Каина и почти не общался с родным отцом, угрожает опасность. Как оказалось и чего сам Кастиэль не помнил и не заметил, Чак попытался рвануть к ним, но не смог. Сделал шаг и тут же застыл, глядя, как темнеет пурпурное платье любимой, впитывая кровь.

Ещё тогда Чак понял, кто стал зачинщиком. Он понял лишь по одному взгляду Каина, но не попытался ничего сделать. Чак просто… стоял. И слышал шёпот, предназначенный лишь для его ушей: «Уходи скорее, милый. Не попадись под руку запутавшегося в себе человека и исполни данное мне обещание о свободе». Сама Мари просила его бежать. Неужели и мама обо всём знала? И ничего не попыталась предпринять, чтобы выжить? Даже не попыталась поговорить с тем, кого считала старшим братом, кого тоже любила, но по-другому?

Неужели все главные лица трагичной истории были осведомлены, а прочим, включая Кастиэля, пустили пыль в глаза? А что насчёт недавних событий?! Яда? Кто виноват?

— Многое из того, что явилось тебе, не принадлежит моей памяти, но это истина, Кастиэль. Я любил твою маму больше всего на свете, — вырвал шёпот из воспоминаний, и Кастиэль сморгнул давние времена, — и я был готов избавиться от всех во дворце, лишь бы Мари жила здесь, со мной. Я хотел… сделать её своей королевой, но Мари…

— Каин же вырастил меня, заменил мне отца… Зачем? — не слушая и качая головой, Кастиэль отошёл назад. Синий взгляд метался по захватившей мир темноте — воспоминания отняли слишком много времени.

— Умереть от рук сына не так уж плохо, — сухо усмехнулся Чак, но Кастиэль не увидел его очертаний. Да и не хотел смотреть на этого человека — вросшие в кости чувства никто не изменит. — Я узнал тебя сразу же — такие глаза могут быть только у джиннов, и твоё присутствие было очень болезненным для меня, Кастиэль. Я знал, чего ты хочешь. Всегда знал. Но никогда не пытался оправдаться.

— Почему? — глухо спросил Кастиэль без особого интереса, но неровный ряд синих огоньков всё же зажёг, чтобы видеть собеседника.

— Хочу отправиться к ней, — с тусклой улыбкой ответил султан.

— Ты слушался её и даже не попытался ни остаться, ни забрать… Ты!.. Ты продолжал возвращаться, когда бы мог оставить Мари! И тогда бы Каин не!.. — вперив гневный взгляд в султана Киэло, едва ли не плевался Кастиэль, но так и не смог закончить ни одной мысли. Гнев клубился грозовыми тучами, гроза бушевала, но никто ей не противостоял. Чак стоял с пустым осунувшимся лицом. — И этот кинжал! — с обречённостью рыкнул Кастиэль, смотря на изуродованную ладонь.

Его жизнь пронизана враньём и чужими тайнами. Человек, которого он считал отцом, намеревался убить его, но вместо него умерла Мари. И этот же человек подставил его возлюбленного, использовав давний кинжал. Этот человек…

— Это и правда Каин отравил Дина? — прошелестел Кастиэль, но ответ и так был ему известен. И от этого становилось невозможно страшно.

Именно поэтому Каин так быстро понял, чем отравился Дин. Именно поэтому у него было противоядие. Именно поэтому его отец так много знал и так уворачивался от ответов. Именно поэтому… Каин не хотел им с Дином счастья. Он вообще не хотел ему, своему сыну, счастья. Он…

Слабость пришла в тело, и Кастиэль упал на колени. Сердце стучало в ушах, пот проступил на коже, а синий взгляд испуганно бегал по ковру.

Человек, которого он называл отцом, которому доверял и которому вверил самое ценное, являлся предателем. Самым настоящим предателем, которым собирался выставить Дина! И Дин остался с ним. Под его мнимой защитой. Дин точно был в опасности, но Кастиэль ни черта не чувствовал ничего. Метка ничего не передавала.

— Кастиэль, лучше возвращайся, — раздался тихий умоляющий голос. — Твой омега ждёт ребёнка, а он остался с…

— Ребёнка? С чего ты взял?! — резко перебил Кастиэль, подняв на мужчину растерянный взгляд. Какого ещё ребёнка? Они с Дином не виделись целых три месяца, а тут речь о каком-то... ребёнке?

Все эмоции сошли с лица, сделав его в разы бледнее. Ребёнок?

— У меня столько жён и детей — как же не увидеть? — нервно усмехнулся Чак, отворачиваясь. — Его походка, наделённая осторожностью, и то, как схватился за живот — наверняка разумом не понимал, но тело попыталось защитить дитя. За столом я искренне порадовался за тебя, пока не увидел Каина и всего последующего.

Кастиэль слушал, но никак не мог осознать.

Ребёнок?.. Их с Дином, что ли? И всё это время Дин был один? Но точно не знал — иначе бы никуда не делся от него…

И тогда синий взгляд прояснился. Если поверить Чаку, то у Дина появилось то, чего он так долго желал. То, из-за чего он точно останется в Миражах. Останется с Касом. Навсегда… Но Кастиэль, следуя воле Каина и собственному желанию отомстить за своего принца, покинул Дина.

Сердце пропустило удар.

Огоньки погасли вместе с раздавшимся хлопком крыльев. Собрав всё, что у него есть из оставшихся крох сил и следуя не столько ненависти, которая никак не желала зарождаться из-за шока и некого опустошения, сколько из-за страха за принца, Кастиэль вернулся в Торрэно.

Красное солнце тонуло в солёной воде, даруя миру свои последние огоньки. Золотая черепица куполов сверкала в этих огоньках, за дворцовскими стенами стоял привычный беззаботный гам, в большей степени берущий начало из рынка, а внутри этих стен воцарился хаос. Когда никто не ожидал удара, чёрный ангел явился прямиком с небес, камнем упав перед входом во дворец. Внутренности скукожились от боли, лёгкие едва не разорвало от непосильной нагрузки, а на иссохшей земле образовалась лужа крови. Плечи содрагались от кашля, кровь обильно вытекала изо рта, а повсюду слышались наполненные ужасом людские вопли, в которые втекало нечто похожее на: «Джинн! Джинн вернулся! Скорее изничтожить выродка!». Но Кастиэль не слышал их.

Только чудом и интуицией отразив удар с помощью подобранной в Киэло сабли, Кастиэль двинулся во дворец. Откуда силы — всё благодаря желанию вернуться к своему принцу и защитить его.

Продвигаясь во дворец, принимая и отражая удары, Кастиэль лишал людей жизней. Он получил удар в плечо, а затем и в бедро, но не пропустил ни одного удара, нацеленного в спину или живот — не мог рисковать тем, что дорого Дину. И вскоре, когда солнце окончательно померкло, он сцепился с наследным принцем. Сэм был зол, но его злость не могла сравниться с жаждой альфы возвратиться к своему омеге.

Рычание и лязг безустанно отражались от стен, но из всей кучи народа бились только двое. В своём состоянии Кастиэль совершал невозможное, оттесняя принца, но он совсем не отразил, что шёл не по тому пути. Его завели в тронный зал. И именно там Кастиэль омрачил звание Павшего Ангела.

Ангел действительно пал.

Боль растекалась по телу, вся одежда стала чернее ночи и местами попросту порвалась, но вместо белоснежной кожи — кровоточащие раны. Кас бы нашёл силы и извёл бы себя, лишь бы добраться до Дина, но те подвели и покинули его ровно в тот момент, пока он не ступил в круг, разом лишивший всех сил. Рухнув на колени на глазах у скалящейся толпы, Кастиэль впервые вскрикнул, когда голень насквозь пронзила сабля, ненадолго пригвоздив к полу. Накренившись вперёд, Кастиэль опёрся на руки и возвёл глаза к трону, на котором высился Джон с убийственно холодным взглядом. Рядом же лежала волчья маска Проклятия. Стража оцепила султана Миражей, загородив собой свет огня и душа его противными запахами.

— Дин… Дин. Ему же больно… — едва слышно сипел Кастиэль, чувствуя, как боль разделяется и передаётся любимому. — Прекратите, Дину же больно…

— Да что ты там бубнишь под нос?! Снова какое-то проклятие?! — взъярился Сэм и с размаху вонзил в его ладонь саблю, пригвождая к полу и вырывая из султана очередной несдержанный вскрик, больше похожий на вопль, от которого многие присутствующие поёжились. Но Кастиэль не позволил им как следует понаслаждаться чужой болью — сцепил зубы покрепче, наблюдая за наследным принцем исподлобья.

И тут принц отлетел. Кастиэль тяжело моргнул, пытаясь избавиться от собственной и чужой крови, залившей лицо, и в этот же момент мужчину отбросил чей-то кулак, стёрший оскал, а в нос, пересилив все прочие запахи, прокралась пшеница.

Плечи тут же сами собой расслабились, но в следующий миг напряглись по новой, а сердце ускорило шаг. Зверь в нём должен был защищать, а не быть защищённым!

Сильные руки обняли его, прижимая голову к голой груди, и Кастиэль, открыв рот, стал дышать чаще, намереваясь задохнуться в сладком аромате пшеницы, сросшейся с грозой и их ребёнком. Ребёнком… Душа окунулась в чан тёплого блаженства, раненый султан млел в таких знакомых объятиях. Вот только… Дин был здесь? Дин?

— Дин? — слабым голосом позвал Кастиэль, разлепляя глаза, которые непонятным образом успели закрыться. — Что ты тут делаешь?.. — не понимал он, обеспокоенно опустив уголки бровей.

Однако ответом ему было угрожающее всем рычание, сравнимое с самым настоящим волчьим, пшеница, которая колола, склоняла и прогоняла людей не хуже грозы, и обещающие защитить ото всех объятия. И вместе с ними пришло болезненное освобождение — Дин, озверев при виде воткнутой в больную ладонь Каса сабли, выдернул ту, но не отбросил.

— Дин? — ещё тише позвал Кастиэль, совсем не замечая, что своей слабостью после ранений разжигал ненависть своего принца в сторону торрэнцев. — Здесь круг… Символы… Ребёнку может навредить…

— Заткнись и не трать силы, Кас! Дома скалиться будешь! — на нервах огрызнулся на него Дин, но внял его словам — взмахнул рукой и разрубил лезвием сабли залитый кровью ковёр. И тут же обоим стало легче: к Касу вернулась тяжесть невидимых крыльев за спиной, но он этого даже не отобразил, зацепившись за слово «дом», а Дин ощутил, как незамеченное им напряжение, сидевшее в животе, послабило свои путы. Однако сам он не спешил расслабляться — попросту некогда, когда в его руках ослабленный ранами любимый, а вокруг знакомые лица, ставшие врагами.

Растерянная стража, что до этого держала его султана плотным строем, отошла подальше, частично разомкнув кольцо и вертя головой. Сэм, сплюнув после удара, от которого ныли костяшки, но Дин совершенно этого не чувствовал, успел подняться и ошалело смотрел на них. Прочие «смелые» наблюдатели, куда входили советники и немногочисленная прислуга, стояли в тени колонн, а бóльшая часть — на балконах, будто бы там царила безопасность. Все смотрели на них, как вороны, слетевшиеся на схватку хищников в ожидании проигравшего, который станет падалью и обедом.

Но во главе сего действа высился султан Торрэно на своём троне. Взгляд суров, спина прямая, как и подобает правителю, а пальцы сплетены в замок. И прямо на этого человека, который приходился ему родным отцом, Дин наставил окровавленную саблю.

Рычание с оскалом постепенно сошли на нет, но зелёный взгляд был пронизан холодом и ненавистью.

— Дин! — всплеснув рукой, выкрикнул Сэм, но подходить не решался — пшеница продолжала вовсю разгуливать и оберегать своего султана. — Что ты творишь?! Снова попал под его чары?! Он же чуть не убил тебя на глазах у всех!

Остриё сабли вмиг метнулось в сторону Сэма, решившего совершить шаг в их с Касом сторону.

— Не смей, Сэм! — угрожающе прошипел Дин, вновь оскалившись. — Ещё один шаг, и я позабуду, кем ты мне приходишься!

Брат застыл, по залу прокатился изумлённый шёпот. Один лишь Кастиэль, вздохнув поглубже, позволил себе облокотиться на Дина и приоткрыл глаза, бросая уставший, но наполненный довольством взгляд в сторону наследного принца и султана. Дин выбрал его. А прочего и не нужно.

— Но ты же сам говорил, что он тебе угрожал! — пуще прежнего взъярился Сэм, едва не брызжа слюной, пока Джон, поглаживая бороду, оставался непоколебим. — Что ненавидишь его! Боялся его! Дин, ты же сам!..

— Да не он это был! Не Кас! — в свою очередь, обнажив клыки, рявкнул Дин и тем самым заставил брата заткнуться. — И ты ранил его! Что тогда, что сейчас посмел ранить Каса!

— Но ты же просил защиты, — уже тише и с чистым непониманием произнёс Сэм, чуть рыча.

— Нашёл кого слушать! — нервно усмехнулся Дин, сжимая Кастиэля крепче, но тут же ослабляя хватку, когда почувствовал его боль, — Беременного омегу!

По залу прокатился изумлённый вздох. Новость, которую Дин буквально вытолкнул в свет на всеобщее обозрение, ошарашила народ. Только Джон, к которому метнулся напряжённый зелёный взгляд, никак не отреагировал. Продолжал мозолить их взглядом и молчал.

Дин поджал губы и отвёл взгляд, наблюдая за ситуацией боковым зрением.

— Кас, ты слышишь меня? — гораздо тише и ласковее, чем общался с родным братом, обратился к нему Дин. — Любимый?

— Всегда, — через вздох раздался мягкий шёпот, от чьей слабости сердце болезненно сжалось. Он не должен был покидать Миражи! Не должен был бросать Каса и так обращаться с ним! Он должен был подойти ещё на свадьбе Адама и сознаться во всём, а ещё лучше — в Миражах!

Тихий смешок родился сам собой. С нежностью огладив залитое кровью любимое лицо пальцами, Дин поцеловал своего султана в мокрый висок.

— Кас, я так виноват перед тобой… Я… — горький комок подобрался к горлу, и Дин ненадолго замолчал, разглядывая лицо Каса. Языки пламени путались в волосах, блестели на свежей крови. Пугали. Делали родное лицо мертвецким. И одна лишь синь лучилась любовью, сжимая сердце в сожалении. — Я не знаю, как заслужить твоё прощение, Кас.

Кастиэль приподнял один уголок рта в однобокой улыбке. Весь прочий мир будто бы застыл.

— Я никогда не злился.

Вздохнув поглубже, Дин припомнил слова Каина. Сперва стоило бы восстановить силы своего султана, а все разговоры оставить на потом.

— Каин сказал, что тебя нужно укусить.

— Каин?! — резко переменившись в настроении, гневно прошипел Кастиэль, чуть отстраняясь от Дина и осматривая его на наличие ранений. — Он тебе что-то сделал?

— Только усыпил и пытался пролезть в мысли, — чуть качнув головой и улыбнувшись, тихо признался Дин, — но наш малыш не дал ему совершить последнего. Наш ребёнок сильнее, Кас.

Кастиэль чуть приоткрыл рот и приподнял брови в удивлении. Неужели Каин не тронул их? Но почему? Какие вообще мысли сидят в голове у этого человека?! Но одно Кастиэль знал точно — Каин больше никогда не появится в Миражах. Кастиэль не допустит этого. Закроет ему все пути, защитив Дина с ребёнком.

— Но сейчас не об этом! Кастиэль, слушай меня внимательно, — изменив свои планы, весьма серьёзным тоном начал шептать Дин, укладывая саблю возле себя, чтобы в любой момент схватить её. Зелёный взгляд ещё раз пробежался по притихшим людям и вернулся к сини. И совсем не заметил предыдущего жеста Джона, который не позволил своим людям сдвинуться с мест. — Я очень виноват перед тобой. За всё это время я успел понять, что хочу быть эгоистом. Хочу быть с тобой, Кас. И совсем не хочу думать о последствиях, если Миражи по какой-то причине останутся без наследника… Даже если мы снова лишимся ребёнка… и я не смогу дать тебе наследника, то, прошу, не прогоняй меня, Кас. Позволь быть с тобой.

С каждым словом огонёк в синих глазах разгорался всё ярче, всё больше, а зелень робела, стыдливо прикрываясь ресницами. В Кастиэля возвращалась та самая жизнь.

На него не сердились, и всё произошедшее — фатальная ошибка. Конечно, из этой ошибки вытекло очень много боли, неприятностей и страданий, но… Они с Дином вместе. Дин всё ещё хочет быть с ним. Дин…

Дин услышал его. Теперь он правда услышал. И сам сказал, что никакие наследники между ними больше не стоят.

Кастиэль просто млел в таких родных объятиях и был готов лишиться последних крупиц сил, лишь бы сберечь, защитить своё. Лишь бы распахнуть крылья и укрыть ими вернувшегося любимого. Лишь бы…

— На свете много вещей, но об одной из них султан Миражей и мечтать не смел, — сдержав подступивший кашель, хрипловатым голосом произнёс Кастиэль, параллельно с этим думая, как бы не задохнуться от счастья. — Я рад, что ты не злишься, Дин. Рад, что решил остаться. И на этот раз я точно сделаю всё так, чтобы ты никогда не пожалел. И… — Кастиэль вздохнул поглубже и накрыл оголённый живот принца ладонью, оставляя кровавый отпечаток. — Дин, с нашим ребёнком всё будет хорошо. Обещаю. Я защищу вас. Я…

Дин хмыкнул.

— Побереги силы, султан. И лучше послушай другое: волки знают, где растут розы…

— Потому что там их дом, — неизвестным образом сорвались слова с губ султана, будто бы только и ждали этот момента. И правда, чудо признаний.

И в этот же момент зелёный взгляд уловил, как округлились глаза султана Торрэно, для которого всё происходящее, похоже, являлось занятым представлением. Эмоция сложна, но Дин стойко выдержал отцовский взгляд. И дерзко усмехнулся.

— Кас, будет немного больно, потерпи, — взмолился Дин.

— Боль, полученная с твоим уходом, никогда не сравнится с другой, Дин.

Сердце снова кольнуло, брови сожалеюще сошлись к переносице. Он будет обязан Кастиэлю до конца жизни. Обязан за всё.

— Прости, любимый, прости меня, — в раскаянии прошептал Дин и, удостоверившись, что никто не спешит подходить к ним и прерывать миг воссоединения, разорвал потрёпанную и залитую кровью рубашку на плече Кастиэля. Не медля и не сомневаясь ни в одном своём шаге, Дин впился клыками в горячую мягкую кожу изгиба между шеей и левым плечом, разрывая ту и ощущая на языке вкус свежей крови.

Кастиэль не дёрнулся. Боль разлилась по плечу, но он даже не пошевелился лишний раз, пропуская через себя то самое долгожданное чувство, до которого должен был добраться ещё давно… И поражённые вздохи толпы стали самыми настоящими аплодисментами его выдержке.

Кровь сплеталась со слюной, запахи вились друг с другом. Пшеница с грозой сплеталась воедино, чтобы больше никогда не расставаться.

Новый укус повлёк за собой раскрытие первого, оставленного Касом. Кровь струилась под одеждой, рисовала узор и сияла золотом, что рвалось тонкими лучиками через ткань. Вместе с этим погасли все факелы. И среди этой тьмы, что породила испуганные визги и молитвенное бормотание, двумя золотыми лозами вились узоры.

Отпустив Кастиэля и не разделяя той лёгкости, которую обрёл султан, Дин облокотился на того, тяжело дыша, и вскоре оказался обнят.

Свет вернулся — Кастиэль позволил нескольким лотосовидным чашам у стен вновь осветить пространство. И не успели люди выдохнуть, узрев синее тепло огня, как их тут же смело воздушной волной.

Мощный хлопок неожиданно ворвавшихся в мир крыльев, сопроводившийся треском рубашки, — раздался лязг упавшего оружия, короткие вскрики, звон разбитых ваз, шлепки тел о стены и грохот упавшей колонны, поднявшей в воздух белую пыль. Синие огни упрямо плясали в чашах, рисуя тенями на стенах и лицах. И одни лишь крылья, почти что достигающие кончиками перьев до противоположных стен и преисполнившиеся магией, хаотично бились, раздували туман и словно бы пытались взмыть ввысь и распробовать полёт.

Магия исцелила тела, вернула в синие глаза сияние небес. А небо злилось. Гневалось.

Успокоив крылья и не чувствуя ни толики дискомфорта, Кастиэль распрямил плечи и гордо вскинул голову, прижимая навалившегося на него Дина к себе. Крылья наполовину сложились, частично прикрывая их, и пыль осела, являя миру необычное зрелище.

Холодный синий взгляд скользнул по наследному принцу, нелепо врезавшемуся в колонну и смотрящего на них с разинутым ртом, а после обратился к султану Торрэно, который продолжал восседать на троне. Зелень проследовала за синью, встречаясь с отцовским взглядом. И не нашлось в том ни шока, ни гнева, ни ненависти. Джон не разделял эмоции Сэма. Он…

Не в силах смотреть на такого отца, Дин отвёл взгляд и уткнулся носом в свежий укус. Крылья спрятали его.

— Забери меня домой, Кас, — шёпотом взмолился Дин.

И ответом ему были руки, подхватившие его без толики усилий и хлопок крыльев, унёсших как можно дальше от знакомых лиц, испуганных взглядов, средь которых закрался один одобряющий, и песка. Всё осталось позади. Всё осталось так далеко, что и вспоминать не стоит. А впереди лежало будущее. Безмятежное будущее.

В ту ночь наследный принц Торрэно вздумал пойти против Миражей, жаждая освободить старшего брата из пут колдовства, но султан Торрэно воспротивился этому. В ту ночь над Миражами упала пара звёзд.