Глава 20. Бескрайняя пустыня, что однажды подарила и забрала счастье (2/2)

— Сэм, я же всё равно найду его, — пророкотал Кастиэль, гроза предостерегающе рокотала вместе с ним. — Найду и всё…

— Да оставь ты его! — по новой взъярился Сэм, и Кастиэль перехватил вторую руку.

— Да ни за что!

Всё здравомыслие раскрошилось к чертям.

Кастиэль всегда твердил, что не станет держать Дина, не станет давить на него и делать своим без его воли. Он запрещал своей внутренней сущности брать верх без разрешения. Склонял голову перед своим зеленоглазым богом, и сама его сущность — сущность альфы — преклонялась перед прекрасным омегой.

Кастиэль любил со всем трепетом, но сейчас этот трепет обратился желаем вернуть на себя зелёный взгляд во что бы то ни стало. В груди кипело жгучее желание молиться со всей истовостью — лишь бы вернуть. Вернуть его…

Хотя бы поговорить…

— Ты был лишь развлечением, — прошипел Сэм, чуть наклонившись к нему, и Кастиэль бросил на него взгляд исподлобья. — Неужели не привык к этому, генерал? Ты же из Киэло.

Кастиэль упрямо сжал губы, не желая слушать.

— Запомни: для Дина ты — никто, — тихо, но весьма чётко и угрожающе произнёс Сэм, заведя одну из рук себе за спину. — Никто, понял?! Так что оставь его, не мешай жить и больше… Не знаю, как ты сюда пробрался, но больше не смей появляться здесь!

Голос наследного принца напоминал змеиное шипение, что вползало в уши, и Кастиэль заблудился в своих мыслях. Заблудился настолько, что заметил блеск стали в последний момент.

Наработанные рефлексы сработали раньше, и ладонь сжала лезвие, что направлялось к его шее.

Жгучая боль, коей раньше не испытывал даже при серьёзных ранениях, и странное шипение, как шипит испаряемая вода на раскалённом камне. Не тая магии, Кастиэль вывернул руку вместе с кинжалом и, пока противник опешил, тут же совершил удар с разворота, ловко впечатав локоть прямиком мужчине в нос. Тот заскулил и согнулся пополам, получая за неосторожность удар коленом под дых.

Однако тот оказался весьма крепок для обычного принца, которого почти не интересовало военное дело, и если бы не оглушающий удар магией, когда сгусток дыма приложил мужчину головой о стену, то Кас, всё ещё пребывая в смятении, мог бы оказаться в невыгодном положении.

Бросив мрачный взгляд на валявшегося без сознания человека, Кастиэль поморщился и перевёл взгляд на левую ладонь, что, дрожа, всё ещё сжимала лезвие. Кровь густо струилась по белой коже, как зарево по облакам, и тягучим водопадом стекала на пол, образуя лужицу. Раскрыв пальцы, Кастиэль тем самым усилил поток и другой рукой взял резную рукоять. Как только металл оторвался от кожи ладони, жжение почти прошло. И тогда он попытался излечить рану.

Однако та не поддалась.

Проведя пальцами по длинному и глубокому следу с целью вмиг излечить, Кастиэль ничего не получил. Рана не затягивалась, кровь не останавливалась.

Пребывая в смятении, Кастиэль взмахнул рукой. Ладонь прикрыл лоскут ткани, тут же пропитавшийся цветом граната, а все следы короткого поединка оказались стёрты с пола и наследного принца. И заодно Кастиэль запечатал ему рот и желание с возможностью показать, что он, генерал, был здесь. Если Сэм и попытается, то не сможет ни сказать, ни намекнуть. Язык проглотит, а то и задохнётся. Дин бы не простил ему такого отношения в сторону своего брата, но то — единственный выход, чтобы замести следы.

Кастиэль даже подумал забраться в черепушку наследного принца, наплевав на всё, но синий взгляд упал на окровавленное лезвие кинжала.

Кровь скрывала за собой рисунки. Вырезанные, тонкие и аккуратные надписи.

Символы против магии джиннов.

Уголки бровей прискорбно опустились, Кастиэль ласково огладил лезвие двумя пальцами. Подушечки пальцев зажгло.

— Так ты правда не желаешь меня видеть, раз решил убить? Почему же не сделал это сам, любимый? — непонимающе шептал Кастиэль, исчезая под взмах крыльев.

Так и исчез мир Кастиэля, даже не пожелав самолично избавиться от него. Так Кастиэль и потерял самое ценное, что имел, кого любил. Потерял свой свет, потерял свою жизнь. И, даже будучи султаном, не мог обратить время вспять.

Жизнь потекла своим чередом. К лицу вплотную прилегла маска, став второй кожей, небо стало смурным, а гроза колючей. Больше султан Миражей не улыбался.

Рану, которая не желала заживать, пришлось прижечь раскалённым с помощью магии лезвием меча. Вот только, к его несчастью, физическая боль не смогла сравниться с душевной, а запах жареного мяса посреди ночной пустыни привлёк нежеланных хищников.

Кастиэль чувствовал себя птицей, чьи крылья обломали. Но не сдавался. Пытался дышать и жить дальше ради своих людей, которые ждали его, но только последние жили в неведении, не понимая, куда делся его… его… Тот, кто обещал стать его супругом и разделить земли, жизнь и счастье. Тот, к кому ушло его сердце.

Тот, кого Кастиэль не мог ненавидеть и, как бы то больно ни было, продолжал любить.

Время бежало, Кастиэль вернулся к цели Каина. Разузнал у Ровены насчёт кинжала и символов и нашёл средство, которое несло опасность для его Миражей. Стоило всё же стереть символы с потайных проходов Торрэно, которыми теперь умело пользовался Дин, раз у Миэль не вышло его отыскать.

Дни… тянулись. Прошло не так много времени, но он настолько погрузился в заботы с головой, что для него полтора месяца стали чёрной пропастью вечности.

Было холодно и больно, а уродливый широкий шрам от ожога, который лежал поперёк левой ладони, не смогла свести ни магия, ни Ровена. Уродливый, как иссохшая земля, он болел и зудился, из раза в раз напоминая о том, кто стал первопричиной этого ранения. Временами пальцы немели, почти не слушались его, напрочь лишаясь чувствительности, а кулак и вовсе отказывался сжиматься, напоминая куриную лапу. Он даже бокал с вином удержать не мог — от напряга руку пробирала мелкая дрожь! Одно лишь радовало — столь нелепо поранил левую руку, а не рабочую правую.

Боль, которая только и ждала наступления ночи, приходила к нему с луной. И физическая от повреждений ладони, и душевная от расставания, о котором простой люд Миражей так и не прознал. Кисть руки пряталась в тонкой чёрной перчатке, а боль топилась в вине. В вине из Торрэно. В вине, которое любил и пил Он.

Кастиэль добивал себя. Запирался у себя и думал, что однажды умрёт от боли по ушедшему возлюбленному.

С вечера пребывал во хмеле, лишь бы уснуть и увидеть Его, который не скажет ни слова — только взглянет с презрением, — а утром он — снова всемогущий султан Миражей, который сидел и продумывал, как бы более болезненно сковырнуть назревший гнойник на Киэло. Простой народ Киэло, занимающий дно этого колодца, некоторые советники, уставшие от нынешнего султана, и захваченные мелкие города и страны, — все ждали перемен. И Кастиэль должен быть тем, кто обрушит плотину, тем самым отомстив родному отцу за мать.

Вот только придерживаться этого пути было сложно — Кастиэль изменился возле принца Торрэно, и месть его мало интересовала. А вот способ вернуть сердце и жизнь — вполне.

Вот только ему начала докучать подруга детства. Ханна.

Осмелев благодаря разным слухам, которыми полнился дворец, и отсутствием человека, по которому не переставало лить слёзы то, что осталось от сердца султана, Ханна сменила стиль на более откровенный и достаточно часто наведывалась к нему, с интересом поглядывая на перчатку, но никогда не интересуясь тем, что под ней, и не спрашивая, куда же делся его суженый.

Кастиэль терпел. До определённого момента, пока дочка его советника не забралась на край его стола, тем самым оголив нежную кожу бедра. Синий взгляд лишь ненадолго бросился к незваной гостье, а после вернулся к письму с ровными строчками.

Сокол донёс до него весть из Киэло — его приглашали присоединиться к торжеству, на котором объединятся два государства, — к свадьбе Михаила и Адама. Церемония назначена через две недели — к тому моменту Адам как раз должен справить своё совершеннолетие, а после Михаил заберёт его. И на кой-то чёрт зовут его, Кастиэля, простого генерала Киэло. Зато чужая радость, пусть и вызывала едкую зависть, могла помочь отыскать того, кто покинул его. Вот только надо ли?..

Додумать не дали тонкие пальчики, легонько сжавшие его плечо и опустившиеся по левой руке прямиком к запястью и кисти, запрятанной в перчатку. И жест этот был весьма недружеский, как и наклон к нему, выверенный так, что широкий вырез открыл вид на упругую и ничем не прикрытую грудь.

Холодная синь скользнула по ладной фигурке, оценивая мягкость кожи на вид. Вот только кожа была светлой, когда синь любила медовую. Длинные волосы чёрными волнами, подчёркивая белизну кожи, ниспадали на хрупкие плечи, когда синь предпочитала любоваться короткими и цвета спелой пшеницы. Серо-голубые глаза смотрели с истомой, когда Кастиэль был без ума от юной зелени, которая таила в себе такое множество эмоций и чувств, что все не перечесть. Женские плечи и руки являли собой самую настоящую хрупкость, которая претила ему. Цветочный запах неприятно щекотал нос и даже вызывал раздражение, когда хотелось уткнуться носом в загривок Импалы и вдохнуть слабый остаток пшеницы… Да и вообще перед ним было не то тело и не тот человек!

— Ка-астиэль… — прошептала Ханна вкрадчивым голосом, который напомнил липкий сок фруктов.

Кастиэль ещё раз обвёл её взглядом и сжал зубы, когда женские пальцы паучьими лапками сжались на его больной руке и надавили прямо на центр ладони. Отвращение подкралось к горлу и вырвалось рычанием. Гроза устрашающе зарокотала. Ханна одёрнула руку, прижимая к груди, и испуганно отпрянула назад.

— Поди прочь, — процедил он, сжимая ладони в кулаки, но левую до конца сжать так и не смог. — Ты забываешься, Ханна!

— Но…

Нежелание подчиниться распалило костёр гнева, что взметнул языки пламени прямиком к небесам. Кастиэль ещё никогда не злился на подругу детства так, как сейчас. Но от удара кулаком по столу всё же удержался. С трудом.

— Пошла отсюда и больше не заявляйся ко мне, — низким голосом продолжил Кастиэль. Ханна отодвинулась назад ещё немного. — Прочь!

В очередной раз вздрогнув и опустив голову, девушка быстро спустилась со стола и поспешила к выходу. Дверь шаркнула и закрылась с робким хлопком. Воцарилась долгожданная тишина.

Уронив голову на руки, Кастиэль переместился из кабинета в свои покои, оказавшись на кровати. Ладони продолжали поддерживать лицо, пока не раздались мягкие, чуть топающие шаги четырёх лап. В макушку ткнули мокрым носом.

— Привет, детка, — с добротой усмехнулся Кастиэль, взглянув на пантеру и потрепав её за ухом. — Тоже скучаешь по нему, да?

Словно бы понимая человеческую речь, кошка издала вялый рык.

— И давно начал с обычными животными разговаривать? — раздался тихий, ничего не выражающий голос.

Кастиэль поднял голову и повернулся в сторону окон, лицом к которым стоял высокий мужчина и рассматривал некий предмет в своих руках. Стоило присмотреться — тот самый кинжал, который Кастиэль не мог не узнать.

— Давно не виделись, отец, — столь же безжизненно отреагировал он. — Ты ведь всё знаешь и даже не пытаешься прочесть мне нотации. Что с тобой?

Каин заложил руку за спину и развернулся к нему полубоком. Синий взгляд, так похожий на его собственный, очертил сгорбленную фигуру султана. И пускай Каин всегда был скуп на эмоции, сейчас в его глазах поселилось нечто родительское — и даже не укор, а… Кастиэль растерялся. Лучше бы Каин действительно гневался, чем смотрел на него так снисходительно.

Было не по себе. Даже Импала недовольно захлестала хвостом по бокам, вплотную присаживаясь к его ногам и устраивая голову на царских коленях.

— Отец, да ты сам не свой, — нахмурился Кастиэль.

Каин покачал головой и снова развернулся, пряча кинжал в рукаве.

— Ты сильно изменился, Кастиэль.

— Такой же, как и раньше, — ровно произнёс Кастиэль. — Что не так?

— Кастиэль, отцу-то не ври! — фыркнул Каин, вновь удивив его, и продолжил гораздо тише: — Весь в мать — такой же страдалец… Не спивайся на ночь глядя и подготовься к поездке, — повелительным тоном закончил отец, и на этот раз Кастиэль даже не попытался воспротивиться. — Чаку достанется не только от своего народа, но и от Торрэно.

Кастиэль непонимающе нахмурился.

Но и от Торрэно? И ещё Каин сказал, что он весь в мать? Страдалец? Разве не отец ли говорил, что Мари на всё глядела с улыбкой? Даже когда Чак отказался бросить всё ради неё.

— Ты меня услышал?

— Да, отец, — вздохнул Кастиэль. — Покончим с ним.

От вина Кастиэль не удержался. Боль с зачатком предвкушения встречи, которую, вероятнее всего, ждал только он, сформировала из себя пышный букет роз с острыми шипами. Заснуть вышло только так — с чаркой крепкого вина и под пушистым боком Импалы.

И утром — то ли к сожалению, то ли к счастью — он всё же проснулся в этот мир без Него.

Они с отцом двинулись в путь вдвоём — никого брать не стали. Даже троицу — Кастиэль качнул головой и сказал, что сам со всем справится. И вновь императорский наряд оказался сменён на невзрачный генеральский. В последний раз, как пообещал ему Каин.

Кастиэль, будучи сыном убитой, не испытывал ни радости, ни предвкушения насчёт скорой и такой долгожданной расправы — из них двоих эйфорию испытывал только Каин, чья походка была легка, а взгляд наполнен тёмным удовольствием.

Бескрайняя пустыня, что однажды подарила и забрала счастье султана Миражей, на полпути свела их с караваном из Киэло. Однако Чак отсутствовал — Габриэль, который предпочёл песок солёной воде, поведал, что отец решил добраться по морю, тем самым в разы сократив себе путь.

И с тех пор, стоило Гейбу влиться в его общество, а Каину ретироваться от его болтовни, Кастиэль, поняв, что брат ничего не знает о пропаже Дина, то и дело ловил на себе испытующие взгляды. Пока одним вечером не выдержал боли в руке, с которой приходилось бороться одной лишь мазью Ровены — про вино пришлось забыть на время долга.

Отойдя от толпы у костра и присев под бок к лежавшему верблюду, чтобы никто не заметил его, Кастиэль достал из бездонного кармана бутылёк и стянул перчатку. Пальцы левой руки мелко тряслись, как листва на шальном ветру, шрам фантомно жёгся. Прохладная мазь, наскоро нанесённая на ладонь, мало чем помогла — челюсти продолжали накрепко сжиматься. Боль клубилась в центре ладони и колкими ударами отдавалась выше по руке. Невыносимо. И вместе с тем нужно, чтобы не забыть ни один день, проведённый с Ним…

— Эй, Касси, это кто тебя так? — удивлённо присвистнул и плюхнулся к нему Габриэль, приближение которого он даже не заметил. И как брат сумел разглядеть его руку в полумраке — тоже не понял. Или догадался? — И где Дин? Разве вы не должны быть в Миражах?

Кастиэль перевернул ладонь вниз, пряча увечье, и дополнительно попытался сжать её в кулак, но чудо вновь не посетило его. Пальцы слушались всё меньше.

— Габриэль, его со мной нет. Больше нет, — постарался как можно спокойнее произнести Кастиэль, поэтому пришлось понизить голос, который едва не дрогнул под тяжестью собственных слов.

— Чего? — тупо переспросил брат и наклонился вперёд с явным намерением заглянуть ему в глаза. Но синь убежала в сторону.

— Он ушёл, Гейб, — ещё тише выдавил из себя Кастиэль.

Габриэль, так любящий почесать языком, ничего не ответил. Тоже не нашёл слов. Даже по запаху нельзя было определить его эмоции — тот попросту стал бесцветным.

— Сам? — в итоге неверяще шепнул брат.

Кастиэль кивнул.

— И что ты сделал? Чем провинился? — в ещё большем изумлении продолжил допытывать Габриэль. — Что ты мог сделать, Кастиэль?! Неужели ты…

— Не знаю! — огрызнулся Кастиэль, заставив того заткнуться. Брови сошлись к переносице, синь гневно припечатала принца Киэло к боку верблюда, который тут же фыркнул. — Я не знаю, Габриэль, — тише прошептал Кастиэль, уже будучи не в силах скрыть боль, — я ничего не знаю…

Но Кастиэль знал. Вернее, предполагал. И причин было несколько, начать хотя бы с ненужных ему наследников и закончить… Дин ненавидел его. И, возможно, правда никогда не любил. Но разве можно так умело играть, так красиво врать? Кастиэль не хотел верить. Не желал.

Просто не мог поверить, что всё было ложью. Что его просто предали, использовали.

Кастиэль хотел заглянуть в прекрасные глаза цвета зелени, взглянуть на душу принца, которая расцвела в его любви, и увидеть правду. Чтобы добить — или исцелить — себя, он был обязан заглянуть в глаза своего истинного.

Кастиэль перечил сам себе. А стоило пересечь границы столицы Торрэно и пройти по главной дороге прямиком к стенам дворца, как он начал перечить себе ещё больше.

Ошмёток сердца маленькой пташкой волнительно бился в груди, желая встретить свою исчезнувшую часть. Синий взгляд метался по лицам со скоростью ветра, но не находил. Ткань, прикрывающая лицо, оказалась сброшена на плечи, и грудь раз за разом наполнялась горячим воздухом и смесью чужих запахов, пытаясь отыскать среди этого вороха один-единственный.

Но не находил. Ни зелёного взгляда, ни запаха медовой пшеницы, ни чудесной россыпи веснушек… Не находил. Но этого человека и не должно было быть здесь. Вот только разве можно заставить сердце перестать ждать и искать того, кого так долго любил и продолжал любить? Даже султану Миражей это было непосильно.

Главные врата, дворец Торрэно, куполами и башнями почти что подпирающий сухие небеса. Дорогие украшения, алые ковры, небывалые цветы и множество слуг, с улыбками спешащих дооформить коридоры и залы. Смех и радость. Приторная сладость благовоний и цвет огня, ненавистный его любимому.

Ожидание следующего дня в отведённых покоях под пронзительным взглядом Каина, бессонная ночь и разбитое утро. Кастиэль сжимал зубы и держался. Переодевался в более торжественное одеяние, в котором ночь пестрила тёмно-синими вставками и которое абсолютно не подходило для свадьбы, и ждал. Держал себя в руках перед отцом и всё пытался, превозмогая боль, сжать левую ладонь в кулак.

В обед Каин, вздохнув, покинул его. И не успев в третий раз одёрнуть себя, чтобы не ринуться в тот же миг в западный дворец, Кастиэль в какой-то степени оказался спасён пришедшим по его душу Гейбом.

Особых новостей тот не принёс и никого из нужных лиц не встретил. Сказал лишь то, что старший принц, несмотря на своё звание вдовца, приглашён на торжество, которое уже вовсю шло, а к вечеру, как только молодые закончат с формальностями и Адам перейдёт в другую семью, устроят пир.

— Поговаривают, что Проклятие Фараона тоже явится — Адам с дозволения Михаила отвалил знатную сумму, а брат так легко согласился, лишь бы порадовать этого мальчишку, будто тому мало! — фыркнул Габриэль, уплетая сладости, которые принёс с собой. — Нет, ты представляешь?! Проклятие пропал больше, чем на полгода! Даже слухи ходили, что он умер, но нет! Снова станцует! Но что-то подсказывает, что плясать под чужую дудку он не намерен. Стоит быть готовым ко всему… Эй, ты чего, Касси?

— А? — Кастиэль поднял голову, растерянно смотря на брата с блеском в глазах и не переставая нервно чесать ладонь.

Новость о Проклятии приятно ошарашила. Дин здесь! Он точно явится, и у Кастиэля появится возможность взглянуть на правду. И уже тогда его мир либо заберёт его жизнь с помощью холода стали, либо окажется схвачен и выведен на разговор.

И вот тогда Кастиэль уже не отпустит. Никогда не отпустит! Забудет все свои обещание не держать и образумит.

Проследовав за Габриэлем в самую гущу, Кастиэль ступал по цветочным лепесткам, кивал в знак мнимого уважения и искал. Безуспешно пытался найти.

Да так случайно и дошёл с Габриэлем до молодожёнов. Гейб что-то с шутками вливал им в уши, Адам краснел, а у Михаила начинал дёргаться глаз. Кастиэль не заметил ни свадебного наряда в красно-золотых тонах, ни груды подарков за спинами пары, ни толпы, жаждущей поздравить их. Цвета закатного солнца пестрили умирающей листвой, которую не встретить в их краях. Пылали огнём. И такие, как он, сильно выделялись средь языков пламени.

Но белого Кастиэль так и не нашёл, хотя некоторое странное ощущение преследовало его. Дин был где-то здесь.

Несколько часов пролетели птицей, в руках покоился лишь бокал вина. Есть не хотелось. Не было ни сил, ни желания, ни аппетита. А вот вино вливалось только так, хотя синий взгляд оставался цепок.

И в один момент, даже не поняв, как оказался в числе стражей, подпирающих колонны на императорском балконе с видом на украшенный сад и фонтан, Кастиэль спустя три месяца одиночества вдруг почувствовал вкус жизни на языке.

Сэм, сидящий за длинным столом в кругу двух царских семей, прожигал его ненавистным взглядом, но Кастиэлю было всё равно. Музыка стала тише, а после и вовсе погрузилась куда-то под воду. Голоса стихли, всякие звуки ушли. Остался лишь шелест траурного одеяния да тихий шаг без привычного звона. Весь мир тоже растворился, а глаза видели лишь одного человека.

Сердце тихонько замерло в груди.

Вынырнув белой тенью из дальнего входа, старший принц Торрэно двинулся к пустующему возле Джессики месту.

Походка легка, как и всегда, но отчего-то осторожна, словно бы Дин — тигр на охоте, который ступает по хрупким сухим ветвям и которому ни при каких обстоятельствах нельзя спугнуть дичь. Голова поднята, взгляд чуть прикрыт ресницами и устремлён вперёд. Не замечает липкого внимания гостей за столом и прислуги позади.

Изменился. Стал ещё краше, несколько строже и вместе с тем осторожнее, и эта осторожность не понравилась. Походка была непривычной султану, и в ожившее сердце закрался страх, что Дин мог пораниться за эти три месяца разлуки. А ещё… Кажется, его принц набрал в весе, если судить по мягкости щёк, и эгоистичная частица души султана, пускай и тревожилась, но хотела думать, что всё дело в нервах. Дин нервничал. Не остался равнодушен к ситуации. И свою любимую Импалу оставил в Миражах не просто так!

Россыпь веснушек, на который танцевало пламя из больших чаш. Траурное одеяние, которое отразилось недовольством в глазах советников обоих стран. Волосы подстрижены и не украшены тикой. Совсем нет украшений. Взгляд мрачен и лишь всего один раз скользнул по окаменевшей фигуре генерала, очертив его с обуви до шеи и вернувшись к левой руке, сокрытой в перчатке. Брови едва заметно нахмурились на веснушчатом лице, но тут же разгладились. Дин отвёл взгляд и, не дав наскучавшейся сини вдоволь налюбоваться собой, занял место возле своей невестки, заводя тихий разговор.

Зелёный взгляд, который он так долго искал, больше не обратился к нему. Даже к глазам не поднялся. И голос, если не прислушиваться, совсем не слышно из-за гама народа.

Такой родной и такой далёкий…

Кастиэль уже собирался сделать шаг, чтобы раз и навсегда расставить всё по местам. Собирался увести Дина перед всеми, а если остановят — назовёт имя, обозначит себя и тем самым порушит планы Каина, до которых ему, признаться, снова не было никакого дела.

Вот только чья-то хватка впилась в плечо, а сзади донёсся шипящий шёпот, предназначенный лишь для его ушей:

— Не смей!